Желтые качели

***

Dustin Tebbut—Resin

      Вдыхая аромат хвои и ощущая на коже теплый след солнца, Арсений медленно прогуливается около корпусов, осматривая территорию. По небу безмятежно плывут кудрявые белые облака. Одно за одним. Стоящая вокруг тишина его успокаивает, заставляет невольно улыбаться. Мужчина достает из заднего кармана шорт пачку сигарет и закуривает.       Запах леса, вперемешку с табачным дымом, делает улыбку Попова еще шире, тело больше расслабляется, и голова уже вовсе ничем не забита. Сейчас, спустя долгое время, Арсений с точностью может сказать: ему легче, дыхание стало свободным, улыбка — искренней, движения — точными. А все то, что беспокоило вчера, уже не очень волнует.       Единственное, что никак не успокоится внутри Арсения, – это мысли о лагере, небольшие колющие всплески беспокойства из-за предстоящих двадцати дней, но Арс старается не думать об этом, затягивая волнение плотными клубами дыма.       Заметив напротив корпуса поваленное дерево, вдыхая последние тяги все глубже в легкие и присев на упавший ствол, голубоглазый осматривает корпус сверху вниз. Перед ним находится огромное кирпичное здание, не менее пяти этажей. Краска местами облупилась, но в целом сооружение выглядит неплохо. Масштабы заставляют немного напрячься и представить: сколько же суматохи будет от проживающих там детей.       Мужчина выкинул окурок, предварительно затушив его о подошву старых кроссовок, после руки поползли вверх, проходясь по лицу и дальше, вплетаясь в темные волосы и крепко цепляясь за них. Арс плохо спал. Снова. Но в этот раз из-за странного сна, который не давал ему покоя всю ночь. Попов просыпался и засыпал вместе с этим будоражащим сознание вымыслом. Каждый раз. Вновь и вновь. Всю ночь.       Чьи-то тонкие пальцы коснулись плеча Попова. Тот от неожиданности на миг замер, затем накрыл своей похолодевшей ладонью хрупкую женскую руку. Обернувшись, он встретился взглядом с невинными глазами напротив. Сглотнув вязкую слюну и тягостно выдохнув, Попов окинул взглядом силуэт девушки.       Та лишь мило щурится от реакции голубоглазого и тихо хихикает: — Извини, не хотела тебя напугать, — произносит девушка, протягивая руку немного вперед, — Я Оксана.       Арсений мгновенно растягивает губы в улыбке. В глазах зажглись голубовато-серебристые огни. Аккуратно схватив тонкие пальцы девушки, брюнет мягко целует ее около выпирающих костяшек: — Приятно познакомиться. Арсений.       Щеки Оксаны покрылись легким, еле заметным румянцем, и она снова добродушно усмехнулась. — Ты новый вожатый? — задала вопрос девушка, хотя самому Арсению ответ казался очевидным: с его многодневной щетиной вряд ли можно сойти за ребенка.       — Да, в первый раз тут, — отвечает Попов, продолжая, между этим, рассматривать девушку.       — Не хочешь пройтись со мной? Могу показать тебе территорию, если ты не до конца осмотрел ее, заодно и познакомимся поближе.       — Для такой прекрасной девушки — все, что угодно, — Арс привстал с бревна и, взяв девушку под руку, как настоящий джентльмен, вывел её на асфальтированную дорожку неподалеку.       Девушка не перестает улыбаться, ее явно околдовали светло-голубые отблески в глазах Попова. Оксану что-то цепляет в внешности брюнета, и это не только улыбка и осыпающиеся искры, но и нечто другое.       Неторопливо прогуливаясь, молодая вожатая рассказывала Арсению о том, что будет происходить во время смены: о предстоящих мероприятиях и их задаче, о примерном ежедневном графике, правилах, которые необходимо соблюдать, и прочих мелочах. Попов увлеченно слушал, задавая наводящие вопросы. Все-таки ему нужно было не подвести доверие начальства параллельно с тем, чтобы классно организовать детский досуг.       У Оксаны такой нежный, спокойный голос, что хочется записать его на пластинку и прослушивать вновь и вновь. Каким бы банальным ни было сравнение ее изумрудных глаз с природой – это первое, что приходит на ум. В золотистых пятнах солнца, что пробиваются сквозь еловые ветви, зеленый цвет переливается разными оттенками, начиная светлого лаймового до темной мяты, от чего кажутся более выразительными.       Долгий монолог Оксаны о лагере, и его устоях медленно и плавно перетекал в вопросы о самом Арсении. Тот был не против, даже наоборот, с большим энтузиазмом делился веселыми историями прошедших лет, смеясь вместе с девушкой.       Ему хочется рассказать новую забавную ситуацию, как Оксана неожиданно переводит взгляд на наручные часы, после – снова на Арсения.       — Черт, я совсем забыла про инструктаж, мы немножко опаздываем. Ты вообще знал о нем? А хотя откуда тебе знать, ты же впервые…       В подтверждение прозвучавших слов, мужчина пожимает плечами, явно показывая, что уж он то точно и знать ни знает ни о каких инструктажах. Да и зачем они вообще, если Оксана уже и так поделилась советами из своего большого вожатского опыта?       — Значит, тебе меня судьба послала. Предлагаю ускориться, так как время поджимает, — Оксана пошла достаточно быстро, постепенно переходя на легкий бег и оборачиваясь на плетущегося сзади Арсения, взглядом намекая на то, что увеличить скорость нужно не только ей. Арсений мог только задаваться вопросом, как она не споткнулась еще от таких перемещений в пространстве.

***

      Антон с Димой еще с детства были большими любителями искать приключения, поэтому каждое новое место, в которое они попадали, оказывалось исследованным вдоль и поперек. Во время одной из экспедиций по территории лагеря парни наткнулись на пробоину в бетонном ограждении, за которой находилась площадка. Вернее, старые скрипящие качели, ржавые турники с облупившейся краской и сломанная лавка, где не хватало одного деревянного бруска. Место бывших детских развлечений располагалось недалеко от корпусов, прямо за забором. Новое, но уже успевшее полюбиться друзьям место, со временем получило название "Пустая курилка".       Неизвестно кто и зачем свёз детские развлечения в лес за ограждения, поскольку "площадка" попросту пустует. Это и площадкой назвать трудно: стоит она посреди хвойного леса, где вокруг нет никого, кроме самих проживающих детского лагеря, от ограждения до самих качелей с турниками пролегает небольшая вытоптанная тропа, а внешний вид наводил на мысли, что пользовались этим еще до распада Советского Союза, если не раньше. Раньше Антон с Димой пытались строить догадки, придумывали теории, которые могли бы помочь разгадать тайну этого места, но со временем стало не так интересно для чего и почему их туда свезли.       Здесь тихо, ни души — это и им это нравится.       Они тут сами по себе.       Под кроссовками слышен треск еловых веток и шишек. Дима хрустит пальцами и оглядывает каждое дерево вокруг, глубоко вдыхает запахи, подставляя лицо легкому ветру. — Да, Шаст… — огорчённо вздыхает Поз, — Не могу поверить, что это наше последние лето здесь. И не говори, что ты не расстроен.       — Какой ты догадливый, Дим, поражаюсь! — Антон заводит одну руку в волосы, немного ероша, поправляя их, второй рукой подносит сигарету ко рту и затягивается едким дымом.       — Да ладно, в детстве тебе всегда нравилось ездить сюда, — Позов развел руками, окинув расслабленный силуэт друга взглядом.       — Вот именно, что в детстве, — повысил тон Шастун. — Мне, блять, уже семнадцать лет, чувак. О каких лагерях вообще может идти речь?       — Ты как был ребенком, так и остался, — фыркает Дима, — Что в девять, что в семнадцать.       Шаст и Поз замолкли, слыша лишь далекий, еле доносившийся, смех из лагеря. Затишье прервал треск и шелест листвы позади парней. Оба встревожились, зафиксировали взгляд на бетонной пробоине, боясь, что к ним нагрянут гости. Из пролома показался какой-то мужчина: немного волнистые темные волосы, футболка свободная, темные, слегка потертые джинсы и цветной пионерский галстук на шее. Дима с Антоном сразу поняли — это кто-то из вожатых.       Мужчина неуклюже пробирался сквозь колючие кусты прямиком к приятелям. Заметив двух подростков, он достал из кармана пачку и закурил. —Хотите вылететь из лагеря в первый же день? — с ходу начинает Попов, явно не желая растрачивать время на элементарные приветствия.       Дима занервничал, кинул взгляд на соседа по несчастью: Антон потирал слегка мокрые ладони друг о друга, внешне не особо показывая нервозность. Внутри все дрожало, слова не шли вовсе, и он не знал как выкручиваться.       — Тебе дело есть? — рыча продолжил Антон, подкурив вторую сигарету. — Иди куда шел.       — Тебя со старшими не учили разговаривать, малец? — Арс вздернул бровь, явно не ожидая такой реакции, выдавил легкую ухмылку, стряхнул пепел с сигареты.       — Тебя ебать не должно, — раздражение и недовольство внутри Шастуна закипело, будто в огромном котле, а горечь встала поперек горла, продвигаясь выше и обжигая язык.       Позов нервно трет ладони о грубую ткань шортов, бросая взгляд то на мужчину, то на друга, осознавая всю тяжесть этой странной ситуации. Ругательства клубились как дым в легких, но застревали в горле, издавая на исходе лишь сбившееся дыхание и невнятное бормотание. Дима знает, что Антон не умеет молчать, привык отвечать грубостью на грубость, разжигая тем самым все больший конфликт. Из-за выходок Антона парни не раз попадали в неприятности, получая вдогонку такие себе последствия.       — Ты бы не язвил, мальчик. Или хочешь, чтоб кто-то кроме меня узнал, чем вы тут занимаетесь? —усмехается Арсений, вдыхая облако дыма так, что оно проникло в самые отдаленные части легких.       — Тебе ли не похуй, что мы тут делаем? — выплевывает слова Антон, повышая тон, но стараясь не срываться на крик. Дима просто смотрел на друга, в душе вспоминая все знакомые и незнакомые молитвы, потому что он, в отличие от Шаста, понимал, чем это может обернуться.       — Мне? Мне абсолютно все равно, — холодно, слегка морща лоб, отвечает Арс. —Просто нужно иметь совесть, как никак вы все еще дети на территории лагеря.       — Пидор... — глухо шипит Шастун.       — Арсений Сергеевич, очень приятно, — с издевкой улыбается Попов, явно показывая, что он на порядок выше двух парней. Сразу же мужчина переводит взгляд на часы, будто вспомнив что-то, и, снова посмотрев на подростков, говорит уже серьезным тоном:—Скоро обед, не опоздайте. — Арсений примял оставшийся фильтр от сигареты в землю и направился к импровизированному проходу в стене.       Антон с Димой переглянулись: в глазах Поза читался страх за их дальнейшие судьбы в лагере, а Шаст – наоборот подозрительно равнодушен к ситуации. Его уже раздражал Арсений, высокомерный смазливый педик, который многое о себе возомнил. Хотелось его послать, как только он появился в их поле зрения.       Раздражает и уже ненавидит.

***

Земфира—Злой человек

      — Дим, че он смотрит на меня?       —Я по твоему, мысли читать умею?—раздраженно отвечает Поз, доедая обед. — Может просто кто-то с него глаз не сводит?       Антон молчит, поджимая губы и уводя зеленые глаза в сторону. Внутри необоснованная ненависть к Арсению терзает душу, будто стая собак. Противный осадок от небольшой перебранки во время встречи днем до сих пор держится на языке и горле грязными словами, но уже спускается к желудку, отзывается спазмом и лишает аппетита. В голове пустота, лишь гул других детей в столовой и стук крови в ушах напоминает, что парень все еще на Земле, а не в далеком космосе.       — Я бы посоветовал тебе поесть, а то умудришься снова сознание потерять, — пытаясь замять неловкую паузу, продолжает друг, придвигает недоеденное второе вместе с противным компотом из чернослива.       — Не потеряю, — шипит Антон, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди.       Дима периодически поглядывает на приятеля, не отвлекаясь от принятия пищи, с волнением замечает, с каким упорством Шаст продолжает терзать взглядом вожатого. Поз не хотел бы оказаться на месте Арсения Сергеевича в этот момент, ему даже просто рядом с Антоном было уже сложно находиться из-за тяжелого взгляда из-под сведенный к переносице бровей. Не успел Антон зайти в столовую, как его взгляд оказался прикован к Арсению и никому больше.       Почему он так пялится в его сторону, будто ищет слабое место, куда можно было бы всадить нож в подворотне, будь они именно там?       Антон напряжно, но изучающе всматривается в каждую деталь. Взгляд скользит снизу вверх, к темным, слегка волнистым волосам, затем снова вниз, к стройным ногам и рваным джинсам. Парень сильнее поджимает губы, от чего те белеют, и нервно дергает ногой, ведя по коленям слегка мокрыми ладонями. Прикусывая нижнюю губу, шатен обрисовывает каждый изгиб изящной фигуры, прокручивая вновь и вновь в голове слова о том, как сильно он его ненавидит.       Все вокруг слилось в один большой фон, звуки превратились в белый шум, который не успокаивает, а наоборот распаляет сознание. Силуэты вокруг размылись, в центре всего тумана остался лишь Попов.       Какого черта он вообще залез в эту пробоину в заборе, для вожатых же предусмотрены отдельные курилки?       Арсений раздражает и выводит из себя, но парень не может не смотреть.       — Сука… — прошипел Антон, ощутив несильную боль в нижней губе и сразу же вытерев красные следы салфеткой.       — Ты, видимо, вообще меня не слушаешь, — рычит Дима. — Какого черта ты вообще на него уставился?       — Да хрен знает... не бери в голову, — Шаст комкает в руках салфетку, та быстро начинает оставлять маленькие ошметки. Он провожает взглядом выходящий из столовой силуэт.       Глаза забегали. Постепенно начало нарастать смутное чувство тревоги.       На кой черт ему сдался этот вожатый? Почему мозг отключается, будто заставляя пялиться именно на него и никаго больше?       Внутри закипает ненависть, но что-то до боли противно и невыносимо отзывается трепетом в животе.       —Задумался так, что глаз с него не сводишь?—продолжает шипеть Поз,—Что с тобой происходит?—в глазах горит пламя, злость переполняет резервуар и выливается через края. Теперь наоборот: Антон,—забившийся в угл кролик, а Дима,—голодный дикий лис.       —Прости, состояние какое-то мутное из-за жары,—Шаст немного встряхнулся и полностью переключился на друга,—Повтори, что ты говорил.       Дима тяжело выдыхает, выпуская из легких весь, переполняющий его, гнев,—Я предлагал сейчас разобрать вещи, а ближе к вечеру отметить приезд на пятом этаже.       —Не привычно слышать от тебя предложение отметить что-либо за выпивкой,—недоумевает парень,—Думаешь, там никого не будем? Особенно под вечер.       —Сейчас,—особый случай, сегодня можно. Да и не думаю, что перед отбоем там будет кто-то тусоваться. Считай,—у нас полная свобода действий,—Поз усмехнулся, приподнимаясь со стула и занося посуду.       —Только сегодня можно?—интересуется Антон, слегка подняв уголки губ и вздернув бровь.       Дима, лишь,—пожимает плечами, ничего не ответив, продолжая расплываться в улыбке. Шаст проводит друга взглядом и, не спеша, идет за ним.       «—Глупости получаются случайно, а потом становятся лучшими моментами жизни.»

Марк Твен

***

ooes—зима

      Антон прислонился виском к холодной бетонной стене, испивая маленькие глотки слабоалкогольного напитка. Третья бутылка в его руках,—практически выпита до дна. В глазах мутно, будто уста разомкнулись, выпустив теплый воздух на промерзшее стекло, от чего то,—запотело. Разум утомленный и затуманенный, а тело расслабленно, что парень не в силах удержать голову самостоятельно, потому склонил ее на изголовье дивана. Губы сухи и потресканы, дыхание сбито, кисти пробила мелкая дрожь. Шатену нельзя пить в большом количестве, но Дима был не в силах что-либо сделать с этим.       Сидящий напротив, в пару метров от парня, Позов,—допивает остатки спиртного из своей бутылки. Состояние Антона,—критичное, и Дима это понимает,—Может пойдем в комнату? Ты выглядишь неважно.       Язык сплелся в узел, не давая словам произноситься внятно и все, что Поз слышал в ответ,—неразборчивый скулеж. Парня покрыл холодный пот, кое как подняв кисть,—он потирает лицо дрожащей ладонью, пытаясь прийти в себя и избавиться от помутнения. Антон старается приподняться, опираясь на ватные руки, но попытки были тщетны.       —Тебе помочь?—горько интересуется Дима, наблюдая за мрачным состоянием друга. Шаст отрицательно кивает, противно щурясь, пробуя подняться вновь. Оперевшись о изголовье рыжего дивана,—ему все же удается кое как встать на обмякшие ноги. Ведя ладонью по стене, налегая на нее всем телом, шатен, еле перебирая конечностями,—аккуратно идет к лестнице, перенося руку на поручни. Позов проводит мутный силуэт Антона глазами, боясь, что тот вот-вот рухнет с ступеней.       Босые стопы медленно ступают по холодным бетонным ступеням. Их укрывают лишь тонкие носки, но от этого не легче,—ноги будто промерзли до костей. Шаст качается из стороны в сторону, крепко хватаясь за поручни, стараясь удержать равновесие. Голова невыносимо болит и кружится, будто он только прокатился на аттракционе. Спустившись на второй этаж: Антон подходит к, их с Димой, комнате и дергая ручку двери, толкает ее вперед, буквально заваливаясь в комнату,—парень выдавливает мелкую улыбку, радуясь маленькой победе. Он не свалился с лестницы, что не может не радовать.       Все так же придерживаясь стен рукой и телом,—Шаст медленно, продолжая качаться из стороны в сторону, подходит к своей постели. Аккуратно сев на пол,—он потянулся к сумке, что стояла под кроватью. В ней было пару пачек сигарет и припрятанная бутылка виски, которую шатен вынес с продуктового. В запасе у них было еще пару напитков, а две бутылки пива, что Антон украл вместе с виски,—друзья опустошили пару минут назад, вместе с другим легким алкоголем. Припрятанная бутылка планировалась остаться на последний день смены, но Антон совсем себя не контролировал, и забыв об этом,—пробует открыть ее своими ослабевшими бледными руками. Парню с трудом удается освободить алкоголь от упаковки, но все же сделав это,—сразу тянется к, стоящей на тумбочке, кружке.       Облокотившись о кровать,—Шаст наполняет сосуд до краев, немного проливая мимо,—терпкую крепкую жидкость. Ему не хватает воздуха. Он тяжело выдыхает, крепко схватив кружку двумя дрожащими ладонями, жадно глотая спиртное. Отдышка. Голова закружилась еще больше, из-за нехватки кислорода. В ушах громко зазвенело, голову пробивает отбойный молоток. Антон сильно зажмурился от невыносимой боли. Он полностью рухнул на пол и скрутился от боли, крепко схватившись за золотистые пряди волос. Язык все еще связан в узел, невозможно говорить. На сбитом дыхании издает лишь,—тихий томный стон.       Парень пролежал на жестком паркете около двадцати минут, пока боль постепенно не утихла. Стало немного легче, но помутненное сознание и мягкость конечностей,— осталась. Шатен старался приподняться на полусогнутых руках, а после,—пытался полностью встать на ноги. Тело его не слушалось, оно было парализовано. Реальность, в которой находился Антон, была совсем другой,—чужой и неощущаемой.       Стоило ему на секунду прикрыть глаза, как перед лицом виднелся расплывающийся силуэт брюнета, что крепко держал его за горловину футболки и немного тряс, дабы Антон пришел в себя. Его слова доносились лишь тихим эхом в голове, ему не удавалось расслышать ни одну фразу среди всего гула и звона в ушах.       Антон перестал чувствовать тело и сознание.       Перед глазами мрак.       «Меня не Остановите.       вру я,       вправе ли,       но я не могу быть спокойней. Смотрите-       звёзды опять обезглавили       и небо окровавили бойней.       Эй, вы!       Небо!       Смените шляпу!       Я иду!       Глухо.       Вселенная спит,       положив на лапу       с клещами звезд огромное ухо.»

В.В. Маяковский "Облако в штанах"

***

Буерак—Среди них ты

      Немного приоткрыв глаза, щурясь от теплого света лампочки, парень приходит в себя. Он очнулся тем же вечером, ближе к ночи, спустя пару часов отключки. Тело жутко ноет, все сводит ужасным спазмом и болью. Сквозь мутное сознание,—Шастун слышит посторонний разговор, но в ушах до сих стоит звон, из-за которого сложно разобрать доносившийся диалог. С трудом наклонив голову на бок, у своей кровати он замечает два мыльных пятна, но были они,—до боли знакомые и узнаваемые: Арсений, тот кого так возненавидел шатен, и Оксана,—его вожатая.       Тяжелая, как гиря, кисть тянется к лицу. Немного потерев переносицу и глаза,—силуэты становились более четкими и ясными. Теперь Антон был точно уверен, что это,—вожатые. Помещение, в котором он находился,—было ему незнакомо. Он лежал на кровати в комнате полной вещей, по которым было понятно, что в ней кто-то проживает.       —Очнулся, неужели,—недовольно фыркает мужчина,—Оксан, можешь принести ему что-нибудь перекусить и какие-нибудь лекарства?—Попов встревожен. Первый день в лагере был наполнен стрессом и неприятностями. Как бы он не был зол на Антона из-за пронесенного и выпитого алкоголя,—в душе Арс переживал за его состояние, хоть и не знал парня близко. Состояние Шастуна,—было ужасным, и завтра он мог отправиться домой, если не станет лучше.       Оксана лишь кивнула и тихо вышла за дверь вожатской. Внутри девушки бушевал ураган, переполняющих ее, эмоций. Тревога, переживание и страх,—ярче всех отзывались в душе. Коленки трясутся, ноги подкашиваются, в голове куча несвязных мыслей. Парень, за которого она отвечает головой,—может оказаться на больничной койке уже на следующий день. Боится, что если она не возьмет свое состояние в руки,—то совсем скоро окажется на кровати рядом с Антоном в таком же бессознательном состоянии. Девушка четко осознавала,—что не может подвести Арсения, благодаря которому,—переживания потихоньку утихали. Даже в такой ситуации,—мужчина был абсолютно спокоен, по крайней мере, снаружи.       Попов взял стул, стоящий за письменным столом, и поставил возле постели Антона. Обхватив голову руками, откидываясь на спинку, мужчина тяжело выдыхает, слегка тряся ногой. Руки спустились вниз по лицу, потирая его, и сложились в своеобразный замок на коленях. Ладони трутся друг о друга, взгляд направлен куда-то в сторону, но не на парня.Он не хочет пересекаться с его зелеными глазами. Они заставляют Арсения чувствовать тревогу и жалость к этому телу.       —Не хочешь рассказать, что это было?—прерывает тишину томный голос Попова, что все так же смотрит в пустоту.       Антон слегка щурит глаза, расплываясь в нездоровой улыбке, поглощая в зеленом болоте своих глаз,—тело Арсения, съедая каждую линию, каждый изгиб. В ответ на вопрос мужчины слышен лишь тихий нервный смешок, от чего Попову стало не по себе и мельком бросив взгляд на беспомощное тело,—сглатывает вязкую слюну.       —Тебя ебет?—отвечает Шаст, продолжая скалить зубы.       —Что я ожидал еще услышать..—вздыхает мужчина, почесывая взъерошенный затылок,—Весь алкоголь я у вас забрал и верну после окончания смены.       —А сиги?!—воскликнул Антон, приподнявшись на локти.       —Не трогал я их,—Попов скользит по бедному лицу Антона и вновь сглатывает вязкую слюну,—Тебе повезло, что рядом оказался я. Будь это другой вожатый,—тебя бы сразу в больничку и домой.       —Да похуй, я ненавижу это место.. и дом ненавижу,—в голосе слышно раздражение. Антон возвращает голову на подушку, отвернувшись к стене, сильнее прижимает к груди одеяло.       —Представляю как тяжело с тобой твоей семье,—Попов наблюдает за силуэтом парня, что плотнее поджимает ноги к телу и ткнулся носом глубже в мягкое покрывало. От ненависти к Арсению,—шатен крепко стиснул зубы и сжал в кулаке одеяло. Оба умолкли в тишине, слыша лишь сбитое дыхание друг друга.       —Я могу пойти к себе?—прерывает тишину младший, продолжая разглядывать бетонную стену напротив.       —Пока нет, придет Оксана: ты перекусишь, примешь лекарства и через какое-то время,—пойдешь спать к себе,—Попов подходит к столу, достает из пачки сигарету и закуривает,—выпуская дым в приоткрытое окно.       Антон наблюдает за тенью брюнета, что расположилась на стене у его постели. Наблюдает за каждым движением. От дыма, что красиво расплывается по комнате,—появилось невыносимое желание закурить. Аккуратно поднимаясь с кровати, парень подходит к Попову, что наблюдает за качающимся, от ветра, лесом и взяв из его пачки сигарету,—Шаст бегает взглядом по комнате, ища, чем можно подпалить табак. Заметив на подоконнике, лежавшую рядом с Арсением, зажигалку,—тот, без раздумий, потянулся за ней.       Не успев даже прикоснуться, как бледная тонкая рука была крепко сжата в кисти вожатого,—Не много ли себе позволяешь?—на лице мужчины выступила явная горечь и озлобленность.       —Жалко дать закурить?—продолжил Антон, пробуя вызволить руку и негодуя от действий Попова.       —Мне не жалко, просто кому-то пора научиться ценить то, что для него делают,—из глаз Арсения осыпаются блестящие искры, что вот-вот подожгут Антона. В голосе,—рычание, а рука шатена крепче сжата от раздражения внутри брюнета. У Шастуна вмиг задрожали колени, а ноги стали ватными, но младший не показывал свой страх. Страх,—именно. Он боится такого Арсений, который прямо сейчас может сделать все, что угодно и слабый Антон никак его не остановит.       Вожатый наблюдает за побледневшими глазами напротив, они бегают по всему его силуэту, никак не зацикливаясь на одной точке. Почувствовав, что мужчина превышает границы дозволенного,—он отпускает кисть парня и делает сильную тягу, уводя глаза в сторону окна,—Я надеюсь, ты меня понял.       Антон молчит. Внутри все сжалось и перевернулось вверх дном. Чувство беспокойства немного утихло, когда в комнату зашла Оксана. Парень припрятал сигарету в карман джинс и обернулся на входящую девушку,—Вижу, кому-то лучше? Отлично,—сказала она, держа в руках миску супа и лекарства,—Давай за стол,—видя, что парню лучше,—она вмиг засеяла и раздвинула губы в улыбке.       Оставшиеся два часа,—вожатые беседовали вместе с Антоном. Оксана светилась как никогда ярко и на душе Арсения от ее улыбки становилось намного теплее. Между Шастуном и Арсом было напряжение. Оба, как одинаковые стороны магнита,—отталкиваются друг от друга. Лишь мимолетные взгляды пробегали по лицам и телам друг-друга.       После случая с зажигалкой,—в тот вечер они больше не разговаривали.       «Изругивался,       вымаливался,       резал,       лез за кем-то       вгрызаться в бока.       На небе, красный, как       марсельеза,       затрагивал, околевая, закат.       Уже сумашествие.       Ничего не будет.       Ночь придет,       перекусит       и съест.       Видите-       небо опять иудит,       пригоршнью обрызганных       предательством звезд?»

В.В. Маяковский "Облако в штанах"