Crown

Его величество Чон Чонгук в сопровождении воинов и пары слуг выходит из дворца: ему уже доложили, что процессия из Южного королевства близко. Он слышит топот копыт, замирая на пороге замка, и вздёргивает подбородок, глядя на выстроенное в почётном приветствии войско. У него есть способность смотреть на человека свысока, даже если тот выше него, и он обязательно ею воспользуется. Когда в раннем возрасте теряешь отца и становишься королем, тебя мало кто воспринимает согласно статусу, потому и приходится учиться высоко задирать голову, завоевывать одно за другим враждебные государства и педантично выстраивать внутреннюю политику: если внутри собственной страны начнутся недовольства — военная мощь потеряет всякий смысл. По крайней мере, так думает он, и ещё ни разу избранная стратегия не давала сбоев. Северное королевство стремительно росло, обогащалось ресурсами и процветало. Почти незаметная служанка осторожно поправляет тяжелый, подбитый чёрным мехом плащ, из-за чего Чонгук раздраженно шипит сквозь зубы: — Уйди. Альфа не любит всех этих прихорашиваний и распускания перьев. Тем более, перед кем? Перед почти разорившимся королём, готовым собственного сына выдать хоть за самого Дьявола, только бы наполнить казну? А перед принцем и смысла нет — он ведь и так без пяти минут его муж, независимо от того, насколько ровно подол плаща застилает брусчатку под ногами. Как только топот копыт становится громче, и процессия появляется из-за угла, мужчина сжимает одетой в грубую перчатку ладонью рукоять меча: привычки войны так просто не проходят. Тэхёну всё ещё кажется, что это просто дурной сон. По крайней мере, именно в этом он пытается себя убедить, рассматривая унылые пустынные пейзажи из окна своей величественной кареты, пока процессия движется по территории северного королевства, всё больше отдаляясь от южных границ с каждым полным оборотом огромных колёс. В душе у принца так же темно, как и снаружи, где хмурое небо нависает над припорошенной снегом землей, неприветливое и почти враждебное. Южанин ёжится от холода, наблюдая за тем, как облачко пара, сорвавшись с его губ, вздымается вверх, к обитой красной тканью крыше, и ощущает, как в груди нарастает протест. Он не хочет быть здесь, в этом богом забытом месте, с этим чёрствым и холодным, как здешние земли, королём, пресмыкаться перед ним за звон монет в королевской казне и делать вид, что все в порядке. Он хочет подставлять лицо солнечному свету, позволяя бризу обтачивать идеальное лицо, и носить привычные, лёгкие, светлые одеяния, тонкие перчатки из кружева и почти невесомые накидки, не дрожа при этом от холода. — Это его замок? — омега округляет глаза, поворачивая голову в сторону отца, когда в небе мелькают очертания шпилей мрачных готических башен, и чувствует, как в этот момент какая-то часть его медленно умирает. — Очень большой, правда? Его построили ещё триста восемьдесят лет назад, — кивает его величество Ким Тэджун и укладывает свою руку на ладонь сына, заставляя того немо разинуть рот в изумлении. Очень большой? И больше никаких наблюдений, отец? Это же чертово логово Дракулы! Нет. Нет. Нет. Это всё просто дурной сон, пожалуйста, Тэхён, проснись… — Ну что ты скис, персик, тебе здесь обязательно понравится! Да, сначала будет сложно, непривычно, но так ведь всегда при переезде. Вспомни хотя бы нашу зимнюю резиденцию. Ты каждый раз капризничаешь, когда мы отправляемся туда, а после не хочешь уезжать. О, смотри! Твой будущий муж. Надо же, старше тебя всего на семь лет, а как выглядит. Это всё меха, добавляют статности, — бурчит король, не желая признавать, что кто-то может выглядеть лучше него просто так, в силу возраста и природы. Тэхёна же почти колотит, когда он осознаёт, что на территории этого склепа ему предстоит провести остаток своих серых и безрадостных, как небо над их головами, дней, и даже не смотрит на своего почти уже мужа, ожидающего у мрачно возвышающегося за его спиной замка, боясь очередного потрясения. Холод пробирается под кожу через оказавшийся слишком тонким для этих условий камзол, Тэхён прячет замёрзшие пальцы в беленькую муфту, ощущая себя прекрасной птичкой в мерзкой грязной клетке. Карета останавливается, воины перед Чонгуком расступаются, а он сам, убедившись, что нападать никто не собирается, убирает руку с меча, ожидая выхода теплолюбивых венценосных особ. Омега, тем не менее, выходить не спешит, продолжая упрямо восседать на месте. И яростно зыркает на отца, готовый вот-вот взорваться. Все эти жалкие аргументы и попытки усмирить крутой нрав сына не работают, и вот почему: Тэхён прекрасно знает, как обстоят дела на самом деле. Он — просто выгодный товар, экзотическая птичка, привезённая сюда в качестве подношения ради благосостояния любимого Юга. — В нашей зимней резиденции у меня была моя южная комната. Там было тепло, был свет и густой хвойный лес из огромных окон, и не было желания умереть. Если внутри здесь столь же мрачно, как и снаружи, что почти наверняка так, я сойду здесь с ума! Ты просто продаёшь меня, швыряешь в эту темницу и заточаешь собственными руками с этим чёрствым грубияном в вечном холоде и мраке! Тэхён бы и рад драматизировать, но парню совсем не до этого на пороге такой «впечатляющей» новой жизни. — Ты его даже не знаешь! — раздражается король, но тут же меняет выражение лица на весьма радостное и беспечное, когда открывается дверца кареты, ещё до того, как омега успевает возразить, что и этот досадный факт имеет место исключительно по вине отца. Ким Тэджун со своей лучезарной улыбкой выглядит приятным мужчиной, но Чонгук в курсе, что он как минимум меняет сына на деньги, так что хорошего в нем явно не так много, как он пытается показать. Король Севера приветствует короля Юга сдержанным кивком и, пока последний рассыпается в лживых комплиментах, изображает на лице подобие улыбки. Приподнимает уголки губ, но над большим не заморачивается, ожидая появления принца. Стоит признать, ему и правда любопытно. Тэхён горделиво вздёргивает подбородок и сохраняет эту непокорность в каждой черте прекрасного лица, когда грациозно приземляет на припорошенную снегом грубую брусчатку каблук своих легких дорожных сапог, выпрямляясь во весь рост в попытке казаться больше. Но это не помогает. Чонгук оказывается существенно выше него, и на мгновение бровь омеги едва заметно взлетает вверх: альфа перед ним статен, холоден, суров и красив. Что-то во взгляде короля выдаёт этот твёрдый стержень и дух настоящего воина, и, судя по всему, Тэхён оказался прав в своём предположении относительно холодности и грубости северного короля. Не похоже, чтобы Чонгук вообще знал, что такое нежность. Даже мех, делающий и без того широкие плечи альфы ещё более выдающимися, кажется каким-то всклоченным и жёстким. Одним словом, идеально подходит здешним местам, наряду с горьковатым запахом жжёного кофе, витающим в воздухе. В отличие от замёрзшего и уставшего Тэхёна, мечтающего лишь о ванне с горячей водой, дабы отогреть ноги, покалывающие от низких температур, и почти онемевшие пальцы рук, тёплой кровати и, желательно, возвращении в свой превосходный и светлый Южный замок. — Я замёрз. Надеюсь, вода в купальне достаточно нагрета? — уточняет омега, сохраняя достоинство, даже когда кланяется одной головой под давящим взглядом отца и пристальным вниманием северного короля. Чонгук на мгновение замирает и как будто что-то чувствует. Всего пару секунд он ощущает в груди неведомое до этого волнующее чувство, когда смотрит на принца. Он непозволительно красив, и альфа готов поклясться своим мечом, что никогда ещё не видел никого красивее, и вряд ли когда-нибудь увидит. Карамельная кожа, огромные глаза, чувственные губы, терпковатый аромат спелых персиков и мягкие даже на вид светлые волосы. Ким Тэхён кажется олицетворением юга, живым и каким-то настоящим, выбивающимся из всей картины замка и королевства в целом. Рядом с ним хочется греться, как у камина, но, кажется, обжечься можно знатно. — Принесите плащ его высочеству, — уверенно командует Чонгук, и тотчас служанка появляется из-за его спины с легкой, но тёплой светло-серой накидкой, подбитой белым мехом, с большим синим сапфиром на застежке. Чонгук знал, что южане будут одеты не по погоде, но думать о комфорте короля желания не было. А вот принцу разболеться к церемонии совсем не годится. — Вас проведут в ваши покои, — обращается он к южному коллеге и кивает на своего советника. — Ваше высочество, — он снимает перчатку и протягивает Тэхёну руку ладонью вверх, — я покажу вам ваши. В груди у Тэхёна приятно щекочет от такого учтивого обращения. Чонгук, каким бы грубым и холодным он ни казался, проявляет внимание и заботу, причём в мгновение ока, стоит только принцу озвучить желание. Тэхён кутается в тёплый светлый плащ и, кажется, замечает в глубине этих тёмных выразительных глаз туманное восхищение, уводя взгляд в сторону и неторопливо взмахнув ресницами. Принц восхищение любит. И любит, когда потакают. И хотя в короле за версту ощущается эта властность и сила, рядом с ним Тэхён вполне может чувствовать себя в безопасности. По крайней мере, пока он не сделал ничего, что заставило бы омегу подумать об обратном. Пока эта властность и сила не были направлены против него самого. Принц вынимает руку из муфты и укладывает изящную ладонь в тонкой перчатке поверх руки короля, отмечая, что этот контраст грубой кожи и легкого светлого кружева оказывается весьма приятным глазу. — Будьте добры, ваше величество. Чонгук пару мгновений рассматривает чужую ладонь в своей. Она большая, с изящными пальцами, но кажется хрупкой, как и весь Тэхён, несмотря на гордый взгляд и широкие плечи. Всё это странным образом отзывается где-то в груди, но Чонгук лишь осторожно сжимает чужие пальцы и направляется в замок вместе со своим спутником. — Боюсь, вам придётся сменить ваши кружева на кожу, ваше высочество, чтобы не заработать обморожения. Это неприятно, и можно даже потерять палец, если не всю кисть, — замечает он, проводя Тэхёна по высокой лестнице наверх. — Боюсь, при здешней погоде я предпочту не выходить из помещения без крайней на то необходимости, — отвечает омега, ведь, несмотря на учтивость Чонгука, атмосфера северных пейзажей всё ещё принца угнетает. Тэхён едва ли себе представляет момент, когда испытал бы желание прогуляться по этим унылым и мрачным местам. Каменная брусчатка звонко цокает под каблуками сапог, Тэхён поворачивает голову, настороженно осматривая суровый фасад, и замечает такую же грубую и мрачную каменную кладку внутри, подсвеченную желтоватыми всполохами огня от настенных факелов. Мрак. И уныние. — Вы привыкнете. К тому же ваше положение обязывает выходить из помещения, так что после того, как вы примете ванны, к вам зайдёт лучший портной, чтобы снять мерки, и принесёт образцы. Выберете ту кожу и мех, которые понравятся вам больше всего, — спокойно отрезает Чонгук. Тэхён создаёт впечатление весьма капризного юноши, и король даже думает, не проще ли были согласиться на западную принцессу. Она, хоть и женщина, выказывала куда больше уважения и желания породниться. Но Тэхён красив, как закатное солнце, как первый снег или зимние цветы. Так что он, кажется, в выборе не ошибся. А капризы быстро слетят под напором северных ветров. Тэхён вздёргивает подбородок выше, ощущая нарастающий в груди протест, но удерживается от едкого высказывания, ведь, в конце концов, мёрзнуть принцу действительно не хочется совсем. В замке южанину всё ещё стыло и неуютно, несмотря на огонь, и даже в помещении Тэхён не ощущает лишним подбитый мехом плащ, кутаясь в него плотнее. Они преодолевают ещё с десяток пролетов, и Чонгук останавливается перед массивной дверью. — Ваши покои — самые солнечные во всем замке. Мне показалось, что так вам будет комфортнее, ваше высочество, — он поднимает руку парня выше и оставляет сухой поцелуй на тыльной стороне ладони. — Я предпочитаю держаться в тепле и свете, благодарю, ваше величество, — произносит принц, когда сухие губы Чонгука касаются его ладони, и ощущает лёгкий импульс в груди от этого сдержанного прикосновения. Слуги почтительно отворяют двери, пропуская принца в покои, и стоит только Тэхёну сделать шаг внутрь, от импульса не остаётся и следа. С губ омеги слетает возглас отвращения, все чувства и эмоции топятся в отчаянии и гневе. — Самые светлые? Для того, кто ни разу не видел солнца — пожалуй! Принц резко разворачивается на стоящего в паре шагов короля, шурша подолом плаща, и становится в позу, расправляя плечи и задирая подбородок. — Я не вояка. Когда я считал, что меня запирают в темницу, то даже не предполагал, что буквально. Это не условия для жизни принца. Маленький дерзкий нахал, посмотрите на него, как он недоволен. Чонгук, немного оттаявший за эти пятнадцать минут, снова замерзает, покрываясь ледяной коркой. — Если вы не заметили по пути сюда, на севере вообще не так уж много солнца, и я не могу повесить персональное над вашим окном. Так или иначе, ваши покои действительно получают больше всего света. Когда он есть, — отрезает Чонгук, смеряя принца взглядом. — Вас не заперли в темницу, а продали. И сделал это не я, а ваш отец. Я же, ваше высочество, лишь был с вами учтив и сделал всё, чтобы обеспечить ваш комфорт. Эта стальная непоколебимость Чонгука распаляет принца лишь сильнее. Он твёрд, суров и непреклонен, и теперь эти качества направлены против Тэхёна, что вкупе с тонким клинком острой правды жжёт в груди предательским уязвлением, заставляя принца встрепенуться. — Я вам не вещь, ваше величество. И не позволю обращаться со мной, как с вещью. Комфорт мне обеспечит разве что горячая вода, тёплая постель и сон. Если, конечно, я не задохнусь здесь от сырости. — Мне — нет. Но вашему отцу, видимо, да, — отмечает Чонгук, оставаясь непроницаемым. Было бы хорошо, если бы Тэхён сразу был славным и милым, но альфа слишком хорошо знает, как брать неприступные крепости. Парочка из них уже пала к его ногам и теперь является частью его королевства, устраивая пышные празднества к его прибытию. С ещё одной он точно справится: тараном или осадой — не важно. — Если вы не будете слишком неосмотрительным, я позволю паре ваших ближайших слуг из Южного королевства присоединиться к вам. Пока в ваше распоряжение поступают Широ и Юки. Парень и девушка, видимо, услышав свои имена, осторожно входят в комнату из второй двери, опасаясь поднимать глаза. — Ванна уже готова, ваше величество принц Юга, — тихо сообщает Юки. Взгляд омеги мечет молнии, а дыхание становится рваным. Этот непроницаемый и холодный, будто само олицетворение Севера, Чонгук безумно раздражает своим сдержанным ледяным спокойствием, и принц почти всей душой жаждет пошатнуть его эмоциональное равновесие. — Неосмотрительным? Может, вы составите для меня список слишком и не слишком неосмотрительных вещей? Свод указаний и правил? Устав Северного замка? Как это у вас называется? — Полагаю, что вы далеко не глупы, ваше высочество, и разберётесь сами. Хорошего дня, — Чонгук склоняет голову и быстро выходит из покоев принца. На самом деле его вся эта ситуация немного раздражает. Дел и без того много, а тут ещё капризный юноша на его спине. Подготовка к свадьбе в завершительной стадии, всё должно начаться буквально послезавтра, а ведь есть еще дела государственной важности. И южный принц столь же красив, сколь и строптив. Зима в этом году, видимо, будет долгой. Тэхён вскипает от злости и крайне неудовлетворён незавершённостью конфликта, если, конечно, таковым его можно наречь. Принцу здесь не нравится, а уж поиск недостатков в заведомо непривлекательных для себя вещах — то, в чём омега по-настоящему хорош. Принц не знает, чего он пытается добиться. Возможно, как раз того самого персонального солнца над его окном, о котором с таким пренебрежением говорил Чонгук. Или возвращения на родной и тёплый Юг, где солёный бриз оставляет налёт соли в лёгких, а нежное солнце золотит кожу, придавая лицу и телу карамельный оттенок. Сердце болезненно сжимается от воспоминаний, заставляя Тэхёна глубоко вздохнуть. Он не принадлежит этому месту. Более того, не хочет принадлежать. И каким бы красивым ни был его величество Чон Чонгук, он всё ещё столь же холодный, сколь и сырые каменные стены готического северного замка. Осознавая, что смысла в этой немой сцене в отсутствии Чонгука нет никакого, Тэхён горделиво расправляет плечи, откинув край плаща, и, вытирая подолом холодный пол, проходит в такую же темную и неприветливую ванную, где стоит затрудняющий дыхание плотный пар.

***

Чонгук заканчивает с делами ближе к вечеру. Принимает ароматную ванную, позволяя прислуге несколько раз намылить его тело, облачается в легкую, но тёплую темно-синюю тунику, чёрные штаны и застегивает чёрный плащ на груди. Он вынужден носить тяжелую корону, пока другой король здесь, в обычное время предпочитая ту, что поменьше, без драгоценностей и куда более легкую. У накрытого стола он замечает короля, который общается с несколькими придворными, и одиноко стоящего советника. — Юнги, — Чонгук подходит к нему сразу же после необходимых церемоний и поклонов. — Какие вести с запада? — Кочевники затаились в лесах, в ближайшее время нападений можно не ждать, а когда выпадет снег — тем более: они не смогут подкрасться незаметно, а это их единственное преимущество, — невозмутимо отвечает тот и изгибает губы в ухмылке. — Как там принц? — Вздорный ребёнок, — вздыхает Чонгук, позволяя себе на секунду прикрыть глаза. Юнги, пожалуй, единственный, кому он всецело доверяет и с кем может быть откровенным. — Кастерли-рок? — хмыкает тот. — Скорее Риверран. — Настолько непредсказуемо? — Определено. Король обводит помещение взглядом, пока не замечая в нем Тэхёна, и вздыхает. Тем не менее, вскидывает подбородок и повышает голос. — Давайте приступим, — заявляет он и первым опускается во главу стола. Место по левую руку занимает Юнги, по правую же, пока пустующее, отведено южному принцу. Тэхён, тем временем, не спешит. Сперва отогревается в тёплой воде, ощущая жуткую усталость и проявляющуюся на ее фоне всё отчетливее безысходность, давящую на рёбра. Принц себя чувствует заточенным в узнице и отгороженным от настоящей жизни сотнями километров пустынных степей, припорошенных инеем, и хмурых гор, безжизненных, неприветливых, иссохших. И сам Тэхён себя чувствует на грани перевоплощения: вскоре его прелестная карамельная кожа, истосковавшись по лучам солнца, примет болезненный земляной оттенок, а сердце окончательно высохнет, покроется толстым слоем льда, ведь, наверное, это — единственный способ выжить здесь: просто перестать чувствовать. Тэхёну совсем тоскливо, и хочется топать ногами и требовать отца отправить его домой сию же секунду. В его прекрасную купальню, и ужинать в южной башне с видом на морскую лазурь. Вместо этого Тэхён сидит почти бездвижно, пока слуги трут ему спину и грудь, стирая с кожи дорожную пыль, и, завершив купания, возвращается в свои покои, распоряжаясь перенести замеры с портным на вечер и тревожно засыпая. Просыпается парень уже ближе к ужину и, не особенно торопясь, вызывает к себе портного, долго определяясь с материалами. Раз уж его жизнь отныне заточена в серые стены холодного мрачного замка, он будет его ярким украшением, находя хоть какое-то утешение в заботе о своём внешнем виде. Тэхён осознаёт, что опаздывает, но продолжает собираться спокойно и размеренно, надевая светлые кюлоты и яркий изумрудный камзол под расшитую золотом сорочку. Туфли с зелёными брошками звонко стучат каблучками по каменному полу, когда Тэхён входит в обеденный зал, привлекая к себе внимание всех собравшихся, и, демонстративно остановившись, будто красуясь, медленно кланяется, проплывая к свободному месту по правую руку от короля и оставляя после себя плотный шлейф из спелого аромата. Чонгук немного склоняет голову в качестве приветствия и бросает взгляд на Юнги, так и говоря: «вот видишь», и получает в ответ такое же немое: «вижу». Он дожидается, пока Тэхён займёт своё место и даже съест что-нибудь, а после поднимает бокал, ожидая, когда его примеру последуют остальные. — За моего чудесного жениха, принца Юга, — объявляет он. Придворные вторят, и это взлетает эхом к высокому потолку. Чонгук обращает спокойный взгляд к Тэхёну и выпивает вино до дна, отставляя бокал, и равнодушно принимается за еду, стараясь не думать о красоте собственного жениха. Чонгук потрясающе смотрится во главе стола. Тэхён не хочет признавать, но глупо было бы не: король севера внушает уважение и ощущается куда более властно и авторитетно, нежели его южный коллега и по совместительству тэхёнов отец. Принц делает глоток из тяжёлого сверкающего кубка и украдкой осматривает жениха, его статную фигуру в чёрном плаще и сверкающую драгоценностями корону, разворот его плеч и бесспорно красивое, но суровое лицо, а следом переводит взгляд на того, кто сидит по левую от Чонгука руку, скользнув взглядом по тёмной шевелюре и колким лисьим глазам альфы. Они здесь все такие, кажется. Хмурые, бледные, твёрдые, как порода под копытами лошадей, и ничего не слышавшие о солнце, удовольствии и неге. Тэхён обводит взглядом еду и коротко ведёт носом, уже ощущая ту боль в желудке, что ждёт его от тяжелой дичи. Принц без особого интереса ковыряет мясо вилкой, раздирая его на волокна, но почти не притрагивается к основному блюду, что не скрывается от глаз Чонгука. Что, южная птичка не ест себе подобных? Юнги замечает взгляд короля и знает, что тому любопытно, но волю своему любопытству он не даст. Зато это вполне может сделать он сам. Советники короля на то и советники, чтобы делать что-то за него, и раз из положенных двенадцати остался он один, то и отдуваться за всё приходится ему. — Как вам еда, ваше высочество? Слишком жирная на ваш вкус? — вежливо и даже с некоторым пониманием интересуется Юнги. Чонгук бросает на него благодарный взгляд и прислушивается, но никак не выдаёт этого за маской полного равнодушия. Омега поднимает на говорящего невозмутимый взгляд, облизывая губы, и холодно кивает. — Жирная и тяжелая. Обычно на ужин мне подавали фрукты, сыры и яйца. Возможно, в глубине души принц понимает, что ведёт себя довольно строптиво, но, в конце концов, его, южную птичку из красочных тёплых краев, вырвали из привычной размеренной обыденности и втолкнули в унылую беспросветную зиму, пахнущую холодом, отчаянием и пустотой. У него есть вообще все основания, чтобы крутить носом. — Ким Тэхён, не капризничай, — шипит отец в самое ухо, пытаясь сохранить при этом максимально непринужденное лицо, но омега лишь демонстративно отодвигает от себя тарелку с мясом. Чонгук всё ещё никак не показывает, что слушает. А если и слышит — то демонстрирует всем своим видом, что это его не касается. — Тогда вам обязательно стоит попробовать наш сыр. Животные все лето проводят в горах, достаточно высоко. Там воздух свежее и трава сочнее. И зимние яблоки, на редкость хороши, — Юнги знает, что ничего из перечисленного на столе нет, они, северяне, уж точно не станут ужинать фруктами и яйцами, но поддерживает светскую беседу, а также выполняет свою прямую обязанность — советует королю. Ведь отлично знает, что он всё прекрасно слышит. — Благодарю, я обязательно попробую, как только увижу что-нибудь из этого на столе, — замечает Тэхён, вежливо, но колко, и делает глоток из бокала, с сомнением присматриваясь к гарниру. Стоило бы съесть хотя бы немного, в противном же случае он рискует слишком легко захмелеть от вина. Чонгук в очередной раз поднимает тост, на этот раз за южного короля, и лишь немного отпивает из бокала. А следом подзывает проходящую мимо служанку, на ухо и очень тихо, так, чтобы никто не услышал, распоряжаясь отнести в комнату его высочества принца фрукты и сыр, не забывая и о ягодном вине, после чего вновь поворачивается к Тэхёну. — Когда же мы поднимем тост за вас, ваше величество? — негромко интересуется омега, довольствуясь запечённым в ароматных травах картофелем. Чонгук немного удивлён, но это можно прочитать разве что по его глазам. Он пару мгновений смотрит на принца, пытаясь понять, для чего это всё, и найти подвох, но пока у него не выходит. — Я не настолько самовлюблён, чтобы поднимать тосты за самого себя. — Но это вполне можете сделать вы, — подсказывает Юнги, за что получает тяжёлый взгляд короля. — Я просто предложил. Тэхён приподнимает уголок губ и отправляет в рот очередной кусочек картофеля, позволяя себе ещё раз и украдкой взглянуть на жениха. Красив. Неприступен. Холоден. Вежлив. И, может быть, дело как раз в вине, но есть в этом наборе что-то такое, что щекочет грудь Тэхёна тонким пушистым пёрышком. — Я хочу поднять тост, — негромко, но уверенно начинает принц, коротко соприкасаясь с твёрдым серебром кубка столовым прибором. Галдёж трапезничающей знати постепенно затухает в ожидании продолжения. — За мудрого короля Севера. И за его северное гостеприимство. Чонгуку всё больше кажется, что в самом этом тосте сквозит ирония, принц ведь явно дал понять, что ему здесь совсем не по нраву. Так с чего бы тогда хвалить его мудрость и, уж тем более, гостеприимство? Присутствующие громко вторят «за короля», но сам король лишь сжимает губы в тонкую линию, поднимая свой бокал и делая из него небольшой глоток. — Что с восточными границами, Юнги? — спрашивает он, не желая больше рассматривать Тэхёна. Вся эта ситуация что-то задевает, и он будто чувствует, как покушаются на его честь и авторитет. Потому сосредоточенно слушает об укреплении обороны и участившихся обвалах грунта. — Нужно помочь всем, кто живет вблизи рек, перенести дома дальше. Если мы сделаем это до паводков, сможем потратить куда меньше средств и не потерять людей, чем когда вода поднимется неожиданно. Тэхёну становится скучно. Справа от него отец горделиво выпячивает грудь, повествуя очередную приукрашенную историю о своих весьма спорных монархистских заслугах, слева — обсуждение дел государственной важности, но государство это Тэхёну не родное, и разговоры об укреплении границ вызывают зевоту. Принц поднимается на ноги, кланяясь северному королю, и негромко произносит: — Вынужден вас покинуть. Адаптация даётся мне непросто, я чувствую себя уставшим и хочу прилечь. Хорошего вечера, ваше величество. Если я понадоблюсь — я у себя, в темнице. Чонгук сжимает челюсти и смотрит на Тэхёна взглядом, не предвещающим ничего хорошего. Одно дело — высказывать недовольство лично ему, пусть. Но совсем другое — делать это в присутствии его подданных. Он молча отворачивается, чувствуя, как ходят желваки и сжимаются в кулаки ладони. А ведь ничего не удерживает его от того, чтобы хорошенько этого зарвавшегося поганца выпороть. Кроме, разумеется, предстоящей свадьбы. Чонгук даже жалеет, что приказал отнести Тэхёну еду и фрукты. Завтра он будет либо есть мясо, либо не есть ничего. Тэхён выходит из обеденной залы с гордо поднятой головой и расправленными плечами, оставляя после себя звонкий цокот каблучков и мягкий шлейф аромата. Чувствует себя той ещё занозой и улыбается под нос, ощущая в этом налёте неповиновения хоть какую-то компенсацию за отправленную под откос жизнь. Плевать, что в этом вины Чонгука по факту нет никакой, Тэхён продолжает подкармливать свой внутренний протест. Принц возвращается в свою темницу и удивлённо замирает, испытывая легкое смятение от ожидающего его на столике у кровати сверкающего подноса с фруктами, сыром и бутылкой чудесного вина. Надо же. Под этой суровой и безразличной внешней оболочкой действительно есть место ноткам заботы. Тэхён с осторожностью пробует на вкус хваленные зимние яблоки и обещает себе Чонгука всё-таки поблагодарить, потом. После того, как ужин заканчивается, Чонгук разбирается с ещё парой важных дел, не терпящих отлагательства, и направляется в сторону опочивальни венценосной занозы, но его перехватывает Юнги. — Как советник, могу посоветовать не прессовать юнца слишком сильно. Он только приехал, и его буквально продали. Он не в себе. Чонгук в ответ на это фыркает и складывает руки на груди. — А как друг? — А как друг напоминаю, что это твой будущий муж, и синяки по всему телу не подойдут к его цвету кожи. Но объяснить, что он перегнул — необходимо, иначе совсем границы видеть перестанет. Король лишь кивает в ответ и уверенно отправляется к нужной двери. Он всё же стучится, но тут же входит без лишнего ожидания. Тэхён сидит на постели спиной к двери в одной лишь сорочке напротив единственного окна, неспешно хрустя яблоком и запивая его вином. Серебристый свет луны расчерчивает комнату причудливой геометрической фигурой, сверкая в пепельных волосах, оглаживает стройный силуэт, дрогнущий от непривычной прохлады, но принц словно не обращает внимания, подобрав ноги в позу лотоса и вперившись невидящим взглядом в угрюмый пейзаж за окном. Стук в дверь приводит Тэхёна в чувства, но разрешить гостю войти принц не успевает: тот входит без спроса. Несложно догадаться, кто ещё мог бы позволить себе подобное в этом замке. — Я не давал разрешения войти, — спокойно замечает Тэхён, медленно оборачиваясь на дверь. — Или здесь у меня нет права на личное пространство? Тэхён делает ещё один глоток из бокала, и, будто вспомнив, приподнимает сверкающий кубок на уровень глаз, салютуя им хмурому и неизменно холодному Чонгуку. — Благодарю вас за ужин, ваше величество. Яблоки, сыр и вино действительно пришлись мне по вкусу. — Если вы думаете, что можете оскорблять меня или мою страну, тем более в присутствии посторонних, а после этого рассчитывать на уважительное отношение — я вас разочарую, — Чонгук игнорирует благодарности, уверенным шагом огибая комнату, и становится перед омегой, разглядывая его сверху вниз. Его лицо не выдаёт ни единой эмоции, разве что глаза буравят Тэхена тяжелым взглядом, одним из тех, от которого по коже ползли неприятные мурашки, а у самых впечатлительных выступал холодный пот. — Помилуйте, ваше величество, вы ведь не дали мне инструкций. Но даже несмотря на это, я не припомню ни единого момента, когда оскорбил бы вас или ваше государство. Или же открыто заявлять о том, что мне здесь не нравится, на северных землях не принято и приравнивается к оскорблению чести? Стоит признать, Чонгук умеет быть пугающим, но Тэхён — не простой придворный, не слуга и не нашкодившая скотина, а потому прилагает все силы, дабы сохранить невозмутимое спокойствие, списывая пробежавший по спине холодок на гуляющий в стенах сквозняк. Запах жжёного кофе горчит в носу, примешиваясь к общей картине королевского недовольства. Омега взмахивает ресницами из-за краев серебряного кубка и пытается дышать ровно. Чонгук недобро сужает глаза. — «Северное гостеприимство», учитывая, что вы миллион раз дали понять, как вам здесь не нравится, «вернусь к себе в темницу». Да, вы правы, ваше высочество, это поистине верх дипломатии и вежливости, — холодно отрезает король, на секунду прикрывая глаза, чтобы не потерять контроль. Сейчас омега не вызывает ничего, кроме раздражения, даже этот персиковый аромат, кажется, душит, и альфа внутри него рычит, лязгает челюстями, настаивает на том, чтобы подавить, прижать, заставить слушаться. Обычно у короля нет проблем с самоконтролем, но Ким Тэхён, видимо, исключение. — Мне не хотелось бы угрожать вам, вы — мой жених, но должен предупредить: конец приходит всему, даже моему терпению. Будьте благоразумны, принц, не испытывайте судьбу. Тэхён ощущает в воздухе это растущее внутри альфы напряжение, плотное и опасное, и, возможно, в обычной ситуации омега бы осмотрительно отступил, признав преимущество особи, что сильнее, но, судя по всему, главный инстинкт сейчас крепко дремлет под слоями горячего недовольства и упрямого неповиновения, заставляя Тэхёна идти напролом. — Сказал миллион раз, и скажу в миллион и первый. Простите же мне мои южанские замашки, всё дело в том, что у нас это зовётся темницей. Я здесь ещё и дня не пробыл, и пока не разобрался во всех этих северных тонкостях. Омега заучит ядовито, отставляя бокал в сторону, и смотрит на Чонгук снизу вверх, осознавая, что переходит черту. Но горячий южный нрав даёт о себе знать неумением в нужный момент сдержать язык за зубами. — В таком случае, я обязательно продемонстрирую вам северные темницы и, если вы не найдёте различий, сможете остаться там, — Чонгук понимает, что держит себя изо всех сил. Он мимолетно даже удивляется, как легко Тэхену удалось нарушить его заледенелое спокойствие, годами не дававшее трещин даже в самых опасных и непредсказуемых ситуациях. Но сейчас явно не время для размышлений. — И что же вы сделаете, ваше величество, если я откажусь? Велите меня выпороть на конюшнях? Или швырнёте в… ах, какая досада. Уже швырнули. Последняя фраза воспринимается, как пощечина, а из груди вырывается утробное клокочущее рычание. Чонгук дергает омегу за руку, вынуждая подняться на ноги, и легким движением прижимает к себе, сжимая одной рукой оба узких запястья парня. Кипящий гнев выдают лишь глаза, потому он разворачивает Тэхена спиной, буквально впечатывая в себя. Правда, король всё ещё помнит, что это — не враг, а его жених, и сжимает запястья хоть и крепко, но следов не оставляя. — Мне не нужна посторонняя помощь, чтобы справиться с кем-то вроде вас, ваше высочество, — хрипит он севшим от сдерживаемой ярости голосом, похлопывая Тэхена по бедру, скорее для того, дабы продемонстрировать: омега обездвижен, а у него самого свободна ещё одна рука. Тэхёна тяжело дышит, ощущая запоздалый выброс адреналина в кровь, и пытается дёрнуться, но без толку: хватка короля железными кандалами сжимает хрупкие запястья, а сам Чонгук как будто бы и силы не прилагает вовсе, демонстрируя тем самым внутреннюю мощь, что скрыта в этом теле. Омеге хочется выть от осознания того, насколько он беспомощный в этот момент, но дёргаться принц не перестаёт, ощущая мурашки на коже от хриплого голоса альфы где-то совсем близко. — Отпустите меня, — голос Тэхёна заучит твёрдо, но тихо, дабы не позволить ему дрогнуть. — Я не позволю вам надругаться надо мной. Разумеется, внутри себя омега не настолько уверен в том, что говорит. Принц имеет право возмущаться, фыркать, испытывать терпение, и это именно то, что он делает и собирается делать дальше, но с каждой новой секундой до Тэхёна всё активнее доходит: это ничего не изменит. Этот пустынный и угрюмый север отныне заменит ему ласку вечернего прибоя и утреннего солнца, а грубость местных вояк — нежные руки южных гувернёров. Тэхёну внезапно до боли в груди хочется обратно, в свою уютную спальню в южном замке, но, к сожалению, реальность издевательски предстаёт перед ним холодом и сыростью серого камня и крепкой хваткой короля на тонких запястьях. — Конечно не позволите, ваша физическая мощь значительно превосходит мою, и вы можете защититься, — Чонгук чувствует себя немного спокойнее, потому что принц уже не ведёт себя так нагло и самонадеянно. Пусть и не дрожит от страха, но всё же альфа улавливает в воздухе тонкий аромат победы. Не сейчас, конечно, но никуда этот вздорный ребёнок от него не денется. — Я не стану делать ничего против вашей воли, если вы раз и навсегда запомните, что фыркать, иронизировать и становится в позу вы можете сколько угодно. Когда мы наедине. Ещё раз оскорбите меня публично — и я перестану заботиться о вашей сохранности. Это понятно? — король всё ещё держит запястья Тэхена в своих руках, пока второй фиксирует его талию, чтобы не дёргался так активно. Омега сглатывает, признавая, что он в ловушке. Одно неверное слово или действие, одно лишь только желание короля — и он окажется в том положении, в котором Чонгук захочет его видеть. Тот факт, что альфа не проявляет жестокости, не заходит дальше, останавливаясь в этой точке демонстрации превосходства и силы, немного успокаивает и дарит надежду на то, что выбраться из этой ловушки у принца получится без видимых следов и последствий, но вместе с тем хватка на запястьях явно указывает, кто здесь хозяин положения. Тэхёна это злит. Злит собственная слабость и беспомощность, и очередная волна мурашек, что бегут по спине, когда голос альфы становится глубже, а свободная рука крепко перехватывает талию в момент очередной попытки взбрыкнуть. — Я собираюсь спать, ваше величество, — отрезает Тэхён, не желая открыто принимать ультиматум короля, но давая понять, что тот им услышан. — Это чудесно, ваше высочество, и я никоим образом не стану вам препятствовать, как только пойму, что вы действительно меня услышали и поняли, — альфа внутри Чонгука упивается своим превосходством и тем, что «жертва» присмирела. Сам же король убирает руку с чужой талии и ослабляет хватку на запястьях, тем не менее, всё ещё не отпуская Тэхена. — У меня всё прекрасно со слухом, — бесцветно отзывается омега, зябко ёжась от ощущения холода, когда внезапно лишается этого контакта. Каким бы суровым и раздражающим ни был альфа, с его рукой на талии было ощутимо теплее, пускай Тэхён и осознал это лишь в момент, когда руку король убрал. — Считайте, что ваше предупреждение принято к сведению. А теперь я прошу вас отпустить меня и оставить одного. Чонгуку вполне хватает того, что он слышит, потому мужчина отпускает омегу и уверенно направляется к двери, замирая уже у выхода. — Завтра вас ожидает небольшая прогулка, ваше высочество, но у меня слишком много дел, потому придётся ехать рано утром. Будьте готовы, — холодно чеканит он и выходит из покоев Тэхена. Омега потирает болезненно ноющие запястья и мечет в спину королю убийственный взгляд, но уязвлённо молчит, дожидаясь, пока за альфой закроется дверь. А следом кутается в пока единственный достаточно тёплый плащ, что щедро был пожалован Чонгуком с утра, и забирается в нём под одеяло, обречённо вздыхая. Вставать раньше привычных десяти часов Тэхён, разумеется, не намерен. Точнее сказать, он не предпримет ничего для того, чтобы сделать это самостоятельно. Если уж король так хочет от принца раннего подъёма, пускай придёт и разбудит его сам. Тэхён засыпает, беспокойно и чутко, и много вертится в процессе, но находит, в конце концов, то самое положение, в котором тело постепенно расслабляется. Принцу снится солёный налёт морского бриза в носу и спелая мякоть нектаринов под пальцами.