Crown

Ранний подъем на Севере отличается от южного, прежде всего, картинкой. Утро на Юге, пусть даже едва занявшееся, приветливо окрашивает небо в розовато-бирюзовые тона. Утро же на Севере приветствует Тэхёна кромешной темнотой за окном и холодным стальным полотном небосвода. Омега негодует, когда горстка слуг, предварительно постучав для вида, вторгается в его покои по указанию его величества и безжалостно нарушает беспокойный сон, принимаясь за сборы. Все возмущения и капризы прислуга сносит молча, пускай и уважительно кланяется в знак то ли извинения, то ли понимания, но слово короля всё ещё куда весомее возмущений строптивого принца-чужака, и всё, что Тэхёну остаётся — смириться и позволить им помочь себе выглядеть хотя бы сносно. На самом деле подъем рановат даже для Чонгука, особенно потому, что ещё полночи он разбирался с последними новостями с серверных земель, но королевское слово не посмеет нарушить даже сам король, иначе что за цена его слову. Альфа неспешно облачается в привычные чёрные одежды, надевает ту самую неудобную корону и застегивает на груди очередной чёрный плащ, подбитый таким же чёрным мехом. У него достаточно одежды других цветов, но они ведь собираются не на романтическую верховую прогулку, а в темницы, ещё и в те, где убийцы и предатели в муках ожидают казни. То есть в самые отвратительные во всём королевстве. Чонгук почти уверен, что Тэхён не особенно испугается, но почему-то всё равно на это идёт. Принц буквально кипит от раздражения, когда полностью собранный, наполовину свежий и лишь на четверть отдохнувший появляется в тронном зале, где ожидает его король. Тэхён прекрасно понимает, что это чистой воды принцип, королевское упрямство и очередное подтверждение твердости и закалённости духа Чонгука, но восхищаться не выходит, когда все это демонстрируется через полное неуважение к комфорту самого принца. Именно потому его глаза мечут молнии, когда он входит в зал через массивные двери, хлопая плотной накидкой, подбитой тёплым мехом. — Доброй ночи, ваше величество, — выдыхает принц, даже не пытаясь скрыть своего раздражения. — Доброй ночи, — он кивает одному из подданных, который принёс составленные вечером и проверенные ночью письма, чтобы скрепить их королевской печатью. — Как спалось, ваше высочество? Чонгук всё так же холоден, и никакого торжества по случаю явно заспанного и недовольного Тэхёна не демонстрирует. Омега понятия не имеет, почему его так сильно задевает это ледяное спокойствие короля. Его величество Чон Чонгук хладнокровен, красив, умён, молод, расчётлив, богат, и Тэхёна он бесит. — Отвратительно. Холодно, жестко и сыро. Моя кожа сходит с ума без средиземноморского воздуха и солнца. Тэхён раздражённо откидывает край плаща за плечо, обнажая тем самым ключицу, и поправляет держащую накидку жемчужную брошь, глядя на Чонгука с лёгким вызовом. — Как жаль, ваше высочество. И вашу кожу тоже очень жаль, — без доли сожаления произносит альфа, отбивая это раздражение. Не будь принц такой занозой, Чонгук отпустил бы его на всю зиму обратно вместе с отцом, но выбор делал сам Тэхён. Если его не научили отвечать за свои поступки дома, то за это придётся взяться Чонгуку. Хотя ключица, конечно, выдающаяся во всех смыслах, что уж отрицать. — Вы ведь ездите верхом, милый принц? — король поднимается с трона и спускается с помоста, натягивая грубые перчатки. — Езжу, ваше величество. Нас ожидает конная прогулка? — Разумеется, путь не близкий, а ветер сегодня на редкость пробирает до костей, так что советую вам укутаться посильнее. Как я уже говорил, смерти вам не желает никто, — Чонгук уверенно устремляется к выходу, лишь кивая придворным и слугам, к счастью, весьма малочисленным в это время. — Ваш портной только вчера снял с меня мерки и не успел ещё пошить мне костюм для верховой езды, — Тэхён устремляется за королём, цокая каблуками сапог, и сам себе думает, что если в этом утре будут задействованы лошади, возможно, оно имеет даже право на существование. Тэхён лошадей любит. И вообще животных. Дома у него осталась любимая левретка и два грациозных скакуна. Правда, это уже и не дом теперь вовсе. — Можете поехать со мной в одном седле. Боком ехать удобнее без необходимого костюма, — Чонгук едва себя сдерживает, чтобы не фыркнуть. На юге у них для всего отдельные костюмы? Чтобы есть, пить, спать, кататься на лошадях и гулять по озеру тоже? Не удивительно, что принц такая принцесса. — Премного благодарен, мне бы совсем не хотелось стереть себе бёдра, раз уж по вашему же признанию путь предстоит неблизкий. Разве мы не позавтракаем перед отъездом? — омега намеренно выражает недовольство буквально всем, но Чонгуку, кажется, нет до этого дела. — Мы нагуляем аппетит. Но у меня есть яблоко, если вы хотите, — король достаёт из кармана небольшой плод и протягивает его Тэхёну. Принц принимает яблоко из рук короля, но притрагиваться к нему не спешит. Омега, по правде говоря, не особо-то и голоден, но Чонгуку об этом знать не обязательно. — Как зовут вашего жеребца? — У меня несколько лошадей. Погода резко меняется и в зависимости от местности, я стараюсь щадить менее приспособленных животных и выбирать тех, кому легче даётся, например, передвижение по снегу или грязи, — зачем-то поясняет Чонгук. Очевидно, что Тэхёну плевать, и он спросил исключительно об имени. — Та, на которой мы поедем сегодня — Курой. Подготовленный для вас — Хаиро, но придётся ему прогуляться сегодня самостоятельно. Они выходят во двор, где нетерпеливо бьют копытами кони, близ которых ожидают приказа личные воины короля. У Тэхёна скребёт на душе от очередных упоминаний о снеге и грязи, а пронзительный холодный ветер лишь укрепляет принца в этом северном унынии, заставляя ёжиться и кутаться в подбитый мехом плащ. Кто в своём уме вообще ездит верхом в такой собачий холод?! — При всём уважении, ваше величество, коль скоро дело не срочное, и речь не о военных действиях, в карете нам могло бы быть теплее. Тэхён любит комфорт. Любит тепло, церемонность, костюмы для каждого случая и неспешные светские беседы за ягодным вином. Принц всю свою жизнь существовал в другом ритме, в условиях, где верховая езда считалась исключительно удовольствием, а при снижении температур вельможи использовали повозки. — В карете? Как по мне, это удел стариков и маленьких детей, тем более, на такие дистанции, — Чонгук действительно удивлён, потому что о подобном он и не думал. Альфа вообще не уверен, есть ли у него карета. Нет, вполне может статься, что есть, но он отродясь не видел, чтобы его отец ею пользовался. Как и старший брат. Да и у самого короля никогда и мысли об этом не возникало. — Смените седло на прогулочное на моей кобыле, мы поедем вместе. Чонгук отдаёт приказ, который конюх тут же торопится исполнить, уводя за собой жеребца. Ветер действительно пронизывающий и Чонгук, не особенно отдавая себе отчета, поворачивается так, чтобы заслонить от порыва принца. Тэхён смотрит на короля вблизи, различая тонкие шрамы на его лице, и чувствует себя совсем маленьким в этом съёженном от холода состоянии, инстинктивно расправляя плечи, чтобы казаться чуть больше. Омегу не воспитывали, как выносливого воина, рождённого убивать и оборонять, считающего величайшей честью сложить свою голову на поле боя. И сейчас эта разница между ним и Чонгуком видится особенно явной. Король из-за того, что стоит слишком близко, получает целую порцию персикового запаха в самые лёгкие. Голова совсем немного начинает кружиться, а рот тотчас наполняется слюной, будто бы перед ним тот самый спелый и сочный фрукт. Что ж, это даже к лучшему, он ведь должен хотеть своего мужа. Только это всё очень некстати, и потому Чонгук взывает к собственному самообладанию и поворачивает голову в сторону небольшого отряда, который будет их сопровождать, только чтобы разорвать зрительный и, желательно, обонятельный контакт. — Нет ничего плохого в том, чтобы ездить с комфортом, ваше величество, — замечает Тэхён, но без заложенного изначально ехидства. — Как видите, комфорт каждый для себя определяет сам. Мне гораздо комфортнее самому руководить животным, видеть, куда я еду и что меня окружает. Карета значительно сокращает возможность для маневров, равно как и для обороны, — спокойно отвечает альфа, не пытаясь даже задеть или косвенно обвинить Тэхёна в тепличности. Чонгук уже понял, что принц — изнеженная птичка, не обремененная какими-либо заботами и вряд ли державшая в руках хотя бы лук. Потребностей защищаться у него тоже явно не было. — Вы думаете, нам придётся обороняться сегодня, мой король? — интересуется Тэхён с ноткой беспокойства, оборачиваясь на альфу. — Я всегда об этом думаю, мой принц, но это не значит, что вам грозит опасность, — почему-то обращение «мой король» из уст Тэхёна Чонгуку нравится. Жеребец, подготовленный, видимо, для принца, громко фыркает, привлекая внимание Тэхёна. — Ты очень красивый, Хаиро, — выдыхает омега, подходя к скакуну и осторожно касаясь ладонью гладкого лоснящегося крупа. Какое-то время Тэхён мнет в руках вручённое королём яблоко, надеясь, что сможет распополамить его голыми руками, но вскоре сдаётся, протягивая плод держащему жеребца за поводья воину, оснащенному как минимум клинком. — Разрежьте напополам. Чонгук следит за тем, что делает Тэхён, внимательно, но всё так же беспристрастно. Лишь кивает на немой вопрос воина, который поднимает на него глаза. Тот разрезает яблоко, а конюх уже меняет седло. Тэхён подходит к лошади спереди, коротко наклоняя голову в знак приветствия, и протягивает статному жеребцу половинку хрустящего яблока. Хаиро тут же подбирает угощение жесткими губами, оставляя на ладони принца настойчивые щекочущие прикосновения, и забирает плод, вызывая широкую улыбку на губах Тэхёна, что сразу же спешит провести рукой вдоль потрясающе красивой мордочки. — У вас восхитительные жеребцы, ваше величество. Я буду рад, если помимо темниц вы покажете мне и их тоже. Чонгук отмечает, что у его принца весьма красивая улыбка. Возможно, ледяная корка и дала бы знатную трещину, улыбнись он так королю. Возможно, он бы даже свернул всю эту устрашающую поездку и повел бы его на конюшни. Но Тэхён смотрит с трепетной улыбкой на лошадь, а альфа просто наблюдает. Поведение омеги с жеребцами Чонгуку нравится. Хоть что-то общее у них есть, и на том спасибо. — Возможно, после обеда. Как я и говорил, у меня много срочных дел, поскольку я не смогу на них отвлекаться во время нашей свадьбы, — Чонгук похлопывает кобылу по сильной шее и легким движением забирается в седло. Тэхён расценивает это как однозначное «да» и, довольный тем, как всё складывается, подходит ко второму жеребцу, скармливая ему оставшуюся половинку яблока. Отец всегда говорил: лошадь должна получить награду перед тем, как отправиться в пусть. Курой смешно фыркает и захватывает яблоко языком, вновь вызывая улыбку на губах Тэхёна. — Ваше высочество, — король бы и рад смотреть на улыбку омеги и дальше, вот только они и без того порядком задержались, и потому он протягивает Тэхёну ладонь, подозревая, что забраться на этого шайра, да ещё и боком, будет сложновато. Оценив размеры жеребца, принц вкладывает руку в уже более плотной перчатке в ладонь Чонгука и, всунув ногу в стремя, отпружинивает от земли, ощущая, как король в одно легкое движение подтягивает его вверх, помогая устроиться в седле. И эта сила, которую принц ощущает в тот самый момент, невольно восхищает. Чонгук ощущает эту близость чужого тела рядом и слегка напрягается. Не потому, что ему неприятно, напротив. Он чувствует настолько близко обычно только тех людей, с которыми занимается сексом, и это уже что-то вроде почти рефлекса. Но король берет себя в руки, выдыхая, и тянется к закрепленному на левой стороне мечу, чтобы проверить, сможет ли он его быстро достать, если возникнет внезапный повод. Получается не очень, и потому одной рукой он прижимает Тэхёна ещё ближе к себе: теперь до меча можно дотянуться. Чонгук берется левой рукой за поводья, правой крепко фиксируя талию принца, и пришпоривает коня. Даже признаётся себе, что обнимать кого-то — приятно. Особенно кого-то настолько хрупкого. Хотя, судя по описанному Тэхёном рациону и не удивительно, что он настолько изящный. Это, разумеется, было видно и со стороны, но складки ткани всё же прибавляли парню немного веса, по крайней мере, зрительно. Тэхён отмечает, как уверенно Чонгук держится в седле, когда лошадь, послушно тронувшись с места после короткого движения поводьев, постепенно набирает скорость. Омега себя ощущает вновь совсем крохотным в этих крепких объятиях и даже смущённо опускает ресницы, списывая пробежавшие по спине и рукам мурашки на очередные порывы пронзительного ветра. В руках Чонгука оказывается заметно теплее, и принц неосознанно жмётся ближе, выдыхая при этом: — Я ещё даже не ваш супруг, мой король. Не могут ли меня осудить? — За что же? За поездку в одном седле? Хотел бы я посмотреть на этого смельчака, — ровным тоном отвечает Чонгук, зорко осматривая дорогу впереди и по сторонам, держа спину идеально ровной. Он бы с удовольствием увеличил скорость, но корона, равно как и принц в его руках, этого не позволяют. По телу разливается приятное тепло, разумеется, от того, что другой человек так близко, ничем иным оно вызвано быть не может, и Чонгук решает, что никаких карет. Если Тэхёну так неудобно ездить верхом, он сам будет его возить. Потому что прямо сейчас он весь такой хрупкий и так прижимается, что все его фырканья как-то сглаживаются в голове короля. — Прикажите слугам топить камин круглые сутки. Вы говорили, что в ваших покоях холодно и сыро — это потому, что до вас там никто не жил. Камень, из которого сложен замок, долго прогревается, но так же долго остывает. Через пару дней, если камин не будет затухать, будет гораздо теплее. Но, в целом, нет проблемы и в том, чтобы топить его круглосуточно всегда, мой принц. Забота Чонгука очень сдержанная и спокойная, и в разное время может ощущаться Тэхёном почти вынужденной, но отрицать тот факт, что это всё же забота, принц не может. И как бы там ни было, она ему приятна. Король запоминает то, что Тэхён говорит, распоряжается о каких-то мелочах и ищет варианты, как сделать его пребывание здесь хотя бы сносным. И Тэхёну впервые за всё время на Севере не хочется фыркнуть. — Благодарю вас, мой король. Я непременно распоряжусь. Тэхён обводит задумчивым взглядом пустынную равнину и мрачные пики высохших безжизненных гор на горизонте, едва заметно вздыхая. Вчера его величество обронил фразу о том, что принц всенепременно привыкнет. Жаль, что перспектива эта совсем не кажется Тэхёну приятной. — Есть ли в северном королевстве виды чуть более живые, или это всему виной скорая зима, ваше величество? — уточняет омега почти без претензии, крепче вжимаясь спиной в чужую грудь и ощущая, как подрагивает собственная от крепкой хватки на талии. — Есть. Границы столицы с этой стороны намеренно избавлены от леса. Некоторое время назад отсюда на город регулярно нападали кочевники. Их количество малочисленно, но они отлично прятались в лесах. Потому мой отец приказал вырубить весь лес, — рассказывает он, обращая внимание на виднеющуюся крышу невысокой крепости. Она глубоко уходит под землю, но совсем немного виднеется и над ней. После короткой паузы альфа продолжает: — Но приближающаяся зима, разумеется, тоже играет роль. Весной здесь… лучше, — говорить «растёт трава, и цветут цветы» почему-то не хочется, для Чонгука это звучит глупо. — С восточного выезда — хвойный лес, над ним зима не властна, а чуть глубже — большое озеро. Но не рекомендую вам ездить туда в одиночестве. Чонгук малодушничает и немного сбрасывает скорость, просто потому, что хочется растянуть поездку ещё немного. Тэхён заинтересованно внемлет словам короля и совсем немного ободряется при упоминании озера и хвои. Хвойные леса изумительно пахнут, принц вспоминает тот потрясающий густой сосенник, укрывающий в своей тени уединенный пляж, где он, заручившись помощью парочки слуг, проводил пикники с сыном королевского советника. В то время омеге казалось, что так будет продолжаться всегда, но судьба распорядилась иначе. Золото из казны было направлено на освоение бесперспективных территорий, а перечень мер, принятый в засушливых регионах, оказался недостаточным для сохранения огромной части урожая, и королевству потребовались свежие поступления в казну, желательно на почти безвозмездной основе. — Я хотел бы взглянуть. Возможно, я мог бы взять с собой парочку ваших воинов, мой король, или ожидать момента, когда вас немного послабят государственные вопросы и позволят вам сопроводить меня лично. Не будь Чонгук собой, он бы самодовольно хмыкнул, но Чонгук — это Чонгук, потому сохраняет спокойствие. — Как вам будет угодно, мой принц. Я не откажусь от чести сопроводить вас, но если вы найдёте моё общество утомительным — вы в праве ехать в одиночку. После свадьбы я подберу вам лучших воинов в качестве личной охраны, и вы сможете передвигаться самостоятельно. И, разумеется, лошадь, но здесь, я думаю, вы выберете самостоятельно, — он осторожно тянет за поводья, чтобы кобыла остановилась плавно, в тот самый момент, как они вплотную подъезжают к воротам крепости. Чонгук ловко спешивается и подхватывает принца за талию, чтобы помочь спрыгнуть и ему. Тэхён не протестует, принимая помощь короля, и спрыгивает на землю, тут же отходя на шаг назад и склоняя голову в знак благодарности. Ехать так близко друг к другу в седле — дело одно, но стоит только принцу ощутить под ногами почву, или же твердь брусчатки, как будет угодно, чрезмерная близость вновь воспринимается как нечто смущающее. Альфа так крепко сложен и пахнет так терпко, что принцу в какой-то момент даже жаль. В руках короля довольно приятно и безопасно, но он всё ещё холодный северный чужак. Грубый воин. И всё ещё не его супруг. Чонгук видит смущение Тэхёна, но никак не реагирует. Он ведь и правда понятия не имеет, как воспитывают принцев-омег на Юге, может, им вообще запрещено касаться других альф до свадьбы. Потому комментарии оставляет при себе, едва заметно кивая начальнику башни. — Кто заточен здесь? — сглаживает неловкость Тэхён, окидывая взглядом довольно хмурую и невысокую крепость. — Преступники, разумеется. Позволите взять вас за руку? Там достаточно темно и крутые ступени, мне было бы спокойнее, — он подходит ближе, но ничего не предпринимает, дожидаясь ответа принца. — Конечно, ваше величество, — спокойно отвечает принц, протягивая Чонгуку изящную ладонь в плотной перчатке, и после того, как она оказывается сжата в крепкой руке, ступает за ворота бок о бок с королём, ведущим за собой скакуна. Меховая накидка Тэхёна развевается за его спиной на холодном северном ветру, покрывающем карамельную кожу колким румянцем. Принц пытается отвернуться от ветра, но не находит укрытия лучше, чем плечо короля, укрытое мехом. Чонгук, глядя на то, как жмётся от ветра принц, кивает одному из воинов, чтобы тот забрал поводья, а сам обходит Тэхёна, становясь с ветреной стороны, и обнимает его за плечи. — Я потороплю портного, это никуда не годится, — отрезает он и ускоряет шаг. Тэхён кажется первым весенним цветком, поспешившим выбраться из-под земли слишком рано, которого теперь нещадно треплет ветер, угрожая сорвать все нежные лепестки. К счастью, король подобного со своим цветком не допустит. Быстрым шагом они преодолевают двор и входят в крепость. Надсмотрщик тут же подхватывает факел и неспешно двигается по крутой лестнице вниз, а Чонгук лишь крепче перехватывает ладонь принца. Тэхён прижимается к королю всем телом, пока они не оказываются внутри, но даже там не спешит отстраняться, морща свой маленький южный носик от достигающего обоняния смрада темниц. Чувствительность принца к резким запахам оказывается особенно не на руку в этот момент. Благо, желудок Тэхёна пуст. — Отвратительная вонь, — негодует принц, стоит им спуститься ещё на парочку пролетов ниже, и пытается дышать исключительно ртом, отворачиваясь. — Дальше будет хуже, — кивает головой Чонгук, уверенно продолжая спускаться. В какой-то момент, когда Тэхён жмётся к нему и морщит нос, хочется подхватить его на руки, закутать в свой плащ и вынести отсюда, но принцип есть принцип. — Однако же, я обещал вам экскурсию, а я держу своё слово. По доносящимся завываниям становится понятно, что уже близко. К и без того не цветочному аромату добавляется запах гниения: многих пытают, чтобы добыть нужную информацию, особенно предателей, и оказанием помощи здесь не занимается никто. Заключённые уже получили свой смертный приговор, а как именно они умрут — никого не волнует. Чонгук никогда не тяготел к показательным казням, проводя нечто подобное лишь в исключительных случаях. Они выходят в узкий коридор, с обеих сторон ограждённый широкими решетками. Кто-то из заключённых воет, сойдя с ума, кто-то безразлично смотрит в одну точку, кто-то и вовсе без сознания. В каменном мешке абсолютно темно, мрак развеивают только факелы, которые несёт стража и сам надсмотрщик. Внезапно из-за решетки со стороны Тэхёна высовывается рука, и король одним движением вжимает парня себе в бок, пока один из стражников, сверкнув мечом, так же быстро эту руку отсекает. По коридору разносится протяжный вопль, на грязный пол поверх старых пятен брызжет свежая кровь. Тэхён, несомненно, напуган, в первую очередь внезапностью произошедшего, но душит в себе этот вопль, пусть сердце и выстукивает безумные ритмы кадрили, а тело безвольно вжимается в бок короля. Принцу это место не нравится, здесь пахнет испражнениями, кровью, гниением, отчаянием, безумием, смертью. Здесь жутко темно, действительно сыро и совершенно безрадостно. Хочется топать ногами и требовать короля увести его отсюда, но он лишь крепко затыкает нос пальцами и глубоко дышит ртом, не желая сдаваться так просто. Чонгук принципиален и уязвлён вчерашним поведением принца, и Тэхён собирается вынести это с достоинством. — Если это всё, что вы хотели показать мне, ваше величество, мы могли бы подняться наверх, если, конечно, у вас нет при себе носового платка. Я намереваюсь тошнить с минуты на минуту. Чонгук открывает рот, чтобы ответить, но с другой стороны слышится надсадный голос: — Надо же, ваше величество, вы пожаловали нас навестить, какая честь! А это кто? Вы решили сжалиться и выполнить моё последнее желание? Так что ж он стоит, пускай скорее заходит, уж я его… не обижу, приласкаю так, что… — надзиратель с силой ударяет по решетке, когда заключённый демонстративно засовывает руку в штаны, намереваясь продемонстрировать свой член, или что там от него осталось. Чонгук лишь бросает на него брезгливый взгляд и разворачивается, укладывая руку на спину Тэхёна, подталкивая его к выходу. — Это омерзительно, — причитает Тэхён, время от времени оборачиваясь на короля, пока поднимается по крутым и скользким от сырости ступеням, то и дело поскальзываясь. Благо, крепкая рука Чонгука не даёт принцу упасть. — Я так хочу на воздух, прошу вас, быстрее. Принц буквально вылетает навстречу пронзающему до кости ветру и полной грудью вдыхает колющий грудь холодных воздух, прикрывая глаза. Голова слегка кружится, и в первые мгновения Тэхён даже не замечает того, как тело покрывается мурашками. — И это место вы сравнили со своими покоями, мой принц, — спокойно отмечает Чонгук, подходя ближе и укладывая руку на поясницу Тэхёна. Он не совсем понимает, насколько именно парень впечатлён, но что точно впечатлён — улавливает. — Подышите воздухом, или сразу поедем обратно? Чонгук снова становится таким образом, чтобы защитить омегу от порывов ветра, и даже шире расправляет плечи. Правда, руку с поясницы приходится убрать. — Я сравнивал свои покои с южными темницами, — сверкает глазами Тэхён, ощущая желание обмыться. Смрад, плотно стоящий внизу, как будто въелся в кожу и одеяния. — Простите мне мою неосведомлённость, ваше величество. Поедемте лучше быстрее, я не хочу здесь более находиться. Мне нужно ещё распорядиться по поводу камина. Принц расправляет плечи, желая выглядеть достойно даже в такой ситуации. Чонгук облизывает губы, чтобы ответить, даже немного приоткрывает рот, но уголки его предательски дёргаются, почти обозначив улыбку, хоть король и быстро берет себя под контроль. В волосах омеги застряла невесть откуда взявшаяся соломинка, и Чонгука по какой-то причине это забавляет. Он вытаскивает её из волос, демонстрирует Тэхёну и забирается на лошадь, протягивая парню руку: — Мой принц. Тэхён удивлённо приоткрывает рот, когда почти наблюдает улыбку на лице короля. Возможно, ему только лишь почудилось, ведь это было скорее её зарождение где-то в уголках губ, но лицо Чонгука однозначно смягчилось, впервые демонстрируя принцу свою способность быть чуть менее суровым. Омега с опозданием кивает в знак благодарности за вытянутый из волос сор и вновь забирается в седло при помощи сильной королевской руки, куда спокойнее прижимаясь к Чонгуку спиной. — В качестве компенсации за почти испорченное утро я настаиваю на экскурсии в конюшни. Дайте мне знать, когда вы будете свободны, ваше величество. Чонгук вздыхает, понимая, что никаких выводов для себя Тэхён не сделал, и лучше уж, видимо, не станет. Ему даже немного жаль, что всё складывается именно таким образом. — Увы, мой принц, но ваше право настаивать осталось на вчерашнем ужине, — король даже улавливает в собственном голосе нотки усталости. И он обязательно на этом бы и закончил, если бы Тэхён не прижимался к нему всем телом прямо сейчас, а собственная рука не покоилась бы на узкой талии. — После обеда я постараюсь выкроить время, как и обещал. — Тогда какие же права у меня остались, мой король? Право на молчание? Тэхён не отстраняется, потому что ему тепло и комфортно в сильных мужских руках, и даже старается звучать скорее кокетливо, нежели возмущённо, предполагая, что таким образом он может добиться от Чонгука большего. Альфа в такую резкую смену гнева на милость не верит, но позволяет ей случится, как минимум для того, чтобы не трепать собственные нервы. — Право на достойное короля Севера поведение, мой принц, — он намеренно склоняется чуть ближе, чтобы выдохнуть это Тэхёну практически в самое ухо, и невозмутимо расправляет плечи. Омега ощущает, как кожа покрывается мурашками от тёплого дыхания Чонгука на щеке, и опрометчиво облизывает губы, осознавая, что такими темпами они очень быстро посевереют и потрескаются на холодном ветру. Нежная карамельная кожа уже и так неприятно стянута после суток пребывания в этих широтах. — Разве же это право, мой король? Это ведь скорее обязанность, — возражает принц, ведя плечом, и коротко касается ладонью колена Чонгука. — Полагаю, это не взаимоисключающие вещи, ваше высочество, — отмечает Чонгук, сцепляя зубы. С каких, интересно, пор настолько невинное прикосновение стало пробуждать в нем… хоть что-то вообще? Скорее всего, дело исключительно в том, что от Тэхёна он ничего подобного точно не ожидал, потому и реагирует. — Полагаю, все дело в моем южном темпераменте. Вас это злит, мой король? Тэхён ощущает это едва заметное изменение, то ли в осанке, то ли в крепости руки на талии, то ли в запахе, в котором внезапно ощущаются нотки корицы, и, кажется, под этим толстым слоем льда и дорожной пыли скрывается нечто горячее и живое. Очень глубоко. И, возможно, совсем немного. Но принцу вдруг становится интересно до этого добраться. — У меня достаточно проблем, и мне бы искренне не хотелось, чтобы вы, мой милый принц, стали одной из них, — Чонгук на пробу поглаживает большим пальцем талию Тэхёна и сам себе усмехается. Обычно подобное — не его прерогатива, он просто получает то, что хочет. Но, оказывается, это даже любопытно. — Какое же право тогда хотите вы, мой принц? Тэхён ощущает эти явные вибрации в груди от мягкого прикосновения на талии и ластится ближе, показывая тем самым, что это было приятно. Принц понимает, что чувство это какое-то новое, доселе ему не знакомое, и то, как потрясающе перехватывает дыхание от этой осторожности сурового короля, подбрасывает ещё немного сухой соломы в разгорающийся костёр. Вспыхивает ярко, но быстро сгорает. — Право настаивать, и право на личное пространство. И на ваше, мой король, расположение. Те права, которых вы сочли нужным лишить меня после вчерашнего ужина. — Я могу согласиться со всем, кроме последнего. Это зависит исключительно от вас, мой милый принц, и ваших поступков. Я не иду навстречу тому, кто стреляет в меня из арбалета. Тем более, безоружным. — Прошу вас, разве же вы безоружны, ваше величество? Ещё ни на ком я не видел настолько прочной брони, — Тэхён разворачивает лицо к Чонгуку и осторожно касается пальцами руки короля, покоящейся на его талии. — Может быть, иногда за выстрелы из арбалета вы принимаете абсолютно любые попытки через неё пробиться, даже если они не вражеские? С Чонгуком приятно кокетничать, и ещё более приятно видеть, как в своей неповторимой, сдержанной, немного даже отстранённой манере король эти попытки поощряет. Неужели и правда не существует зверя такого, который не отозвался бы на ласку?.. Прикосновения Тэхёна отличаются от всех остальных, правда, король не смог бы сказать, чем именно. Но, кажется, ему нравится, потому он относится к этому настороженно: слабости делают его уязвимее, а сейчас для этого явно неподходящее время. Тем не менее, он отвечает на это касание пальцев. Даже жаль, что это не столь ощутимо из-за плотных перчаток. — Чем больше брони, тем больше времени требуется на то, чтобы снять. Да и ваши попытки поскандалить не выглядели, как предложение дружбы, мой принц. — Всё тот же южный темперамент, ваше величество, — Тэхён опускает вниз свои длинные ресницы и кротко улыбается одними уголками губ, осторожно прижимаясь затылком к плечу Чонгука. — При всём уважении, не могли же вы ожидать северной холодности и лаконичности от истинного южанина? Но вы были добры ко мне, мой король. Что, к сожалению, не смогло заменить солнечный свет и нейтрализовать эту горечь предательства. Но это Тэхён не считает нужным озвучивать, дабы не испортить настроения беседы. — Ваш южный темперамент, мой принц, абсолютно оправдан. Но вы почему-то не хотите учитывать мой, северный, — замечает Чонгук, получая удовольствие от того, как ластится Тэхён, хоть и понимает, что всё это происходит не просто так. — Вы ведь тоже не могли ожидать, что на севере вас ждут окно в пол и тёплое море под ногами, но настойчиво требовали то, что даже я, как король, не в силах вам дать. — Вовсе нет, ваше величество. Всего лишь чуть больше света и тепла. Светлые стены и мебель, лёгкие занавески, ажурный столик, тёплый ковёр и парочка уютных фонариков способны сделать комфортнее даже… что угодно, — Тэхён придерживает на языке это опрометчивое и привычное «темница», не желая снова возвращаться в этот оплота безнадежности и вони. А ведь король совершенно точно может развернуть свою лошадь даже у ворот замка, к которому альфа как раз направляет их лошадь, чтобы мёрзнущему принцу не пришлось далеко идти. И в этот момент омега, кажется, осознаёт, что с темпераментом Чонгука он волей-неволей, но будет считаться. Хотя бы потому, что не имеет понятия, чего от него ожидать. А даже если имеет — ему не нравятся варианты. Он знает лишь, как управляться с горячностью южан, но холодность северян Тэхёну пока не подвластна. И он пока только начинает свой путь в освоении этого ремесла, а потому ему следует быть капельку осторожнее. — Так вот чего вы хотели, — Чонгук произносит это без какой либо обиды или ущемленности. Как раз потому, что уж к этому он точно привык, и так намерения Тэхёна становятся понятнее. А король любит определенность. Он спрыгивает с лошади и снова цепляется ладонями за талию принца, чтобы помочь ему спустится, пока конюх подхватывает поводья. — Светлые стены я вряд ли могу вам пообещать, а по поводу остального… я пришлю к вам распорядителя, обсудите детали с ним. Тэхён улыбается, на этот раз не отстраняясь сразу же, и осторожно касается пальцами предплечий мужчины, думая лишь о том, как это, должно быть, похоже на сцену из одного из тех прекрасных романов, что доводилось принцу читать тайком в отцовской библиотеке. Парень вновь опускает ресницы, ощущая, как трепыхается за спиной его накидка, подхваченная порывом ветра, и сдерживает себя от желания прильнуть ближе к тёплой груди Чонгука. — Благодарю вас, мой король. Я бы хотел сменить одежды перед завтраком. Надеюсь, вы дождётесь меня в трапезной зале. Тэхён, наконец, отстраняется, коротко кланяясь, и устремляется в свои покои, на ходу распоряжаясь семенящей рядом Юки по поводу круглосуточного отопления. Да, принц оказался здесь против собственной воли. И да, тот факт, что его величество не может заставить северную зиму быть похожей на южную, вряд ли оградит Тэхёна от желания вернуться в тёплые края. И более чем вероятно, что это желание принца, подкреплённое тем самым южным темпераментом, даст о себе знать ещё не раз, но отрицать того факта, что король содействует тому, чтобы Тэхён ощущал себя хоть сколько-нибудь комфортно, принц не может тоже. Просто потому, что он хоть и горяч головой, но далеко не глуп. Чонгук, немного ошарашенный внезапной, ничем не подкреплённой близостью, ещё пару мгновений стоит во дворе. Надо же, как много может сделать один маленький южанин с целым королем Севера. Конечно, он не готов сочинять любовные стихи и бросаться голой грудью на укрепления с одним лишь именем принца на губах, но его как будто что-то волнует, и он словно бы опять что-то чувствует. Это странное ощущение, но Чонгук его опасается. Ему нельзя терять бдительность и замыкать свой мир на ком-то другом. Он не знает, что значит влюбиться и думать не только о королевстве в целом, но и об одном лишь человеке в частности. Это сбивает с толку, но он совершенно не знает, как с этим быть. Потому, задвигая все эти мысли и ощущения на задний план, отправляется принимать ванну, отсылая восвояси привычного наложника. Только потому, что тепло тела Тэхёна тот уже вряд ли заменит, по крайней мере, прямо сейчас.