Восхищение

Тени в полутëмном кабинете казались зловещими. Во всей комнате, во всей резиденции, во всей стране лишь один человек — тот, чей силуэт свет настольной лампы выделяет ореолом — светел по самой своей сути. Этим человеком невозможно не восхищаться: из кокона чужого пренебрежения он вырвался и показал всем не только свою, но и их силу. Небо... То Небо, за которым можно и хочется пойти, то Небо, в сердце которого найдëтся место всем достойным. Всего около пяти лет прошло с дня становления Савады Цунаëши Vongola Decimo. Кажется, что немало, а на деле — пропасть между этими "тогда" и "сейчас" невыразимо велика. Всем пришлось многому научиться. И только благодаря Vongola Decimo не пришлось многое потерять. Силуэт движется — тянется к очередной стопке бумаг. Базиль поднимается и, преодолев бесконечные восемь метров теней, берëт стопку, до которой дон Вонгола не мог дотянуться, и ставит ближе. Тот тихо смеëтся. — Мне же встать не сложно. Но спасибо, Базиль-кун. Тепло мягко окутывает сердце, как в те минуты, когда на спину льëтся горячая вода. Только этот голос так греет, кажется, саму душу. — Я всë ещë не могу хоть с чем-нибудь помочь? — Да, всë ещë не можешь. Но я скоро закончу. Именно этот человек говорит так мягко, и слышать этот голос, ловить эти интонации нежности — счастье. Савада-доно может сколько угодно просить идти спать в столь поздний час, но Базиль будет оставаться в кабинете, сидеть на стоящем у двери стуле и ждать — вдруг понадобится? Ждать, пока сознание будет впитывать в себя бесконечные тени, свет настольной лампы и осознание того, что в такие минуты они одновременно близки и далеки так, как никогда не бывают ни в дни разлуки, ни в часы свиданий. Пальцы придерживают лист бумаги, ручка выводит символы латиницы — Vongola Decimo просто не может не знать итальянский и вести дела на японском. Потому они и говорят то на одном языке, то на другом: помогают друг другу с практикой, исправляют ошибки друг друга. Базилю немало пришлось переучивать, но это было проще, чем учить с нуля, и, в конце концов, легче стало понимать нюансы языка, на котором говорят двое самых дорогих людей. Время многое изменило. Сложность и содержание заданий, уровень ответственности, даже отношение других людей. Хотя почему "даже"? Это должно меняться в первую очередь. Отношение других людей: подчинëнных, союзников, врагов — к Саваде Цунаëши изменилось особенно сильно. Базиль не знал подробностей, но всë равно не понимал, почему уважать его стали далеко не сразу. В конце концов, уладить многолетние конфликты с семьëй Томасо, только став наследником Вонголы, слабый человек не смог бы! Савада-доно просто невероятный. И стал невероятным не тогда, когда изменился, приняв роль босса; не тогда, когда стал одной из ключевых фигур в снятии проклятия Аркобалено; не тогда, когда защитил будущее; даже не тогда, когда отчаянно становился сильнее физически и морально для победы над Варией. Савада-доно был невероятным всегда. «Он у меня добрый мальчик. Может, подружитесь с ним, если судьба сведëт», — вспомнились слова Мастера. "Если" превратилось в "когда", чего никто не ожидал. Мастер хотел спокойной жизни для его семьи, но доверял своему сыну достаточно, чтобы выбрать его как кандидата на роль Vongola Decimo. Интересно, каким бы тот был, если бы не это решение? Какими бы были они все? — Ты ещë не засыпаешь? — Савада-доно сидит вполоборота, но восемь метров теней не дают разглядеть его лицо. — Нет. Vongola Decimo встаëт из-за стола, подходит к серванту и достаëт две чашки. Юноши — можно ли назвать их мужчинами в их двадцать лет? — вышли в приëмную. Вода в чайнике — уже не кипяток, но для того, чтобы разбавить уже заваренный крепкий чай, подойдëт. Базиль привычным движением — на этот раз он успел схватиться за чайник раньше — разливает чай по чашкам, стараясь спрятать улыбку. Савада-доно тоже подавляет смех. Не так уж и часто они пьют чай посреди ночи, но каждый раз кажется соревнованием: кто быстрее среагирует, кто успеет выполнить роль хозяина. Проигравший потом моет посуду — никто не должен знать, что дон Вонгола не идëт спать сразу после окончания работы, а ученик внешнего советника составляет ему компанию. Они почти не говорят о настоящем — и без того всë знают. И о будущем не говорят — нет смысла, когда нить жизни может оборваться в любой момент. Потому лениво беседуют о книгах и воспоминаниях. В тех воспоминаниях они вместе и они счастливы, и, хочется надеяться, так и будет продолжаться. Уже без опьяняющих чувств в присутствии друг друга — нет, сознание будет яснее, чем когда-либо, желая запечатлеть в памяти каждую секунду. И каждую секунду мирных посиделок за чашкой чая тоже хочется запомнить надолго.