Пахло любимыми цветами, солнцем и весной
23 февраля 2022 г., 20:41
«От частых поцелуев безумно жжёт губы, Эд, хотя думаю, это с непривычки. Я не знаю, как это назвать: течкой или страстью, но мы с Чимином набрасываемся друг на друга, стоит остаться наедине, а друзья, как назло, в последнее время преследуют нас. Но каждый раз эти поцелуи лишают меня сил и рассудка. Только по моим губам все видят, что мы делаем. Стыдно — жуть. Сегодня на уроке Чимин гладил моё колено, а препод Кан заметил и так орал, что в ушах звенело, пристыдил нас, но что мы такого сделали? А он:
— Думаете, я не вижу, бесстыдники! Озабоченные животные!
Чимин хотел ему ответить, но я остановил. В конце концов Кана жалко, бездетный и безальфный омега, такой заучка и нудный, а запах, как у жжёного сахара, у многих альф живот от этого прихватывает, понятно, что дела с ним иметь никто не хочет. А мы действительно с Чимином с ума сошли, надо немного сдерживаться. Хотя это очень трудно.
Сегодня хотели погулять вдвоём, в итоге попались на глаза компашке Иво, Сани, Куперу, пришлось шататься с ними по магазинам. Не отпускали, демоны. Сани покупал себе новые шмотки, а я от безделья начал примерять себе новые образы. Чимин послушно ждал меня возле примерочной, я видел, как нервно тряслись его ноги. Выхожу я, значит, такой в коротком топе, едва грудь прикрывает, до пупка не достаёт, плечи открыты, шорты взял летние, короткие и с дырами. Если повернуться в них, полоску задницы видно. Я такое не ношу, но жутко захотелось Чимина как-то растормошить. Шляпу нацепил летнюю, соломенную, шторку открыл, как в фильмах делают, и коленку вверх поднял.
— Ну? — спрашиваю и голым плечом веду.
Чимин, застыв на месте, сидит, а глазами так и пожирает, у меня чуть ноги не подкосились от его взгляда, прям ощущал, как он мысленно с меня эти тряпки сдирает:
— Не нравится? — мой голос осип, даже улыбаться в тот момент не мог. А он только кивнул и сглотнул шумно.
— Как бы ты меня одел? — я постарался вернуть себе самообладание, но прямо плохо получалось, потому что Чимин поднялся и подошёл близко и феромонами своими чуть крышу мне не снёс.
— Я бы тебя раздел.
У меня между ног от этих слов моментально увлажнилось. Смотрю на него и думаю, вот затащил бы он меня в кабину — я бы не пискнул и, кажется, Чимин бы так и сделал, но грёбаный Иво со своими очками… Я порой ненавижу своих друзей! »
Юнги оторвался от чтения, чувствуя лёгкую улыбку на губах. У самого сердце по-особенному трепетало. «Я бы тебя раздел». Должно быть, это очень приятно, когда говорит это тот, кто нравится.
Своего первого альфу Юнги помнил смутно, вроде чувства были, но скорее не такие сильные, как описывал Харрис. Юнги тогда грызло любопытство, про подкосившиеся ноги и поцелую, сносившие крышу, он и не слышал. Да, целовался, но понял, что процесс мокрый и не слишком интересный — его не возбуждало, а первый секс вообще случился как-то глупо, ничего приятного ему не говорили, кроме «какой ты узкий», «какой мягонький», «как хорошо», как были в одежде, так и остались. Лишь нужные места обнажили. Вроде было приятно, даже хотелось повторить.
Юнги вдохнул. Чтение дневника Харриса по утрам и перед сном стало привычным. Он читал медленно по страничке, смакуя и приоткрывая завесу чужой жизни. В дневнике было много фотографий и картинок, так что вскоре Юнги знал, как выглядит Иво, Сани и Купер. Стало интересно, смог бы он вписаться в их компанию? И что было бы, если бы они дружили? Иногда Юнги себе это представлял: как он ходит с ними по магазинам, обсуждает певцом, смеётся и жуёт бургеры. Эти придуманные воспоминания дарили чувство теплоты.
И всё чаще Юнги стал наблюдать за Чимином. Вроде не отличался он от тех альф, которых Юнги знал до этого, но было в нём ещё и другое-то, что знал Харрис, а теперь и он. И альфа стал для Юнги в какой-то мере родным. Каждое утро они завтракали вместе. Чимин никогда не ругался, даже если что-то подгорело или было пересолено, он всё съедал молча, а потом уходил во двор или уезжал по делам. Иногда на долго, так что возвращался уже за полночь, от него пахло алкоголем, но на ногах держался и даже мог связно говорить. Юнги в такие моменты только ненадолго выглядывал и сразу прятался с приблудой. Чимин не бушевал, заваливался спать, а утром было снова в своём привычном невозмутимом состоянии.
Но, если быть честным, Юнги не нравились его такие отлучки, но говорить Чимину он всё равно бы не стал, отчего-то было спокойней, когда альфа находился дома, что-то делал, ухаживал за лошадью в конюшне. Юнги боялся к ней подходить, он лошадей не очень любил, а вот Чимин, оказывается, когда-то ими занимался. Юнги не спрашивал, когда и почему бросил, потому что узнал он это со страниц дневника, а выдавать источник сведений казалось опасным.
— Сегодня приедет Хан, — обмолвился Чимин за завтраком. — работать будет на улице в основном. Юнги, не поднимая глаз, кивнул, давая понять, что услышал.
Чимин будто бы предоставлял ему шанс сидеть в комнате, хотя и не сказал об этом вслух.
Хан появился сразу, как Юнги вымыл посуду. Услышав шум мотора и скрип дверей, Чимин вышел встречать его, тогда как Юнги затаился возле штор на кухне.
Хан в росте ничем не уступал любому альфе, широкоплечий и мощный, чуть смугловатый и, кажется, индеец, ещё и с длинными чёрными волосами заплетёнными в косу. С Чимином они обменялись фразами, здороваясь, о чём-то говорили, а Юнги удивился, как раньше они могли драться.
-… я же говорил, — услышал Юнги их разговор. — Небось всю жопу себе уже отморозил. — голос у Хана был чуть хриплый, будто простуженный.
— Всё познаётся на собственном опыте, — добродушно ответил Чимин.
В дом они не стали заходить, сразу пошли во двор, где располагался вход в подвальное помещение.
Юнги довытирал посуду и, налив приблуде молока, присел рядом, поглаживая пушистую шёрстку.
— Так… — услышал он тот самый простуженный голос и подскочил. Оба застыли. Хан, удивлённо смотрел на него, а Юнги судорожно сжимал полотенце, оказавшееся под рукой.
Хан непонимающе покрутился и сделал шаг вперёд, протягивая руку в приветственном жесте.
— Хан, — представился он. Юнги на секунду вздрогнул, смотря то на руку, то на альфу, и неуверенно протянул ладонь.
— Юнги…
Рука у Хана была тёплой и влажной и пах он как горящие поленья, от этого зазудело в носу. Рукопожатие продлилось пару секунд, и за это время на лице Хана появилась улыбка.
— Чимин не рассказывал, что у него гости.
В какой-то момент Юнги понял, что не в состоянии поддержать беседу, что сказать ничего толком не может.
— А… я…
— Хан, там в баке… — Чимин буквально ввалился на кухню, спасаясь от мелкого дождя, и застыл, глядя на Юнги, который стоял рядом с Ханом. Он быстро оценил обстановку и через секунду перед Юнги была уже его спина.
— Эй, эй, не оттесняй, мы только начали беседу, — миролюбиво начал Хан с какой-то долей заигрывания.
— Ты сюда по делу пришёл, — Чимин хоть и не высказывал, но Юнги ощущал его раздражение.
— Ой, да ладно тебе, Чимин, прячешь у себя в берлоге такую ягодку.
Вроде Хан не хотел ничего плохого или, может, Юнги так думал, но от его слов стало не по себе, да и спина Чимина напряглась.
— Уходи уже, Хан, кого я прячу у себя в доме, не твоё дело.
— Он тот ещё собственник, — усмехнулся Хан, обращаясь к Юнги. — Ладно, где чертежи в этом доме? — Хан направился в комнату, где спал Чимин. — Кошмар, тут яйца можно отморозить!
Чимин некоторое время стоял неподвижно, потом немного обернулся, так, что Юнги отчётливо видел его профиль. Он будто хотел что-то сказать, но передумал и пошёл за другом.
Юнги рванул в комнату, закрывая двери и прислушиваясь. Сердце сильно билось, но вовсе не из-за того, что ему пришлось общаться с посторонним альфой, а потому что он впервые ощутил какую-то защиту. Спина Чимина, широкие плечи походили на гору, и отчего-то хотелось прижаться к нему.
***
Чимин с самого утра чувствовал себя неважно, кажется, холод сыграл свою роль. Вот только он и не помнил, когда последний раз болел. И именно поэтому Чимин считал, что в этом причина, по которой он так злится. Любопытство Хана его раздражало, он думал, Юнги будет сидеть в комнате и какого чёрта тот остался на кухне, не понимал. Нет, он не хотел, чтобы Юнги стал затворником, но и знакомить с Ханом не собирался, слишком у него длинный язык, да и без пары он. Последнее, пожалуй, было самое раздражающее. Точно Хан для Юнги не пара, тот больше по «доступной любви» на ночь, чем для серьёзных отношений. А в глазах Юнги он заметил любопытство — не страх. — Так откуда ягодка? — поинтересовался Хан, закручивая очередную гайку в трубе. — Я сказал, тебя не касается, — процедил Чимин, хотя старался быть спокойным. — И он не ягодка. — Злишься что-ли? — усмехнулся Хан. Чимин вздохнул, потирая усталые глаза. — Юнги мой дальний родственник, поправляет здоровье, как только ему станет лучше, уедет, — решил он отмахнуться от дальнейших распросов. — Сделаю вид, что поверил. Поправишь тут здоровье, в твоей халупе. Дальше было более-менее сносно. О Юнги они больше не говорили, только о делах. Работой занимались до самого вечера, и хорошо, когда они пришли на кухню, Юнги на этот раз там не было. Хан тем не менее оглядывался, но ничего не говорил. Проверил трубы, Чимин кивнул, что тепло наконец-то пошло в комнату. — Будешь кофе? — предложил он другу, но тот отрицательно качнул головой. — Вечером я предпочитаю нечто погорячее. Чимин криво улыбнулся, отдавая Хану деньги. — Сегодня точно погуляю, — друг поцеловал купюры и направился к машине. — Не желаешь составить компанию? Чимин усмехнулся, зачем-то посмотрел на закрытую дверь комнаты и подумал, а что его останавливает? Предупреждать о чём-то Юнги он не стал, в конце концов, тот за всё это время показал себя вполне спокойным, только пугливым. Хан, смотря на него, только загадочно лыбился, но спрашивать не собирался, прекрасно понимая, что услышит. — Только попробуй что-нибудь ляпнуть, — не удержался Чимин. — Да я же рад за тебя, дружище, — хохотнул Хан, когда они подъехали к бару Вилли. Тот при виде них отсалютовал полным бокалом, что означало «занимайте места, скоро всё будет». Их излюбленным столиком был тот, что возле бара, откуда всегда легко было дотянуться до новой порции напитков, которые стоили дороже, и Вилли с удовольствием записывал выпитое на их счёт. — Эх, помнишь времена нашей юности? — как-то по мечтательному начал Хан, развалившись на удобном стуле-кресле. Чимин кисло скривился. Вся его юность прошла с Харрисом, не было и дня, чтобы он был без него. Он словно прирос к омеге, как только появился здесь, и без него себя не видел, и вспоминать не любил, радости это приносило мало, только жгучую тоску. — Помню, как начистил тебе морду, — согласился Чимин. — Как будто ты получил от меня меньше, — совсем не обиделся Хан. — И потом, мы уже всё прояснили. — Но ты часто об этом вспоминаешь, не закрытая психологическая травма? — Хан хахатнул. Потасовка у них было ещё та. Чимин тогда ещё не заявил свои права на Харриса, стеснялся, боялся чего-то, чего и сам уже не помнил. Видел, что Харрис и сам к нему не равнодушен, ждёт ответных шагов, а он тупил, как идиот, а сам спать уже не мог не представляя, как будет целовать его губы, как коснётся оголённой кожи. А потом увидел, что всё это собирается сделать Хан. И как громом шибануло. Он реально думал, что убьёт его. Мог и хотел. — Я имел в виду, что раньше мы были куда беззаботней. — Да ты и сейчас не растерял этого. — Всё чаще думаю, чтобы осесть, завести семью. — Какую семью? — подоспел Вилли с подносом выпивки в руках. — Наш заядлый холостях мечтает о семейной жизни, — заметил Чимин, наливая себе стопочку, и разом осушил её. — Нечего там делать, мужик, — весело подпел Вилли. — Дали бы мне вторую жизнь, никогда бы не женился. — Идиот, слышал бы тебя Сати, башку бы оторвал, — Чимин улыбался, а весело не было. — Вы же мои друзья, поэтому Сати ни слова. — Да ладно тебе, — Хан нахмурился. — Каждый день бесплатный секс, вкусная еда, и за ушком почешут и брюшко… — Ну, я бы не сказал, что бесплатно, за этот секс, ушко и брюшко, надо отпахать так, что в какой-то момент этого уже и не хочется. Оба рассмеялись, а Чимин слушал и в душе словно серел. — Думаю у Чимина на этот счёт своё мнение, — снова прикопался Хан, — сегодня мне удалось увидеть в его доме милейшую ягодку, робкого и осторожного. Вилли удивлённо приподнял брови. — Да ну? — Хан, заткнись. — попросил Чимин, но тот продолжал. — И я удивился, а этот мне плетёт про дальнего родственника и здоровье… — Хан, — напомнил Чимин, чувствуя, как этот разговор его будто душит. — Прямо ягодка? — это уже Вилли подхватил разговор. — Чёрный, как ежевика, и уверен, такой же сладкий на вкус. — Хан! — не выдержав, рявкнул Чимин. — Я без понятия, какой он на вкус, для меня он что есть, что нет, для меня лишь Харрис важен, и только он! Друзья опасливо переглянулись. Вилли начал оправдываться, говоря про шутку и невинную болтовню, но Чимин уже не слушал, выпили одним глотком полбутылки и, чуть шатаясь, зашагал прочь. Хан пытался остановить, но тот только отмахнулся. Эти разговоры как клеймо на него вешали — изменник. А он ведь и не думал о Юнги в этом направлении. Вызвал такси, а когда к дому подъехал, подумал, что нужно было заночевать в отеле. Так паршиво на душе у него не было давно. Хотя ровным счётом ничего не произошло, но теперь при упоминании о Юнги у него буквально в голове звенело. Ягодка… Черт, это его запах? Неужели он ощущает запах омеги? Дом встретил его тишиной. Свет горел только на кухне, и Чимин принюхался. Здесь Юнги бывал чаще и запах должен остаться, но его не было. Ничего не чувствовал, это правильно. В комнате теперь было тепло, так тепло, что ощущалась затхлость помещения. Чимин чувствовал, что валится с ног, но упорно не хотел ложиться здесь. Ноги понесли наверх. Привычно переступая ступени. Раз, два, три… Знакомый до боли угол, он часто прижимал Харриса к этой стене, а тот смеялся, брыкался и целовался, кусал его, а потом снова убегал наверх, но был пойманым и утащенным на кровать. Перед их спальней Чимин остановился. Горело в душе и в глазах. Он никчёмный альфа, ужасный муж. Не смог защитить того, кого любил. Дверь скрипнула от его движений, легко открываясь. Он ожидал увидеть пыль и пустоту, ожидал, что под пластом грязи не ощутит запаха Харриса, но стоило сделать шаг, как его накрыло. Пахло им. Пахло любимыми цветами, солнцем и весной. Грудь сдавило с такой силой, что Чимин завалился на косяк двери. В ушах как охнуло и это точно был не Харрис. Взгляд метнулся в сторону, цепляясь за тёмный силуэт. Сердце бешено стучало, в ушах повис тихий свист, слышалось только своё дыхание. Чимин побоялся включать свет, вдруг наваждение исчезнет. В глазах всё плыло, но то, что он ощущал никуда не делось. Всегда бы так напиваться. Он сделал шаг вперёд, ближе, так, что можно дотянуться. И рука ухватила тёплое запястье. — Харрис… — шепнул он хрипло. Чужая рука в его ладони дрогнула, он прижал её к своей колючей щеке. Не отпустит. Не сейчас. Чимин прижал тонкое тело к себе. Харрис, точно он, даже сердце стучит так, как и всегда, бешено, в унисон с его. Так и положено связанным, запечатлённым друг на друге, быть вместе несмотря ни на что, делить одни чувства на двоих. Но не отпускало какое-то напряжение, настороженность. Что-то было в этом нереальное и искусственное. Чимин повёл рукой по талии, спустился к бёдрам, ощутив шершавый пояс шорт, плотный шов и дырку в ткани, а под ней оголённую кожу. И усмехнулся. Чудесная иллюзия. Он помнил Харриса в этих шортах, как зубами хотел их сорвать, чтобы губами и языком коснуться его там… Везде. Это прошлое. Оно пришло к нему именно сейчас. Он накрыл своим ртом плотно сжатые губы, целуя. Чимин хотел бы, чтобы Харрис ему отвечал. Горячий вздох буквально опалил его кожу. Достучался. Получил. Хорошо и тепло. Чимин готов был скулить от того, с каким остервенением кусал чужие мягкие губы. Но мучило где-то внутри что-то непонятное, свежее и цветочное, как дымка растворялась, сменяясь сладкой ягодой. И вдруг его как отбросило. Малого толчка в грудь хватило, чтобы мир вокруг перевернулся. Затылок полоснуло острой болью, когда он, не удержавшись, завалился на пол. И, кажется, у Чимина не было сил подняться. — Не уходи… — шептал он, протягивая руку к силуэту. Этот сон не так должен закончиться. От алкоголя закружило голову, и Чимин смог повернуться на бок, прежде чем ощутить, что плывёт. Ладно, пусть так, решил для себя Чимин. Сон ещё не закончился.
