Точно ртуть алое

      — Ну, как? Нравятся мои новые зубки?       Клод улыбается во все свои ориентировочно двадцать восемь, и на мгновение — только на мгновение — Саломея чувствует укол зависти при виде его длинных заострённых клыков.       — Как?       — Места надо знать, — фыркает Клод. Но, как всегда неспособный удержать язык за зубами, тут же выпаливает: — Мама Ло заставила сделать. У её контингента, видите ли, на дырки без зубов не стоит.       И смеётся. От красивого, немного нервного смеха мурашки бегут по спине.       Мамочка не просто так называет Клода Треской. Не трещать этот парень просто физически никак не может.       — Не много ли экзотики? Ты и так выглядишь как… пират.       Клод перестаёт улыбаться на секунду — на долю секунды даже — но этого достаточно, чтобы понять: переборщила. Можно сколько угодно прятать увечья телесные за повязками из бархата или из чистейшего шёлка, но всех косых взглядов и оскорблений не забудешь, увечья душевные так просто не вылечить.       — Никогда не бывает много, Форелюшка, — невозмутимо отвечает Клод, игриво шлёпнув Саломею по ляжке. Она не вздрагивает даже. Настоящая Форелька уже давно находится за пределами этого тела, наблюдает за ним как бы со стороны, стоя за правым плечом.       Это тело покрыто шрамами. В основном — от острых клыков мамы Ло, но бывало всякое. Не всегда её чуткий нюх и зоркий глаз могут выловить из толпы людей с нехорошими намерениями, совсем никогда она не может стоять со свечкой в изголовье каждой кровати. Пугает только то, что одна такая ошибка может стать последней.       — Как думаешь, мне такие сделает?.. — мечтательно спрашивает Форель.       — Зачем? У тебя и так есть vagina dentata. Я вернусь через часик, так что будь добра, смахни с неё паутину. Тот мешок жира — помнишь, я рассказывал? — наверняка опять кончить не даст.       Обнадёживающе улыбнувшись, кладёт ладонь ей между ног; туда, где алое кружевное бельё уже набрякло от пропитавшей его влаги.       — Или как думаешь, — переживёт, если опоздаю на пять минуточек?..       — Вон отсюда, — елейно улыбается Саломея, причесав пальцами его светло-русые, пепельного оттенка, кудри. — Не ты один тут работаешь, не щадя живота своего.       С четырнадцати лет она уже восемь раз избавилась от нерождённого ребёнка в своём чреве — этого ему не понять. Сейчас ей девятнадцать. И единственное, что держит её на плаву — знание, что все они были не от него, да наивная мечта, что когда-нибудь, в скорейшем будущем, мама Ло посчитает свою Форельку достаточно нужной и достаточно важной, чтобы обратить в вампиршу.

***

      — Сколько раз я должна была повторить? Не сработает.       — Ты же знаешь, Лолита моя: человечьи предрассудки лечатся куда сложнее, чем натуральная оспа.       Вместо ответа Королева Ночи бьёт его по лицу наотмашь, выпустив когти. Потом ещё раз.       Его рука вздрагивает. Из-под пальцев вверх под большим давлением брызгает струйка крови.       — Помоги…       — Если она погибнет — назад не возвращайся. Никогда.       — ...мне… ма?..       — Я вас услышал.