Точно ртуть алое

      Время давно перевалило за полночь.       По обочине не самого оживлённого в мире шоссе, между деловым центром и городским пляжем, неторопливо и величественно движется всадник на вороном коне. Нельзя сказать, что бронированные всадники есть нормальное зрелище для данных краёв. Тем более — рыцари в броне из металлических костей, со шлемами, украшенными разветвлёнными оленьими рогами. Но пассажиры проезжающих мимо автомашин как будто бы не обращают на это внимания. То ли не считают уместным сигналить, сражённые экзотичностью и величественностью зрелища. То ли, что более вероятно, — это ложная слепота, внушённая могущественным колдунством.       Итак, всадник-рыцарь-колдун едет вдоль побережья, безотрывно глядя на воду. Наслаждается видом. Или высматривает что-то. Кого-то.       Наконец, заприметив на светлом песке какой-то тёмный холмик, рыцарь сворачивает на пляж. Там ему приходится спешиться и взять лошадь под уздцы.       Почувствовав других живых существ, тёмный холмик приходит в движение. Оказывается, это — тоже рыцарь. Повозившись немного, он снимает с головы совершенно идиотской формы шлем и откашливается, выплёвывая солёную морскую воду.       Крови нет. Как ни странно.       — Карантир, — коротко приветствует рыцарь с рогами.       Карантир угрюмо, исподлобья смотрит на него снизу вверх. Глаза у него зелёные. Не такого оттенка зелёного, что были у Лары Доррен аэп Шиадаль, и который спустя столько поколений людей ухитрилась унаследовать Цири, нет. У навигатора Дикой Охоты глаза светло-оливковые, практически жёлтые. Из-за того, что одна бровь чёрная, в цвет волос, а вторая — напрочь седая, можно подумать, что и один глаз тоже светлее другого. Что, разумеется, не так.       — Ceadmil, dh’oine. Убить меня хочешь? Так припозднился.       Без дурацкого шлема голос у Карантира не такой уж и величественный.       — Спустя столько лет — и dh’oine? — олений шлем раздосадованно покачивается из стороны в сторону.       — Так ты за столько лет и не мутировал ни во что иное, — сварливо ответствует Карантир. — Иначе тебя называть я не могу. Хотя, может, “несостоявшееся топливо для Нагльфара” тебе нравится больше? А?       — Это Ге'эльс и Аваллак'х предали Эредина. Не я.       — Нельзя предать то, чему никогда не был верен! Хе-хе.       Смеётся навигатор нервно и немного обречённо.       — Я объездил дюжину разных миров, пока искал тебя, — глухо говорит рыцарь в шлеме.       — Что есть свидетельство исключительно твоей некомпетентности. А если не убьёшь — то что? Вернёшь в Тир на Лиа?       — ...Нет.       — Что?! А впрочем — не говори. Мы больше не одни.       Рыцарь в шлеме горько вздыхает:       — Я бы тебя приветствовал как подобает, девушка, но делать это с мечом возле горла — не люблю.       — Шапку сперва сними, — сквозь гневно стиснутые зубы цедит Цири. — Уж больно она мне не нравится.       Он медленно поднимает руки. Совсем, до неприличия медленно расстёгивает крепления, не позволяющие всей этой тяжёлой конструкции не улететь где-нибудь в ледяном и вязком безвременье. Медленно кидает оленью голову на песок.       — Ну?       Цири щурится, разглядывая порядком заросшего мужчину.       — Ты Яков? — наконец ахает она, опуская меч. — Первый Великий Магистр Ордена Пылающей Розы? Ты же должен быть мёртв!       — Ты тоже, — встревает Карантир, — но мы же не указываем тебе, что делать!       Рыжевато-каштановая, с проседью, борода Якова вздрагивает. Чего смешного?       — Я не мёртв, — говорит он, — я хуже. Передумала драться, девушка?       — Аваллак'х учил не драться с тем, чего не понимаешь. А я сейчас понимаю только то, что решительно ничего не понимаю.       При упоминании Аваллак'ха он морщится, будто бы от зубной боли.       — Тогда пойми ещё кое-что: мы не враги тебе.       Яков улыбается, теперь уже совсем беззлобно. Должно быть, это одна из тех его улыбок, которые заставили в своё время китов северной политики отдать главенство над крупнейшим религиозным орденом и кучу денег просто какому-то постороннему человеку с улицы. Карантир, используя его монументальную фигуру в качестве опоры, встаёт на ноги, слегка пошатываясь.       Цири покачивает головой, скидывая секундное замешательство.       — Ты, может, не враг — в чём я, кстати, всё ещё сомневаюсь. А вот этот, — она тычет пальцем в Карантира, — пытался убить моего отца. И меня заодно.       — Последнее — неправда, — возражает эльф. — Всего лишь захватить. Заставить выполнить одно давнее обязательство. Неважно, какой ценой.       — Неважно всё. Я видел своими глазами, как девушка укротила Белый Хлад. Ещё прежде, чем села мне на хвост блохой.       — Меня зовут Цири, — раздражённо поправляет его Цири. И сама удивляется, как резко и само по себе это вышло.       — А я хочу есть, — резко переводит тему Карантир. — Целый год не ел.       Через час, макая солёную картошку в стаканчик с мороженым, он поведает, что ничуть не преуменьшил. Мир, куда он перенёс себя, чтобы восстановиться, был подобен Острову Яблонь. Только серый, неприветливый и холодный.       — Я тоже, — соглашается Цири. — Но не здесь. Не в этом мире, я имею в виду.       — Почему?       — Без обид, но выглядите вы… ну… несоответствующе ландшафту. И местной моде.       — Не вижу проблемы. Можем взять одежду в ближайшем магазине.       — Может, у тебя ещё и местные деньги есть? — Яков скрещивает руки на груди.       — Нет, — Карантир поджимает губы. — Да и зачем? Я умею снимать серые магнитики.       — Какие серые?..       О том, что именно навигатор Дикой Охоты имел в виду, Яков узнает меньше чем через пятнадцать минут. Ровно перед тем, как тот угрозами и насилием запихнёт его в джинсы, красно-белую гавайскую рубашку и шерстяное пальто цвета кофе с молоком. Изначально Цири не одобряла всю эту затею от слова совсем. Но не каждый день, в конце концов, с тобой путешествуют эльфы, которые умеют Снимать Магнитики с Платной Одежды.       Карантир научился воровать намного раньше, чем пролезать в самые тонкие щели между мирами, задолго до своего вступления в Dearg Ruadhri. Это, говорит он, был просто вопрос выживания под неусыпным и строгим взглядом Лиса, которого он знал. Там, где не помогала аргументация и грубая сила, достичь желаемого позволяла хитрость и изворотливость.       Яков из Альдерсберга, пусть и был могущественным Истоком, до пленения своего Эредином и до фармакологических экспериментов Аваллак'ха перемещаться мог только во времени. Это — по словам самого Лиса. После Лиса память и личность бывшего Магистра стали напоминать расслоившуюся ореховую пасту. Или — ажурную салфетку. Или — рваное одеяло. Обстоятельства своей ранней жизни он может вспомнить разве что в формате светской хроники. В таком-то году — учился, в таком-то — путешествовал, в таком-то — стал Магистром, в таком-то — влюбился. Ни страсти, ни одержимости, ни страха, там, перед Белым Хладом, ни даже лиц людей, которые некогда были дороги.       Он думает: если бы я когда-нибудь снова их увидел, то, может, вспомнил бы больше? Может, сейчас, когда Белого Хлада нет, самое время начать собирать себя назад по частям?       — Незачем возвращаться в мир seidhe, — возражает Карантир. — нужно, напротив, бежать от Спирали. Чем дальше и быстрее, тем лучше. А ты что думаешь, Цири?       “А ты что думаешь, Цири”.       Очень хорошо звучит. Обычно людям — или эльфам — было плевать на то, что она там думает, чего хочет и какого мнения придерживается. Важна была кровь, талант и то, что между ног. Остальную Цири, значит, в топку.       “Я хочу, чтобы ты осталась, Цири”.       От воспоминаний о Геральте вверху живота что-то скручивается и ноет. Сколько раз она будет наступать на одни и те же грабли, интересно? А ведь уже говорила себе — не вот так, как Карантир сказал только что. Но имея в виду то же самое.       — Я думаю, что одно другому не мешает, — пожимает плечами Цири. — Если думаешь, что для Старшей Крови расстояние имеет значение, то это свидетельство исключительно твоей некомпетентности.       — Выпендрёжница.       — Не кидайся в неё картошкой, — осаживает Карантира Яков. — И кажется, нам пора.       Цири не сразу понимает, о чём он. Но быстро соображает, заприметив мигалки и вой полицейских сирен на подъезде круглосуточного торгового центра.