Ключ для твоего сердца

      Утром Елену опять разбудила Гермиона, кричащая об очередном опоздании на завтрак. Нехотя поднявшись с кровати, Уокер привела себя в порядок, кое-как собрала непослушные волосы в хвост и лениво поплелась за подругой, продолжавшей торопить на выход из спальни. На первом этаже, когда девушки вместе с Гарри и Роном наконец спустились вниз, друзья увидели новый Декрет под номером двадцать три, который уже с самого утра украшал стену над входом в Большой Зал. После завтрака ребята направились на урок Бинса, но профессор Амбридж не инспектировала урок истории магии, и он оказался таким же скучным, как и в прошлый понедельник.       Не было Амбридж и в подземелье Снейпа, на сдвоенном уроке зельеварения, где работа Елены о лунном камне была возвращена ей с жирной «П» в верхнем углу.       — Я проставил вам такие оценки, какие вы получили бы за свои работы на СОВ, — с самодовольной усмешкой объявил Снейп, раздавая работы. — Дабы у вас было реальное представление о том, чего вам ожидать на экзамене.       Он круто повернулся и встал лицом к классу.       — В целом, уровень работ кошмарный. На экзамене большинство из вас провалились бы. Надеюсь, что вы проявите гораздо больше усердия в работе над следующим заданием: о видах противоядий против животных ядов. Иначе болваны, удостоенные неудовлетворительной оценкой, будут вдобавок оставлены после уроков.       Малфой заржал и театральным шепотом произнес:       — Ха, кое-кто схлопотал нолик.       Гарри увидел, что Елена скосила глаза и силилась разглядеть его отметку, поэтому быстро засунул сочинение в сумку: о своем достижении он предпочёл умолчать.       — Сегодня вы работаете в парах, — произнёс Снейп и взмахнул палочкой. — На доске написаны ингредиенты и их пропорции. Приступайте.       Гарри твёрдо решил, что не даст Снейпу повода унизить его на этом уроке, потому трижды перечёл каждую строчку указаний на доске, прежде чем приняться за дело. Его Укрепляющий раствор получился не таким прозрачно-бирюзовым, как у Гермионы, но, по крайней мере, голубым, а не розовым, как у Невилла. В конце урока он понёс колбу к столу Снейпа с чувством облегчения, окрашенным некоторой воинственностью. Не успел Снейп проверить зелье Поттера, как в классе прогремел взрыв. Все мгновенно уставились на Симуса, но его котёл был в целости.       — А я тебе говорила, что надо сначала налить настойку полыни, а не сок дремоносных бобов, — откашливаясь от дыма, пробурчала Елена.       — А я-то думал, что взрывает у вас всё только Финниган, — съязвил Малфой и покосился на Елену.       — Сам виноват, а сваливаешь всё на меня? — возмутилась Елена.       — Слизерин, Гриффиндор минус пятнадцать очков у обоих. А вас, мистер Малфой и мисс Уокер, жду после уроков за наказанием! — твёрдым голосом объявил Снейп.       — Ну, на этот раз вышло не так плохо, как на прошлой неделе? — начала Гермиона, когда они поднялись по лестнице в вестибюль и пошли обедать. — И с домашним заданием благополучно? Ну, и, если не считать взрыв, учинённый Еленой и Малфоем.       Ни Рон, ни Гарри, ни Елена не ответили, но Гермиона не отставала:       — Я и не ожидала высшей оценки, раз он ставил их, как на СОВ, но проходные на этой стадии тоже неплохо, правда? — Гарри неопределённо хмыкнул. — Конечно, до экзаменов многое может измениться, времени ещё достаточно, мы подтянемся, но сегодняшние оценки можно рассматривать как исходный рубеж, правда? И двигаться дальше… — они сели за стол Гриффиндора. — Если бы мне поставили «П», как Елене, я была бы в восторге.       — Гермиона! — взорвался Рон. — Если хочешь узнать, сколько мы получили, так и скажи.       — Да нет… почему? Если не хотите говорить…       — Я получил «С», — сказал Рон, наливая половником суп в тарелку. — Довольна?       — Стыдиться нечего, — вмешался Фред. Он только что подошел к столу вместе с Джорджем и Ли Джорданом и сел справа от Гарри. — Ничего плохого в честной крепкой «С».       — Но разве «С» — не «слабо»? — удивилась Гермиона.       — Да, «слабо», — подтвердил Ли Джордан.       — Но всё-таки лучше, чем «о» — «отвратительно».       Гарри почувствовал, что у него вспыхнуло лицо, и притворно закашлялся. Закончив это маленькое представление, с огорчением обнаружил, что Гермиона так и не слезла с темы оценок СОВ.       — Значит, высшая «П» — «превосходно», — говорила она, — затем идёт «У»…       — Нет, «В», — поправил Джордж, — «выше ожидаемого». И я всегда считал, что нам с Фредом должны ставить «В» по каждому предмету — мы превзошли все ожидания хотя бы потому, что явились на экзамен.       Все засмеялись, кроме Гермионы, а она тянула свое:       — Значит, после «В» идёт «У» — «удовлетворительно», и это последняя проходная оценка, да?       — Да, — сказал Фред и, окунув булочку в суп, сунул ту в рот, проглотив сразу целиком.       — Затем «С» — «слабо»... — Рон воздел руки, изображая ликование, — и «О» — «отвратительно».       — И ещё «Т», — напомнил ему Джордж.       — «Т»? — с ужасом переспросила Елена. — Что ещё за «Т»?       — «Тролль», — живо откликнулся Джордж.       Гарри снова засмеялся, хотя не понял, шутка это или нет. Он вообразил, как пытается скрыть от Гермионы свои «Т» на всех экзаменах, и тут же решил, что отныне будет заниматься прилежнее.       — У вас, ребята, уже был урок с инспекцией? — спросил Фред.       — Нет, — ответила Уокер. — А у вас?       — Только что, перед обедом, — сказал Джордж. — Заклинания.       — Ну и как? — одновременно поинтересовались Гарри и Гермиона.       Фред пожал плечами:       — Ничего особенного. Амбридж сидела в углу и что-то записывала в блокноте. Вы же знаете Флитвика — обращался с ней как с гостьей, как будто она ему совсем не мешала. А она говорила мало. Задала Алисии пару вопросов насчет того, как обычно проходят занятия, Алисия сказала: «Очень хорошо». На том и кончилось.       — Не думаю, что у Флитвика будут неприятности, — сказал Джордж. — У него все хорошо сдают экзамен.       — А у вас что после обеда? — спросил у Елены Фред.       — Трелони…       — Вот уж «Т» так «Т»! И ещё сама Амбридж. Будь паинькой там и сдерживайся, — обратился Джордж к Гарри. — Если пропустишь ещё одну тренировку, Анджелина сойдет с ума.       Но Елене не пришлось дожидаться защиты от Темных искусств, чтобы повидаться с Амбридж. Когда она вытаскивала свой дневник сновидений в сумрачном классе прорицаний, Рон толкнул её локтем, и она, оглянувшись, увидела, что в класс заходит генеральный инспектор собственной персоной. Класс, весело гомонивший до этого, разом умолк. Внезапная тишина заставила оглянуться и профессора Трелони, которая раздавала в это время экземпляры «Оракула снов».       — Добрый день, профессор Трелони, — с широкой улыбкой сказала Амбридж. — Полагаю, вы получили мою записку с датой и временем инспекции?       Трелони кивнула с недовольным видом, повернулась спиной к гостье и продолжила разносить учебники. По-прежнему улыбаясь, Амбридж взялась за спинку ближайшего кресла, подтащила его вперед и поставила прямо позади кресла Трелони. Уселась, вынула большой блокнот из цветастой сумки и подняла голову, ожидая начала. Профессор Трелони стянула на груди шаль слегка дрожащими руками и сквозь толстые увеличивающие очки оглядела класс.       — Сегодня мы продолжим изучение вещих снов, — сказала она, стараясь говорить, как всегда, таинственно, хотя голос у неё немного дрожал. — Разбейтесь, пожалуйста, на трио, как и в прошлый раз, и с помощью «Оракула» попробуйте истолковать последнее ночное видение партнера.       Она хотела было сесть в своё кресло, но, увидев позади него Амбридж, свернула влево, к Парвати, Лаванде и Фэй Данбар, которые уже обсуждали последний сон Парвати. Исподтишка наблюдая за Амбридж, Уокер раскрыла свой «Оракул снов». Долорес уже писала в блокноте. Через несколько минут она поднялась и стала ходить по пятам за Трелони, прислушиваясь к её разговорам с учениками и время от времени задавая вопросы. Елена поспешно склонилась над книгой.       — Быстро придумывайте сон, — сказала она Гарри и Рону. — Старая жаба вот-вот подойдёт.       — Я в прошлый раз придумывал, — запротестовал Рон. — Твоя очередь, — обратился он к Гарри.       — Ой, не знаю… — с отчаянием шепнул Поттер. Он не мог вспомнить ни одного сна за последние ночи. — Скажем, мне приснилось, что я утопил Снейпа в моём котле. Сойдет… — Рон прыснул в кулак, а Елена фыркнула и раскрыла «Оракул».       — Так, надо назвать твой возраст, дату сновидения и число букв в теме… Какая у нас? «Утопил», «котел» или «Снейп»?       — Неважно. Бери любую, — оглянувшись с опаской, сказал Гарри.       Трелони расспрашивала Невилла о его дневнике сновидений, Амбридж стояла у неё за плечом и делала пометки в блокноте.       — Так в какую ночь тебе это снилось? — спросила Уокер, занятая вычислениями.       — Не знаю… в прошлую… да в какую хочешь, — Гарри прислушивался к тому, что говорила Амбридж. Сейчас их с Еленой и Роном отделял от профессоров всего один стол. Амбридж записала ещё что-то в блокноте, а Трелони выглядела совсем расстроенной.       — Так, — неожиданно начала Амбридж. — Как долго занимаете вы эту должность?       Профессор Трелони нахмурилась, скрестила руки на груди, свела плечи, словно хотела как можно лучше закрыться от позорного допроса. Она помолчала, но, видимо решив, что вопрос не слишком унизителен и можно на него ответить, с большим недовольством сказала:       — Почти шестнадцать лет.       — Изрядный срок, — сказала профессор Амбридж и сделала пометку в блокноте. — И на работу вас взял профессор Дамблдор?       — Да, — последовал лаконичный ответ. Амбридж записала.       — И вы праправнучка знаменитой ясновидящей Кассандры Трелони?       — Да, — подтвердила Трелони, слегка выпрямившись. Очередная пометка в блокноте.       — Но, по-моему, поправьте меня, если ошибаюсь, после Кассандры вы в семье первая, кто наделен ясновидением?       — Это… м-м… часто передается лишь через три поколения, — жабья улыбка на лице Амбридж сделалась ещё шире.       — Разумеется, — произнесла она сладким тоном и сделала ещё пометку. — Так, может быть, вы и мне что-нибудь предскажете? — и по-прежнему с улыбкой испытующе уставилась на Трелони. Та оцепенела, словно не веря своим ушам.       — Не понимаю вас, — она судорожно стянула шаль на тощей шее.       — Я прошу вас сделать мне предсказание, — раздельно проговорила Амбридж. Теперь не только Елена, Рон и Гарри украдкой поглядывали на них из-за книг. Почти весь класс замер, глядя на Трелони, которая выпрямилась во весь рост, так что зазвенели бусы и браслеты.       — Внутреннее Око не зрит по приказу, — оскорбленно сообщила она.       — Понятно, — проворковала профессор Амбридж и записала что-то в блокноте.       — Я… но… но… подождите! — профессор Трелони пыталась говорить, как всегда, потусторонним голосом, но эффект таинственности был несколько подпорчен тем, что голос дрожал от гнева. — Кажется, я что-то вижу… что-то, вас касающееся… да, я чувствую что-то… что-то тёмное… большую угрозу… — профессор Трелони наставила дрожащий палец на профессора Амбридж, а та, подняв брови, продолжала любезно улыбаться. — Боюсь… боюсь, вам грозит большая опасность! — драматически возвестила профессор Трелони.       Пауза. Профессор Амбридж, по-прежнему подняв брови, смотрела на Трелони.       — Ну что ж, — мягко произнесла она после очередной заметки в блокноте. — Если это всё, что вы можете сообщить…       Она отошла, а профессор Трелони, с вздымающейся грудью, будто приросла к полу. Уокер перехватила взгляд друзей и поняла, что они думают об одном и том же. Все трое знали, что профессор Трелони — старая мошенница, но Амбридж вызывала такое отвращение, что они были всецело на стороне Трелони, — вернее, те несколько секунд, пока она не нависла над ними.       — Ну? — с непривычной резкостью сказала она и щёлкнула длинными пальцами перед носом Гарри. — Дайте-ка посмотреть, как вы начали дневник сновидений.       И к тому времени, когда она закончила толковать в полный голос сны Гарри, — все до единого, даже те, где он ел овсянку, сулили горькую безвременную кончину, — от их сочувствия к ней не осталось и следа. Всё это время профессор Амбридж стояла в двух шагах, писала в блокноте, а после звонка первой спустилась по серебряной лестнице.       Через десять минут, когда они пришли на защиту от Темных искусств, Амбридж уже ждала их в классе. Она напевала под нос и чему-то своему улыбалась. Достав учебники «Теория защитной магии», Елена рассказала Гермионе, которая вместо прорицания выбрала нумерологию, о том, что было на уроке у Трелони. Гермиона собиралась что-то спросить, но тут профессор Амбридж призвала класс к порядку, и воцарилась тишина.       — Волшебные палочки убрать, — с улыбкой распорядилась она, и оптимисты, вынувшие свои палочки, с сожалением спрятали их обратно в сумки. — На прошлом уроке мы закончили главу первую. Прошу раскрыть книги на странице девятнадцать — приступаем к главе второй: «Общие теории защиты и их происхождение». От разговоров можно воздержаться.       Всё с той же широкой самодовольной улыбкой она села за стол. Ученики с громким вздохом разом раскрыли книги. Гермиона лениво подумала, хватит ли глав в книге на все уроки до конца года, и хотела уже открыть страницу с оглавлением, но тут заметила, что Елена опять подняла руку. Профессор Амбридж тоже это заметила, но, похоже, у неё была выработана тактика именно на такой случай. Она не притворилась, будто не видит поднятой руки, а, наоборот, встала, прошла вдоль переднего ряда и, остановившись перед девушкой, наклонилась к ней и шёпотом, чтобы не слышали остальные, спросила:       — Что на этот раз, мисс Уокер?       — Я уже прочла вторую главу, — ответила Елена.       — Тогда переходите к главе третьей.       — Её я тоже прочла. Я прочла всю книгу, — профессор Амбридж моргнула, но быстро овладела собой.       — В таком случае вы можете сказать мне, что говорит Слинкхард в главе пятнадцатой о контрзаклятиях.       — Он говорит, что это неправильное наименование. Он говорит, «контрзаклятием» люди называют свои заклятия для того, чтобы это звучало более приемлемо, — профессор Амбридж подняла брови, и Гарри понял, что это произвело на неё впечатление. — Но я не согласна, — продолжала Елена.       Брови у Амбридж поползли ещё выше, и взгляд стал ещё более холодным.       — Не согласны?       — Да, — Уокер, в отличие от Амбридж, не шептала, а говорила звонким голосом, так что теперь их слушал весь класс. — Мистер Слинкхард не любит заклятий, правда? Но, думаю, они могут быть очень полезны, если ими пользоваться для защиты.       — Вы так думаете? — профессор Амбридж перестала говорить шепотом и выпрямилась. — Боюсь, что в этом классе нас интересует мнение мистера Слинкхарда, а не ваше, мисс Уокер.       — Но… — хотела возразить Елена.       — Довольно, — Амбридж отошла и повернулась лицом к классу от веселости её не осталось и следа. — Мисс Уокер, я снимаю с Гриффиндора пять очков.       По классу пробежал шумок.       — За что? — сердито спросила Елена.       — Только не задирайся, — шёпотом взмолилась Гермиона.       — За неоправданное нарушение хода занятий, — спокойно произнесла профессор Амбридж. — Я здесь для того, чтобы внедрить одобренную Министерством методику, не поощряющую учеников высказывать своё мнение о предметах, в которых они мало смыслят. Ваши прошлые преподаватели этой дисциплины, по-видимому, давали вам больше воли, но ни один из них, — за исключением, возможно, профессора Квиррелла, который хотя бы ограничивался темами, проверенными на протяжении веков, — не удовлетворил бы министерскую инспекцию.       — Да, Квиррелл был чудесный учитель, — громко сказал Гарри, — только с одним маленьким недостатком: у него Волан-де-Морт торчал из затылка.       Оглушительная тишина, какой никогда ещё не слышала Елена.       — Я думаю, ещё одна неделя дополнительных занятий принесёт вам пользу, мистер Поттер, — вкрадчиво проговорила Амбридж.       Самым худшим во второй неделе наказания была, как и предсказывал Джордж, реакция Анджелины. После всех уроков, когда они пришли на ужин, она набросилась на Гарри с таким криком, что профессор Макгонагалл прибежала к ним от преподавательского стола.       — Мисс Джонсон, как вы смеете поднимать такой шум в Большом зале? Минус пять очков Гриффиндору!       — Профессор, ведь он опять оставлен после уроков.       Макгонагалл повернулась к Поттеру:       — Что ещё, Поттер? Наказаны? Кем?       — Профессором Амбридж, — промямлил Гарри, боясь взглянуть в глаза за прямоугольными очками.       — То есть как? — она понизила голос, чтобы не услышали любопытные Когтевранцы позади. — Несмотря на предупреждение в прошлый понедельник, вы опять не сдержались на уроке профессора Амбридж?       — Да, — потупясь, сказал Гарри.       — Поттер, вы должны держать себя в руках! Вы напрашиваетесь на серьезные неприятности! Снимаю ещё пять очков с Гриффиндора!       — Но… почему?.. Профессор! — Гарри был взбешён этой несправедливостью. — Меня уже она наказала, почему ещё вы отнимаете пять очков?       — Потому что наказания на вас, очевидно, совсем не действуют, — едко ответила она. — Никаких возражений, Поттер! А что до вас, мисс Джонсон, впредь прошу упражнять голос на стадионе, если намерены остаться капитаном команды!       Профессор Макгонагалл зашагала обратно к преподавательскому столу. Анджелина наградила Гарри взглядом, полным отвращения, и удалилась, а он, кипя, сел на скамью рядом с Еленой.       — Оштрафовала Гриффиндор за то, что мне каждый вечер опять будут взрезать руку! Это что, честно?       — Нет, — сочувственно сказал Рон и пододвинул Гарри рагу. — Да она не в себе, — Гермиона пожала плечами, а Елена сидела и листала «Ежедневный пророк».       — По-твоему, Макгонагалл права? — сердито обратился Гарри к портрету Корнелиуса Фаджа, скрывавшему лицо подруги.       — Мне жаль, что она оштрафовала тебя, но, по-моему, она правильно предупредила, чтобы ты не сцеплялся с Амбридж, — раздался голос Елены позади Фаджа, который энергично жестикулировал на первой странице и явно произносил какую-то речь.       — Хорошая же из тебя подруга, — сердито произнёс Поттер и, встав из-за стола, направился к выходу.       — Зашибись, — Елена смяла газету и шлёпнула ею по столу. — Он косячит, а я виновата. Весело, — Гермиона сочувственно посмотрела на подругу. — Ладно, я пошла на отработку к Снейпу. Увидимся в гостиной, — она взяла парочку банановых кексов и пошла в подземелья.       Елена подошла к двери ведущий в класс зельеварения и, постучав, тихонько приоткрыла её. Профессор Снейп сидел на своём месте и даже не обернулся в сторону вошедшей девушки. Уокер поставила сумку на одну из парт и подошла к преподавательскому столу.       — Ваше наказание такого: вам нужно вытереть пыль, аккуратно расставить повалившиеся книги и начистить котлы! — строго проговорил Снейп, поднялся из-за стола и покинул класс.       — Класс, — пробурчала Гриффиндорка. — А отрабатывать я, видимо, одна буду, раз этот хорёк не пришёл.       С горем пополам, собрав небрежный пучок, из которого большинство волос топорщились в разные стороны из-за короткой длины, Елена сняла мантию. Положив ненужный элемент одежды к сумке, она принялась расставлять аккуратно книги, напевая песню, игравшую дома по радио.       — Я вижу, пыль ты плохо вытираешь, — злорадно произнёс неожиданно вошедший в кабинет Драко. Он натянул ехидную улыбку, наблюдая, как Елена медленно оборачивается к нему, сжимая от злости зубы.       — Что ты сказал? — опасно щурясь, спросила Елена, сжимая в руках тряпку и злобно смотря на парня. — Ты вообще офигел, Малфой? Может, ты сам всё вытрешь?! — девушка не на шутку разозлилась. — Почему я должна отрабатывать за нас двоих, пока ты непонятно где шляешься? — гневным взглядом прожигая стоящего у одной из парт Драко, она бросила в него той самой пыльной тряпкой.       — Почему я должен сидеть здесь и отрабатывать наказание из-за твоих глупых выходок? — спросил юноша, подходя ближе к Уокер, замечая, что она даже не пытается сдвинуться с места, гордо стоя и вздёргивая подбородком. Ну что за глупая привычка?!       — Из-за моих глупых выходок? — возмущённо насупилась Елена. — Это же ты неправильно добавил ингредиенты! Из-за тебя зелье взорвалось!       Драко усмехнулся, понимая, что сейчас она выглядит совсем как маленький ребёнок. Он видел, как она вздрогнула, когда тот оказался слишком близко. Вздрогнула, но не отступила. Гордая? Так даже интересней.       — Не истери.       — Я истерю?! — с полным возмущением прикрикнула Уокер. — Малфой… — Елена чувствовала, что начинает злиться ещё сильнее, когда его губы растянулись в такой безобидной, но при этом безумной, улыбке.       — Малфой? — передразнил её голосом он. — Это всё, что ты можешь мне сказать? — слизеринец подходил всё ближе и ближе к девушке, заставляя её отходить назад. — Елена, ты начинаешь разочаровывать меня… — Малфой осёкся. Он впервые назвал её по имени. Уокер сделала резкий шаг назад и ударилась лопатками о полки, которые недавно протирала.       Одна из книг, которые Елена ещё не успела расставить, упала вниз, приземлившись прямо на макушку Драко. Пока парень потирал ушибленное место, Уокер потихоньку пятилась вдоль стеллажей, пока не споткнулась о выступ и не грохнулась на пол. Малфой заметив валяющуюся на полу девушку громко рассмеялся, за что получил гневный взгляд со стороны Елены, а после в него полетела брошенная ею книга.       — Ну всё, Уокер, — произнёс Малфой сжимая от злости челюсть. Елена быстро вскочила на ноги и побежала в сторону выхода, но, снова споткнувшись о ножку парты, полетела лицом вниз. Драко, увидев эту картину, засмеялся ещё громче. — Мало того, что чокнутая, так ещё и неуклюжая.       — Что, не похожа на девушек твоего окружения? — спросила Елена, поднимаясь с пола и отряхивая разбитые коленки. — Спасибо. Я польщена.       — Так ты и вправду собираешься с Блейзом в «Три метлы»? — неожиданно для самого себя спросил Драко и сглотнул вязкую слюну. Зачем он вообще задал этот вопрос? Какое ему дело, до отношений этих двух? Но что-то внутри хотело услышать ответ.       — Не знаю, — вполне спокойно произнесла девушка и пожала плечами. — Я ещё не думала над этим.       Дальше отработка наказания проходила в полной тишине. Да и говорить этим двоим было особо не о чем. Только изредка Елена украдкой поглядывала в сторону слизеринца. В его внешности нашли отражение характерные черты сразу двух волшебных семейств — Блэков и Малфоев. На первый взгляд Драко производил впечатление высокого, худощавого и болезненного юноши. Но если худощавым его и можно назвать, хотя это не мешает его игре в квиддич, то болезненность — лишь обманчивое впечатление, вызванное его аристократической бледностью, которой так славится род Малфоев.       Уокер казалось, что Драко производит впечатление, схожее с лёгкой, изящной и дорогой игрушкой, хрупкой на вид, но достаточно прочной при ближайшем рассмотрении.       Пожалуй, при их первом знакомстве ей прежде всего бросились в глаза его волосы — серебристо-белые, унаследованные от отца. Им слизеринец всегда старался уделять внимание. Вряд ли кто-то может похвастаться тем, что видел Драко Малфоя с растрёпанными, как сейчас, волосами, из-за усердной и долгой чистки котлов. Елена даже непроизвольно улыбнулась открывшейся ей такой возможности.       Вторая отличительная особенность Драко — его холодные, серые глаза, иногда темнеющие и становящиеся почти чёрными. Вернее, даже не глаза, а взгляд. Девушка сделала вывод, что юный Малфой взирает на окружающих с пренебрежением, степень которого зависит от личности собеседника. Так, почему же при общении с ней его поведение скачет из крайности в крайности. То он одним взглядом готов придушить Елену, то они более-менее спокойно общаются, и Драко даже улыбается. Такое поведение Малфоя девушке было не понятно.       Драко так же мельком поглядывал на Елену, пытаясь понять, что в этой полукровке нашёл Блейз. Её глаза не были морем, они никогда не затягивали на дно, не топили в себе, да и не влекли особо. Они не были синими-синими, как воды далеко за волнорезом. Это были обычные голубые глаза, такие же, как и у других. Её губы не были яркими от природы, скорее наоборот, они были очень бледны и не выделялись. Губы цвета вишни — не про неё. Они не были большими и пышными, не были узкой линией, это были вполне стандартные губы, опять же, как и у других.       Её короткие иссиня-чёрные волосы не никогда не были красиво уложены, как у той же Паркинсон или других слизеринок. Они всё время норовили сбежать из хвоста или пучка, в который Елена их собирала. Малфою казалось, что девушка их даже не расчёсывает. Проснулась, пригладила их рукой и пошла. И наплевать, что подумают другие. Она не имела модельной внешности, не была яркой личностью и не врезалась в память. Она была обычной девочкой. Не была лучше или хуже других, была такой же, если честно.       По утрам в Большом зале она всегда пила кофе. Это Драко заметил относительно недавно. Она смеялась над глупыми шутками близнецов Уизли и улыбалась, если была причина, она не давила в себе эмоции только для того, чтобы казаться другим «нормальной». Её мало интересовало, что думают о ней другие, если это не близкие для неё люди. Она была искренна всегда.       Когда она играла в квиддич, то выкладывалась на полную. Благодаря такому усердию и стала одним из лучших Охотников. Ей нравилось заниматься этим. Помимо школьной формы она носила комфортную для себя одежду. За пять лет, Драко видел её в платье и туфлях всего лишь один раз — на Святочном балу. Всё остальное время она была одета в джинсы, кеды, какие-то футболки и толстовки, в зависимости от времени года.       Её характер был странным. С друзьями и людьми, которых знала, она была весёлой, милой и доброй. Но с теми, с кем не была знакома или с теми, кто ей не нравился, она была язвительной, стервозной и даже заносчивой.       «Видимо, здесь и проявилась чистокровная кровь матери», — усмехнулся своим мыслям Драко.       Елена была другой, но она не была уникальной. Он сам себе врал, говоря, что она была такой же, как все. Она не была. Разве может человек, будучи таким же, как и все, запомниться настолько хорошо? Разве мог Драко знать её привычки так хорошо? От мыслей его отвлекла резко распахнутая дверь и вошедший Снейп. Он объявил, что отработка окончена, и они могут возвращаться в свои гостиные.       — Наконец-то, — раздражённо произнёс Драко. — А то я больше и минуты с тобой в одном помещении не вытерплю, — едко выплюнул он в сторону Елены. Взяв свою сумку, он пулей вылетел из класса, чуть ли не снеся Снейпа. Елена непонимающе уставилась ему в след и, произнеся тихое «взаимно», собрала свои вещи и пошла в Гриффиндорскую башню.       На следующий день Амбридж пришла с инспекцией на урок трансфигурации. Она сидела в углу с блокнотом, и при виде неё у учеников всякое воспоминание о завтраке выветрилось. Профессор Макгонагалл вошла в класс твердым шагом и так, как будто не заметила присутствия Амбридж       — Успокоимся, — сказала она, и все сразу утихли. — Мистер Финниган, будьте добры подойти и сдать домашнюю работу. Мисс Браун, пожалуйста, возьмите этот ящик с мышами. Без глупостей, милая, они вас не съедят, и раздайте по одной каждому.       — Кхе, кхе… — тем же дурацким покашливанием профессор Амбридж прервала в первый вечер Дамблдора. Профессор Макгонагалл предпочла её не услышать. Симус передал Елене её сочинение. Девушка взяла его, не взглянув на Симуса, и с облегчением увидела, что ей поставили «П».       — Итак, прошу внимания. Дин Томас, если вы ещё раз поступите так с мышью, я оставлю вас после уроков… Большинство из вас добилось исчезновения улиток, и даже те, у кого сохранились заметные остатки раковины, уловили принцип превращения. Сегодня мы будем…       — Кхе, кхе…       — Да? — профессор Макгонагалл обернулась. Брови её сошлись в прямую жёсткую черту.       — Я хотела узнать, профессор, получили ли вы мою записку с датой и часом инспекции вашего…       — Очевидно, получила, — в противном случае спросила бы вас, что вы делаете на моем уроке, — ответила профессор Макгонагалл и решительно повернулась спиной к профессору Амбридж. Ученики обменялись злорадными взглядами. — Повторяю: сегодня мы будем упражняться в гораздо более трудном исчезновении — мыши. Заклятие исчезновения.       — Кхе, кхе…       — Интересно, — Макгонагалл с холодной яростью повернулась к профессору Амбридж, — как вы собираетесь ознакомиться с моим методом преподавания, если намерены ежеминутно меня прерывать? Видите ли, я обычно не позволяю разговаривать в классе, когда говорю сама, — у профессора Амбридж сделался такой вид, как будто ей залепили пощёчину. Она промолчала, но раскрыла блокнот и принялась с остервенением писать. Даже не взглянув в её сторону, Макгонагалл снова обратилась к классу: — Как я уже сказала, Заклятие исчезновения тем сложнее, чем сложнее строение животного, которое мы хотим подвергнуть исчезновению. Улитка, беспозвоночное, не представляет трудной задачи. Мышь — млекопитающее, и работать с ней гораздо труднее. Поэтому магическое действие такого рода нельзя осуществить, мечтая об ужине. Итак, заклинание мы знаем, а теперь посмотрим, что у нас получится.       Профессор Амбридж не ходила за профессором Макгонагалл по классу, как за профессором Трелони, — наверное, поняла, что Макгонагалл этого не потерпит. Зато гораздо больше писала, сидя в углу, и, когда Макгонагалл отпустила класс, поднялась с мрачным видом. Ученики потянулись из класса, а Елена, увидев, что Амбридж подошла к учительскому столу, толкнула Рона, Рон — Гермиону, а Гермиона — Гарри, и все четверо нарочно отстали, чтобы послушать.       — Как долго вы преподаете в Хогвартсе? — спросила профессор Амбридж.       — В декабре будет тридцать девять лет, — отрывисто сказала Макгонагалл, защелкнув сумку. Амбридж записала.       — Очень хорошо, — сказала она, — результаты инспекции вы узнаете через десять дней.       — Жду с нетерпением, — холодно ответила Макгонагалл и направилась к двери. — Не задерживайтесь, молодые люди, — сказала она, подгоняя сзади Елену, Гарри, Гермиону и Рона. Уокер, не выдержав, чуть улыбнулась ей и могла поклясться, что в ответ получила улыбку.       Елена думала, что теперь увидит Амбридж только на следующий день, но ошибалась. Когда они спустились по лужайке к лесу, на урок по уходу за магическими существами, их ждала уже не только профессор Граббли-Дёрг, но и Амбридж со своим блокнотом.       — Не вы обычно ведёте эти занятия? — услышала Елена её вопрос, когда они подошли к длинному столу, где несколько пленных лукотрусов, похожих на ожившие прутики, скреблись в поисках мокриц.       — Совершенно верно, — ответила профессор Граббли-Дёрг, сцепив руки за спиной и время от времени поднимаясь на цыпочки. — Я заменяю профессора Хагрида.       Друзья обеспокоенно переглянулись. Малфой шептался с Крэббом и Гойлом, — он будет рад накапать на Хагрида посланнице Министерства.       — Хм-м… — Амбридж понизила голос, но Елена всё равно её слышала, — интересно… директор не спешит объяснить мне причину. А вы не могли бы сказать, почему так затянулся отпуск профессора Хагрида?       Уокер увидела, что Малфой тоже навострил уши.       — Боюсь, не смогу, — живо отозвалась Граббли-Дёрг. — Знаю об этом не больше вашего. Дамблдор прислал сову: не соглашусь ли я недели две поработать. Я согласилась. Вот и всё, что я знаю. Так что… может быть, начнем?       — Да, будьте любезны, — сказала профессор Амбридж и сделала запись в блокноте. Здесь она избрала другую тактику — стала ходить между учениками и задавать вопросы о волшебных существах. По большей части отвечали они хорошо, и настроение у ребят немного улучшилось — по крайней мере, Хагрида не подведут. — В целом, — сказала Амбридж, вернувшись к профессору Граббли-Дёрг после того, как долго допрашивала Дина Томаса, — вы, как временный член коллектива и, можно думать, объективный наблюдатель, как вы находите Хогвартс? Ощущаете ли поддержку со стороны руководства?       — О да, Дамблдор великолепен, — горячо откликнулась Граббли-Дёрг. — Мне очень нравится, как поставлено дело в школе. Очень!       Выразив лицом вежливое сомнение, Амбридж поставила закорючку в блокноте и продолжала:       — И что вы намерены пройти в этом году с классом, предполагая, конечно, что профессор Хагрид не вернется?       — А мы займемся существами, которые чаще всего даются на СОВ. Осталось не так много — они уже изучили единорогов и нюхлеров. Я думаю, мы займемся глиноклоками и жмырами, научимся распознавать шишуг и нарлов. Словом…       — Что ж, вы, очевидно, знаток своего дела, — перебила Амбридж, ставя очень заметную галочку в блокноте. Елене не понравилось, что она с нажимом произнесла «вы», и ещё меньше понравился вопрос, адресованный Гойлу: — Я слышала, в классе были травмы.       Гойл глупо ухмыльнулся. С ответом выскочил Малфой:       — У меня. Меня полоснул Гиппогриф, — гриффиндорка закатила глаза.       — Гиппогриф? — повторила профессор Амбридж, деловито записывая.       — Из-за его же глупости: надо было слушаться Хагрида, — сердито вставила Елена. Рон и Гермиона застонали. Амбридж медленно повернулась к девушке.       — Мисс Уокер, если вы ещё раз будете выкрикивать без разрешения, мне придётся оставить вас после уроков в качестве наказания, как и вашего друга, — нежно сказала она, указав взглядом на Гарри. — Ну что ж, большое спасибо, профессор Граббли-Дёрг, думаю, мне всё ясно. Вам сообщат результаты инспекции в течение десяти дней.       — Прекрасно, — сказала Граббли-Дёрг, и Амбридж отправилась по лужайке к замку.       До конца недели Амбридж ходила с инспекцией по всему Хогвартсу. Елене казалось, что ещё чуть-чуть, и она пойдёт инспектировать гостиные факультетов и спальни. Всё это время Гарри и Елена практически не общались друг с другом. Это было впервые, когда эти двое так сильно поругались. Точнее, Поттер был до сих пор обижен за то, что Елена согласилась с Макгонагалл, когда та отняла у Гриффиндора пять очков из-за Гарри.       Суббота выдалась пасмурной. Вчерашнее голубое небо затянулось плотными серыми тучами, так что и солнца не видно. Где-то там, над облаками, оно продолжало светить, но на землю с трудом пробивался его неяркий свет.       В пасмурный день всё вокруг казалось прикрытым лёгким серым покрывалом. Деревья, цветы, дома — всё имело приглушённый цвет, краски будто меркли. Цветы прикрывали свои бутоны. В такую погоду ничто не отбрасывало тени, поэтому и казалось однообразным. Серый асфальт, серые стены, серое небо. У многих людей в пасмурную погоду портилось настроение, появлялась легкая грусть.       Но Елене нравилась такая погода. Пасмурный день наполнен особой прелестью, спокойствием и гармонией. Солнце не резало глаза, не блестела поверхность воды. Всё сдержанное и неяркое. Если нет ветра и дождя, то гулять в пасмурную погоду было очень приятно. Осенние наряды деревьев радовали глаз и оживляли пейзаж вокруг. Не жарко, поэтому можно долго ходить по улице, не чувствуя усталости.       Именно поэтому Уокер после обеда взяла книгу и направилась к Чёрному озеру. Присев у дерева, она оглянула на удивление спокойный водоём и, открыв книгу на странице с закладкой, принялась читать. Через какое-то время её отвлёк хруст ветвей. Оторвавшись от чтения, она подняла голову и взглянула в сторону шума.       — Привет, — Гарри стоял недалеко от подруги, не решаясь подойти.       — Привет, — неуверенно произнесла Елена, будто они заговорили впервые в жизни.       — Не помешаю? — это больше походило на беседу незнакомых людей, а не друзей.       — Нет, — девушка слегка подвинулась, уступая другу место.       Гарри присел рядом. Он минут десять смотрел на озеро, а после, глубоко вздохнув и шумно выдохнув, повернулся к подруге.       — Слушай, — он опустил голову, будто искал что-то на земле около себя. — Я хотел извиниться, — Елена снова оторвалась от чтения и посмотрела на Гарри. — Я обиделся из-за фигни.       — Да, — подтвердила Уокер.       — Просто, — он поднялся с места и, взяв камень, швырнул его в озеро. — В последнее время столько всего навалилось. Было тяжело и трудно, а я только и делал, что срывался на вас, — он повернулся к подруге, — совершенно не замечая, что вы всегда старались помочь. Особенно ты. Я настолько привык, что ты всегда поддерживаешь меня, что, когда ты согласилась с Макгонагалл, это вывело меня из себя. Хотя, ты всё сделала правильно, Елена.       — Гарри…       — Нет, — он перебил её. — Я обиделся из-за ерунды, и мне до ужаса стыдно, что наша дружба могла закончится на этом. Прости.       — Ты болван, Поттер, — Елена отложила книгу и, поднявшись, подошла к Гарри. — Ты такой болван, — она крепко обняла его, — если действительно подумал, что я так просто откажусь от нашей дружбы, — Гарри улыбнулся, обнимая подругу в ответ. — Я понимала, что тебе нужно время, — она отстранилась и щёлкнула парня по носу. — Хорошо, что понадобилась всего неделя, а не больше.       Гарри засмеялся. Ему этого не хватало. Рон и Гермиона были потрясающими друзьями, но почему-то именно Елене он мог полностью показать свои слабости. Полностью открыться, не ожидая нравоучений, как от Гермионы, или ненужных вопросов, как от Рона. Она могла молча слушать, а потом в конце просто сказать: «Не переживай, мы всегда будем рядом» или «Всё будет хорошо», и от этого становилось легче.       — Что читаешь? — поинтересовался Гарри наблюдая, как подруга села и снова открыла книгу.       — «Макбет», — произнесла она, кутаясь в толстовку. — Шекспир.       — Про что? — Поттер прилёг, устраиваясь поудобнее и кладя голову на колени Уокер.       — Это пьеса, одна из наиболее известных трагедий Уильяма Шекспира, — она перелистнула страницу. — Пьеса, отдалённо основанная на истории реального шотландского короля Макбета, часто представляется архетипичной историей об опасности чрезмерной жажды власти и измены друзьям.       — Не знал, что ты читаешь магловские книги, — удивился Гарри.       — Ну, до одиннадцати лет я ходила в магловскую школу, — усмехнулась девушка. — Ты же в курсе, что мой отец полукровка? — Гарри угукнул. — Ну вот. Бабушка была маглом, а дедушка волшебником. Поэтому, бабушка настаивала, чтобы я училась в школе хотя бы до того момента, пока не получу письмо из Хогвартса. Но даже так, я до сих пор в каникулы изучаю программу магловской школы.       — Серьёзно?       — Да, — Елена кивнула. — Математика, география, естественные науки, английский язык, история и литература. Мне нравится это изучать.       — Знаешь, — Гарри задумался, — за пять лет нашей дружбы, ты не перестаёшь меня удивлять.       — Хочешь, я удивлю тебя ещё больше?       — Мне начинать бояться? — Гарри поднялся с колен подруги и взглянул на неё.       — Мне начинает казаться, что я говорю на парселтанге, — Елена отложила книгу и со всей серьёзностью посмотрела на друга.       — Чего?! — неожиданно даже для самого себя громко крикнул Гарри.       — Ну, а как иначе объяснить, что я понимаю язык этой змеи — Амбридж? — произнесла Уокер.       — Тогда, у нас вся школа говорит на этом языке, раз понимает эту жабу, — добавил Гарри.       Они ещё с минуту смотрели друг на друга со всей серьёзностью, а потом расхохотались до состояния катания по земле. Смех был настолько заразительным, что, казалось, остановиться невозможно. Задыхаясь от нового прилива смеха, они передразнивали манеру поведения Амбридж, совсем позабыв о времени.