У нас с тобой русская литература

Марину мы пережили безболезненно. Ванина сводная сестра aka бывшая девушка оказалась довольно приятной компанией, когда не пыталась закадрить (точнее, затроллить) одного из нас. Неделя её проживания с нами пролетела незаметно, и, провожая Марину в аэропорт, мы с Ваней даже взгрустнули. — Ладно, котики, с вами было хорошо. Спасибо за гостеприимство, — поблагодарила она, когда мы вышли из машины. — Приезжай в любое время, — предложил Ваня, обнимая ее. — Мы со Стёпой будем тебе рады. — Вы со Стёпой больше рады остаться наедине наконец, — хохотнула Марина проницательно и подмигнула мне. — Но если серьезно, приятно видеть тебя таким счастливым, Ванюш, — улыбнулась она и звонко поцеловала его в щеку. Перед тем, как обнять меня, Марина шутливо погрозила мне пальцем. — Береги мне Ваньку, а то покусаю, — и она стиснула меня в дружеских объятиях. А я с долей неловкости понял, что разрываюсь между двумя ощущениями: радостью от того, что у Вани есть люди, которые его любят, и облегчением от того, что эти люди наконец уезжают и оставляют задачу любить Ваню только мне. *** Месяц после ее отъезда мы жили спокойно. А потом опять началась какая-то свистопляска. Следующим гвоздем программы — хотя это был, скорее, гвоздь в мой гроб — стала супружеская пара, ни много ни мало. Нет, я не оговорился, Ваня действительно замутил когда-то с женой и мужем одновременно. С парой. С обоими сразу. Не по отдельности. Окей, я повторяюсь. Любой бы стал повторяться, если бы так впечатлился. Мой мозг все еще коротило, пока Раскольников, посмеиваясь, объяснял: — Слушай, ты же знаешь, что свободные отношения в нашей тусовке — это норма. Ну вот, а у Нели с Димой ещё более широкие взгляды. Они любят играть в шведскую семью. Но именно что играть, надолго у них никто не задерживается. Подозреваю, им просто быстро надоедает очередная игрушка. — Давай называть вещи своими именами: они просто ебанутые, — мрачно сказал я. Ваня осуждающе поцокал языком. — Стёпа, не у всех такие классические взгляды на сексуальную жизнь, как у тебя, — усмехнулся он. — И потом, с одной стороны, это очень здоровая позиция по жизни. Когда людям хочется разнообразия в постели, что они чаще всего делают? Изменяют друг другу по тихому, совершают предательство. А Неля с Димой играют в открытую, согласуют выбор партнера, и все довольны. У них очень крепкий брак, они уже двадцать лет женаты. — Подожди, подожди, — я зажмурился и помотал головой, когда до меня начала доходить логическая цепочка Ваниных рассуждений. — Раз ты согласен с тем, что это здоровая позиция, значит, ты хотел бы делать так же, когда тебе захочется разнообразия в постели? — последнюю фразу я практически выплюнул и не смог удержаться от того, чтобы скривиться огорченно. Ваня закатил глаза в раздражении. — Твоя способность притягивать выводы за уши меня иногда просто бесит, знаешь? — А меня бесит твоя способность уходить от прямого ответа, — буркнул я недовольно. — Нет, Стёпа, я не хочу так же, — отчеканил Раскольников. — Я ответил на твой вопрос? — А как хочешь? — прицепился я к слову. Ваня взвыл. — Когда я решу… Нет, если я решу, что у нас в постели стало скучновато, я тебе пришлю письменное уведомление и приглашу поучаствовать в мозговом штурме, чтобы найти такое решение проблемы, которое удовлетворит нас обоих, — саркастически сказал он. — Правда, я сомневаюсь, что этот момент вообще наступит, ну да ладно. Наверное, мне должно было быть лестно и радостно, что Ваня думал, будто такой момент никогда не наступит, но радоваться отчего-то не получалось. Раскольниковское прошлое, его опыт, его бывшие — всё это словно напоминало мне лишний раз, насколько я не вписывался в его жизнь со своими «классическими» взглядами и полным неприятием многих вещей, которые были неотъемлемой частью Ваниного мира. «Так, всё, Стёпа, спокойно», — сказал я себе. — «Они Ванино прошлое, а ты его настоящее, и пока это не изменилось, подбери нюни». — Спасибо за честность, — сказал я и в ответ на Ванин недоуменный взгляд пояснил. — В смысле, что рассказал о них, и я узнал от тебя, а не от кого-то еще. — Ну, я подумал, что было бы неловко, если бы ты узнал от кого-то ещё, — пожал плечами Раскольников. — Особенно с учетом того, что мы собираемся пересечься. — Составить тебе компанию, может? Неля и Дима были парой профессиональных фотографов. Собственно, по работе они и приехали в город — их пригласили поучаствовать в одном проекте. Ваня в нем не был задействован, так что, раз им не удалось вместе поработать, они пригласили Раскольникова в ресторан, чтобы пообщаться и отметить встречу. Мне не особо хотелось отпускать его одного, но и изображать Отелло тоже казалось мерзко. Я надеялся, что Ваня пригласит меня пойти с ним, но, не дождавшись, напросился сам. — Да у тебя и вариантов не было, так-то, — хмыкнул Ваня. — Я им уже сказал, что с парой приду. Это несколько примирило меня с реальностью и сгладило неприятное впечатление от разговора. *** Не сказать, чтобы я прям нервничал перед встречей с Ваниными бывшими, но некоторая нервозность всё же присутствовала, и я с радостью провел бы этот вечер за любыми другими делами. Однако судьба решила больше не давать мне пинков, и новости-хреновости закончились на одном том, что мы собирались посидеть в компании тех, с кем Ваня когда-то спал. Неля оказалась очень эффектной женщиной чуть за сорок, моложавой, ухоженной и весьма секси для своего возраста. Ее красные волосы, черный кожаный топ и непосредственная манера держаться привлекали всеобщее внимание, и я сразу понял, что Ваня мог в ней найти. Помимо яркой внешности она обладала такой же яркой харизмой, и ее можно было сравнить с огнем, у которого любому хотелось бы погреться, но о который так легко обжечься. Ее муж Дима на ее фоне смотрелся не так выразительно, хотя и он оказался довольно интересной личностью при ближайшем рассмотрении. Парочка тепло поприветствовала Ваню и казалась искренне обрадованной, когда он представил меня, как своего партнера, и рассказал, как давно мы вместе. — Остепенился, Ванюш? — Неля подмигнула Раскольникову. — Встретил Степана и остепенился. Я заценил каламбур и вежливо посмеялся, а Ваня хохотнул и ласково похлопал ее по руке. — Стёпа, кстати, очень традиционно смотрит на многие вещи, так что не шокируйте его, пожалуйста, — попросил он с ухмылкой. — Странно слышать слово «традиционно» в контексте нетрадиционных отношений, но раз уж ты настаиваешь… — Дима усмехнулся и отсалютовал мне бокалом. — Обещаем не шокировать твоего спутника. Я помимо воли скептически поднял брови, а Неля и Ваня оба засмеялись, увидев мое выражение лица. Однако позже я понял, что был неправ, ожидая чего-то дурного от вечера. Ужин прошел нормально и, я бы сказал, местами забавно. На Ваню никто не покушался, они даже не говорили о своих прошлых отношениях с ним. Так, упомянули вскользь, когда к слову пришлось, но в целом мое терпение никто не испытывал, и я удивил сам себя, подумав, какими адекватными и приятными людьми мне показались Неля с Димой. Я твердо решил извиниться перед Ваней за то, как плохо отозвался о них сначала. *** — Ладно, я сожалею, что назвал их ебанутыми в плохом смысле этого слова. Они не ебанутые, просто… своеобразные, — сказал я позже ночью, когда мы лежали в постели. — Степан, ты же понимаешь, что «своеобразные» — это эвфемизм слова «ебанутые», да? — расхохотался Раскольников и шлепнул меня по руке. Я фыркнул. — Ты понял, о чем я. Нормальные они. — Спасибо, — Ваня потянулся и поцеловал меня в щеку. — Я рад, что ты так думаешь. Мы с ними расстались хорошими друзьями, как видишь, и они никогда не делали мне ничего плохого. Эта его реплика напомнила мне о том, что уже месяц не давало мне покоя, но я никак не решался подступиться к этому разговору. Не знаю, почему мне показалось, что момент подходящий, но вопрос уже рвался с языка. — Вань, а расскажи про эти отношения с абьюзером, о которых Марина говорила. Если это не слишком личное, конечно. — Забавно слышать это от человека, с которым я делю постель, — фыркнул Ваня. — Нет, не так. С которым я делю жизнь. — Поменьше пафоса, может? Что именно тебе забавно слышать? — «Если это не слишком личное», — передразнил меня Иван. — Ну, слушай, у нас обоих есть такие вещи в жизни, куда мы друг друга никогда не пустим, и это нормально, — пожал я плечами. — Это куда это ты меня никогда не пустишь? — деланно возмутился мой специалист по уклонению от вопросов. — Не уходи от темы, — я ткнул его локтем в бок. — Так как, слишком личное, или всё-таки расскажешь? Раскольников вздохнул, словно сдавшись. — Да нет, не слишком личное, просто не самое приятное воспоминание, как и не самые приятные отношения. Сначала абьюз был исключительно психологический, но он довел меня до РПП, но потом этого стало мало, и начался абьюз физический. Чел был умный, видимых следов не оставлял, насилие было такое, результатов которого на фото не видно. Меня передернуло. — Ты имеешь в виду?.. — Да, именно это я и имею в виду. После него у меня не было секса примерно год, я испытывал отвращение к любому физиологическому проявлению сексуального желания. Мы и с Мариной впервые переспали только тогда, когда меня наконец отпустило. Отпустило ощущение собственного бессилия, наверное. Она права, знаешь, она меня действительно вытащила. Но дальше у нас ничего не вышло, потому что мы оба были поломанные тогда. Ей очень хотелось кого-то спасти из-за собственной пережитой травмы, а я нуждался в спасении, но это всё, что нас связывало. Я взял Ваню за руку, переплетая наши пальцы, и крепко сжал ее. — Я хочу его убить, — проговорил я сквозь зубы. Ваня усмехнулся и успокаивающе погладил меня большим пальцем по запястью. — Я не хотел рассказывать по двум причинам. Первая: ты бы обязательно захотел его убить. А вторая… И он замолчал, прикусив губу, словно ему было тяжело продолжить. — Вторая? — подсказал я. — Чтобы ты не подумал, что я слабак. Я вырвал руку и сел на кровати к Ване лицом. — Ты охуел вообще, или как? Слабак бы не выбрался из этих отношений. Никогда не смей говорить, что ты слабак, понял? Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю. Только твоя сила не в мышцах или кулаках, она у тебя в голове. Вот это твоё терпение, всепрощение, рассудительность. Ты гребаный буддист, Ваня, а слабак — это тот ублюдок, который посмел с тобой так обращаться. Я не заметил, что к концу тирады значительно повысил голос, и только тогда понял, что почти орал, когда Раскольников спрятал лицо в ладонях и тихо засмеялся. Он так делал, когда я отчебучивал что-то особо эмоциональное. — Прости, — пожал я плечами виновато. Но тут он вдруг схватил меня за плечи и уронил на себя, целуя так жадно, будто мы вернулись в тот момент в квартире его родителей, когда он только-только приехал обратно из Москвы. — Стёпа, ты нечто. «Гребаный буддист»? — восхищенно выдохнул Ваня между поцелуями. — Ты себя со стороны не видишь, — невнятно ответил я, отвлекшись от его губ и прикусывая его за ухо. — Ты слишком хорош для этого мира. — Мне нравится, когда ты рассказываешь мне, какой я хороший, скажи ещё что-нибудь, — хитро усмехнулся он. — Не попрошайничай, жалкий любитель комплиментов, — пожурил я, укусив за ухо чуть более чувствительно. А потом меня как пыльным мешком огрело воспоминание о том, как я подсыпал Ване порошок в ботинки. Всё игривое настроение как корова языком слизала. Я отодвинулся и посмотрел на Раскольникова, нахмурившись. — Как ты вообще захотел иметь со мной что-то общее после той истории с порошком? Это было подло и мстительно, я до сих пор себя простить не могу. А ты как простил? Ваня вздохнул и приподнялся на локтях, глядя на меня внимательно. — Стёпа, давай ты не будешь себя демонизировать, пожалуйста. Я тоже человек, знаешь ли, и моим первым импульсом тоже было бы лишить обидчика чего-то ценного. Я тебя простил, потому что хорошо тебя понял, посидев дома без дела. Я несправедливо лишил тебя чего-то по своей идиотской прихоти, ты захотел отомстить, это понятный мотив. Ты не просто так решил сделать подлость, как я, ты восстанавливал справедливость по-своему. Было бы проще, если бы ты мог дать мне по морде, но ты не мог, поэтому придумал такой хитрожопый, хоть и довольно жёсткий план с химией. Не убить же ты меня пытался, правда? — Ты, гребаный буддист, меня сейчас оправдываешь, что ли? — неверяще спросил я. — Если тебе хочется так думать. Ты задал вопрос, как я простил, я тебе ответил. Да, то, что ты сделал, было жёстко, это было больно, неприятно, и так дико бесило, что я едва не сдал тебя Тине в приступе злости. Увидев моё страдальческое выражение лица, Ваня ухмыльнулся. — А, я же тебе не говорил. Да, мне очень хотелось это сделать в какой-то момент, но я сдержался. Частично потому, что Тина бы тебя сразу вышвырнула, а я уже попался на удочку к тому времени, ты меня страшно цеплял, хоть я и не понимал тогда, чем именно. И мне не хотелось, чтобы ты уходил из Belli. А ещё я чувствовал свою вину за то, что подставил тебя, особенно после того, как ты рассказал, что значил для тебя этот штраф. Мы оба смудачили тогда, Стёп. Я скривился, не соглашаясь. То, как смудачил он, и то, как смудачил я, были очень разные степени мудачества… Иван хохотнул, поняв всё по моему лицу. — Окей, ты смудачил больше, но твой поступок не делает тебя злом в последней инстанции. Все совершают ошибки, и разница только в том, используешь ли ты шанс их исправить. Ты свою исправил, когда приехал в няньку играть. — Меня Валентина заставила к тебе поехать, — опустив голову, напомнил я. — Ага, двадцать раз. Совесть твоя тебя заставила поехать. А Тину ты мог послать куда подальше, если бы сам не хотел помочь, я тебя не знаю, что ли? Не путай такие простые вещи, как «плохо поступить, но исправиться» и «быть конченым мудаком, причиняющим боль из удовольствия». Так что, увы, если тебе вдруг хотелось быть таким каноничным злодеем, извини, но ты в последнюю категорию не вписываешься, — и он помотал головой со скорбным выражением лица, отчего его ехидство достигло цели еще лучше. — Да иди ты, — фыркнул я и пихнул его в плечо. — Любовь слепа, не зря говорят. Когда ты предвзят, ты оправдываешь даже самые мерзкие поступки. — Ой-ой-ой, — начал дразниться Ваня. — Кто бы говорил о предвзятости. И потом, каноничный злодей явно не скажет что-то вроде «Я до сих пор себя простить не могу». Мне, конечно, приятно, что ты раскаиваешься, но переставай уже лелеять свою вину, ничего непростительного ты не совершил. Хотя нет, совершил. Ты совершенно непростительно отвлекся от этого… И Ваня снова опрокинул меня на себя, вовлекая в поцелуй, и все связные мысли из головы вылетели, словно их и не было.