У нас с тобой русская литература

Воскресенье обещало быть сказочным. Совместный душ, неспешный секс с утра, никаких уберважных планов, звонков, гостей и срочных дел, только мы вдвоем. Такие дни случались редко из-за нашей постоянной занятости, и я очень ценил их за то, что мы с Ваней могли насладиться друг другом, и ничто нам не мешало. Угадаете, кто опять всё испортил? Правильно, моя расчудесная любимая начальница, Ванина родительница, чтоб её…. К полудню мы наконец выбрались из постели, чтобы позавтракать, и уютно устроились на кухне. Я готовил омлет, а Ваня проверял почту и заполнял свой рабочий календарь на неделю. Мы оба частенько работали по выходным. Ваня — потому что трудоголик, я — потому что хотел больше зарабатывать, но мы всё же старались не давать работе нарушить наши личные планы. И пусть я не особенно одобрял Ванин трудоголизм, я всё же не возражал против того, чтобы он уделил несколько минут делам в то время, пока готовился завтрак. Он вдруг странно хмыкнул, и я взглянул на него. Раскольников смотрел в очередной имейл и задумчиво покусывал ноготь. Я увидел имя на экране — Герман Савин. — Что за Герман Савин? — спросил я, отходя к кофейнику. — Тина написала. У нас завтра деловая встреча. Сюрприз из прошлого объявился, хочет какой-то совместный проект предложить. — Дай угадаю, он тоже твой бывший? — пошутил я, наливая кофе. Ваня замялся с ответом, и это было настораживающе. Я повернулся, увидел его извиняющуюся улыбку и вжатую в плечи голову, и меня словно ледяной водой окатило. — Да ты прикалываешься, что ли?! — выдохнул я. — Сколько их у тебя было? Со сколькими мне еще придется пересекаться? Ну так? Сколько? — Стёпа, давай ты не будешь портить себе настроение с утра... — ТАК много?! Он позволил себе засмеяться, но смех быстро утих под моим возмущенным взглядом. — Ну серьезно? Третий раз за четыре месяца? — я не мог в это поверить. Кажется, я чем-то разозлил высшие силы, и кто-то наверху надо мной просто издевался, не иначе. Тут Ваня вспылил тоже. — Степан, это глупое совпадение. И потом, я тебе говорил, что до тебя у меня была насыщенная любовная жизнь. Я думал, мы особо не обсуждаем прошлые отношения, ни мои, ни твои. — Конечно, потому что в моем случае сложно обсуждать то, чего не было. Фрустрация заставила меня преувеличивать, само собой. У меня были девушки до Вани, но по сравнению с его опытом я совершенно точно классифицировался как “невинная ромашка”, и это не добавляло уверенности при глобальном нашествии его бывших. — Вот только давай ты не будешь строить из себя оскорбленную невинность, — раздраженно фыркнул Раскольников. — В конце концов, ничего серьезного у нас с Германом не было, пару месяцев ничего не значащего траха. Он придурок, — добавил Ваня. — Почему тогда встречался с ним, если он придурок? — спросил я и зарядил в мыслях мантру, которая, как я надеялся, поможет пережить этот разговор. “У меня нет поводов для ревности, у меня нет поводов для ревности, у меня нет поводов…” — У нас с ним была химия, — ухмыльнулся Ваня. И вот так, шестью словами Раскольников дал мне законный повод для ревности… — А у нас с тобой тогда что? Биология? — за издевательским смешком не получилось скрыть горькое разочарование в голосе. Думаю, я в тот момент был так подавлен, что не удивился бы, услышав в ответ “история”. Ваня фыркнул от смеха, потом посмотрел на меня и мягко улыбнулся. — Чтобы у нас была биология, один из нас должен быть женщиной. У нас с тобой, Стёпа, русская литература. Конечно, я пошутил, когда упомянул учебный предмет в ответ на его пассаж про химию, но при чем здесь русская литература, чёрт возьми? Это уже какой-то иной формат шутки, мне недоступный. — Все вечно страдают? — хмыкнул я, пытаясь найти логику. Иван закатил глаза, как делал всегда, когда досадовал на мою недалекость. — Мы с тобой, видимо, разную литературу читали. Или разные выводы делали. Скажи мне, Стёпа, для тебя будет проблемой работать с Германом? — Нет, конечно, какие проблемы, мне же не пятнадцать лет, — я рассчитывал произнести это рассудительно, но вышел какой-то недоделанный сарказм пополам с обидой. — Иногда я в этом сомневаюсь, — ехидно прокомментировал Ваня. Я взял в руки лопатку и демонстративно пошлепал ею по ладони. — А ну-ка иди сюда, я тебе покажу. У Раскольникова в глазах появился озорной блеск. — О-о-о, завтрак откладывается? — спросил он игриво. — Стёп, у тебя так омлет сгорит. — Омлет в духовке на таймере. А если ты сейчас же не подойдешь, загорится кое-что другое. Ваня расхохотался. — Обожаю, когда ты так говоришь, — и он с энтузиазмом полез целоваться, впечатывая меня спиной в буфет так, что в нем зазвенели все чашки. Ни о каком Германе я уже не думал, естественно, и позавтракать нам удалось лишь некоторое время спустя. *** Когда на следующий день я увидел Германа, то понял, что имел в виду Ваня, говоря о “химии”. Господин Савин был, как бы поточнее выразиться, хорош собой. В меру смазлив, в меру брутален, если такие вещи вообще имели право сочетаться. Думаю, мой бывший однокурсник Санёк-Сандра потерял бы одновременно дар речи и штаны, увидев такого субчика. Я начал терять разве что уверенность в себе. — А это Степан Евстафьев, наш специалист по связям с общественностью и практически член семьи, — Валентина тепло мне улыбнулась, будто что-то чувствовала и пыталась спасти мою плывущую прямо на рифы самооценку от неизбежного крушения. Я благодарно улыбнулся ей в ответ и посмотрел на гостя. — Степан? Давно не слышал. Какое… деревенское имя, — бесцеремонно прокомментировал Герман и, тем не менее, протянул руку для приветствия. Рядом прыснул Раскольников, а я похлопал глазами и завис на пару секунд прежде чем ответить на рукопожатие. — Спасибо. Таких специфических комплиментов мне еще не делали, — усмехнулся я, пожимая ладонь шизоидного гостя. Кто в здравом уме и незамутненном сознании позволяет себе такие выпады при знакомстве? “Он придурок”, — вспомнил я Ванины слова и готов был под ними подписаться. Очень похоже. Я бы его и похлеще назвал, но “придурок” тоже сойдет. *** Герман оказался и впрямь невыносим. В принципе, все бывшие Вани, которых я пока встречал, были с лёгкой ебанцой, но если, например, непосредственность Марины или Нели придавала им дополнительное очарование, то непосредственность господина Савина вызывала непреодолимое желание съездить ему по лицу. Вдобавок, эта самая непосредственность была не чертой его характера, а скорее являлась следствием убеждения “Я крут и роскошен, поэтому могу себе позволить так общаться”. К моей досаде, помимо эффектных внешних данных Герман и интеллектуально не был обделен. Образованный, эрудированный, обладающий опытом и связями, он производил положительное впечатление в том, что касалось бизнеса. Мы сразу перешли к делу и начали обсуждать будущий проект. Герману действительно имелось что предложить, и я с первых минут знал, что Валентина купится. Так и случилось. Начальница сохраняла нейтральное выражение лица, не демонстрировала энтузиазм и даже выглядела скучающей, но, поскольку после стольких лет с ней я хорошо умел читать ее язык тела, я понял, что она весьма и весьма заинтересована. Однако эмоциональный интеллект у господина Савина отсутствовал как факт, так что вскоре даже Валентина от него устала. Она посмотрела на часы и откланялась, сославшись на другую встречу и оставив нас втроем. Не знаю, была ли та встреча мифической или реальной, я уже давно не работал Валентининым секретарем, но я ей позавидовал: я бы тоже хотел вот так запросто слиться и свалить подальше от Германа. Мы все встали, чтобы попрощаться с ней. Герман галантно поцеловал ей руку, Ваня чмокнул в щеку, как любящий сын, а я проводил ее до двери в переговорку и обещал позвонить по итогам обсуждения. Валентина кивнула в знак прощания и удалилась. Но как только она вышла, начался какой-то блядский цирк, ей-богу, по-другому не скажешь… Прежде чем кто-либо из нас успел хоть что-то понять, Герман взял Ванины руки в ладони и страстно зашептал: — Ваня, Ванечка, дорогой мой, сладкий мальчик, я все эти годы о тебе думал, никогда не забывал. И сейчас приехал увезти тебя с собой. У меня своя вилла в Италии, нам там будет очень хорошо. Ты поедешь со мной? Раскольников шарахнулся от него на метр и хохотнул истерически. — Так, Гера, стоп. Ты головой ударился? Какой увезти, какая Италия? Я в отношениях давно. Со Стёпой, между прочим. Он подвинулся ближе ко мне и взял меня за руку. — С ним?! — не удержался от восклицания Герман. — Твои стандарты упали за эти годы… И тут я задумался. Чувак прямым текстом оскорбляет меня и явно нарывается, но не стану же я устраивать мордобой прямо на работе? Или стану? — Скорее, взлетели, — усмехнулся Ваня, крепче сжимая мои пальцы. Не стану. Герман посмотрел на нас и отступил на шаг. — Прошу прощения, был несдержан, — проговорил он. — Я слышал, что ты в отношениях, но не думал, что у тебя всё серьезно. Тут я едва не вскипел опять. Напыщенный гондон знал, что Ваня не свободен, и всё равно попытался его окучить. Вот же самонадеянный ушлепок. Ваня разочарованно скривился. — Так ты сюда не работать приехал? Мы целый час впустую потратили? — Работать, — успокоил его Герман. — Но я надеялся совместить приятное с полезным, — он подмигнул Раскольникову и окинул его жадным взглядом. — И рыбку съесть, и на хуй сесть? — не сдержался я наконец. — Увы, не выйдет, сегодня в меню только рыбка. Продолжим обсуждение? Герман поморщился в ответ на мою грубость, но промолчал и сделал жест рукой, словно приглашая нас вернуться за стол. Я мысленно похвалил себя за проявленное хладнокровие (не вломил же я ему, правда?), а Ваня сжал моё запястье на мгновение, что я предпочел счесть за похвалу от него. Сосредоточиться на работе, пока Савин продолжал бросать на Ваню недвусмысленные взгляды, стало настоящим испытанием для моего терпения, но я его с честью выдержал: нос Германа оставался целым на протяжении всей встречи. — Убил бы за чашку кофе, — вздохнул наконец Ваня и устало потер переносицу. — Я тебе сделаю, — сказал я, вставая. — Герман? — Эспрессо, — коротко бросил Савин, даже не взглянув на меня. Так он мог бы делать заказ официанту, весь — пренебрежение и демонстрация собственного превосходства. Я подавил желание фыркнуть и посмотрел на Ваню вопросительно, словно спрашивая, насколько чревато будет оставлять его с Германом наедине. Раскольников успокаивающе кивнул мне, и в ту минуту я был уверен, что ничего лишнего он Савину не позволит. Мое секретарское прошлое давало о себе знать, и я очень редко гонял девчонок-секретарей за кофе и чаем, потому что знал, что не развалюсь, если сделаю напитки сам. Валентина ворчала, что мои секретарские привычки не соответствуют моей новой роли, что я веду себя как какой-то пролетарий и нарушаю заведенные порядки, бросая тень на свою репутацию и на репутацию агентства заодно. Я в ответ отшучивался, что она не в тренде, и буржуазные замашки уже не в моде, миром правят демократия и равноправие. Заканчивалось всё тем, что она отмахивалась: — Ладно, не делай мне мозг, лучше сделай мне латте, если ты у нас так любишь быть бариста. Сейчас, пока кофемашина делала любимый Ванин капучино, я отзвонился Валентине, сообщить о промежуточных результатах. — Как у вас там? — спросила она, взяв трубку. — У Германа есть вилла в Италии, представляете? — задумчиво сказал я, размышляя, стоит ли плюнуть Герману в эспрессо, или я пока ещё не настолько его ненавидел. — Что? — не поняла Валентина. — Стёпа, это не релевантная информация. Что по переговорам? — Ну, он настроен сотрудничать, как по мне, — сказал я, отгоняя назойливые мысли о том, что Савин с удовольствием посотрудничал бы с Ваней в горизонтальной плоскости. — Стёпа, это потенциально очень выгодная для нас коллаборация. Вы с Ваней должны сделать всё, чтобы не упустить этот шанс. Очаруйте Савина. Вы умеете, я знаю. Я стиснул зубы, чтобы не сказать ей, что Савин уже очарован до предела. Валентина явно не знала об их с Ваней прошлой интрижке, и мне стало интересно, как бы она заговорила, если бы знала, что для того, чтобы гарантированно поймать Германа на крючок, всего-то надо было предложить ему её сына на блюдечке с голубой каёмочкой… — Степан, ты меня понял? Я могу на вас с Ваней положиться в этом важном деле? — с нажимом спросила Валентина, и я мог ответить только одно. — Да, Валентина Николаевна, конечно. Раскольников мог сколько угодно думать, что я имел стойкость не капитулировать перед его матерью, но в большинстве случаев он ошибался: чаще всего я не мог сказать этой женщине “нет”. — Отлично, держи меня в курсе, — обрадовалась начальница и повесила трубку. — Фак ю, — с чувством сказал я телефону, убедившись, что разговор точно окончен, иначе Валентина отымела бы меня за такое непотребное обращение. Она в очередной раз уронила мне на голову какой-то пиздец и даже не подозревала об этом. Я подумал, что, пожалуй, только в общении с Валентиной понял, каково это — любить и ненавидеть кого-то одновременно. Само собой, я ее обожал, в том числе и за то, что она мать моего Раскольникова, но как же часто мне хотелось ее придушить… У переговорки я замешкался с подносом с кофе — случайно или специально, не так уж важно — и без особого раскаяния подслушал часть разговора Вани и Германа. — Гера-Гера-Гера… — вздохнул Ваня. — Мы с тобой сколько вместе были? Два месяца. А со Степаном я пять лет. Как думаешь, почему? — У него большой член? — ничтоже сумняшеся, спросил Герман. — У меня тоже с размером проблем нет, ты помнишь. Мне показалось, или Раскольников смущенно откашлялся. — Это... не основная причина, — наконец выговорил он со смешком. — Я нашел своего человека, можешь за меня порадоваться. — Ваня, но он просто колхоз… — У него полтора высших образования и еще десяток профессиональных сертификатов. Тебе напомнить, что такое колхоз? — вот теперь Раскольников по-настоящему разозлился, потому что говорил на повышенных тонах и с плохо скрываемым раздражением. Мне очень понравилось, как он меня защищает, но тут я предпочел всё же прервать их тет-а-тет, потому что неизвестно, как далеко Ваня мог бы послать Германа, если бы тот продолжил меня оскорблять, а у меня имелись прямые инструкции от Валентины сделать так, чтобы Савин остался и принес нам много прибыли. Получив свой эспрессо, Герман всё же удостоил меня взглядом и процедил “Спасибо”, а Ваня дотянулся и чмокнул меня в губы, поблагодарив за кофе. “Мой герой”, — с ласковой ехидцей прошептал мне Раскольников, и я усмехнулся, а Савин скривился, глядя на такое публичное проявление чувств, которое было: а) самую малость неподобающим, б) совсем не в Ванином характере, каким Савин его помнил. Когда мы договорились обо всём, что можно было решить на данном этапе, Герман посмотрел на нас с Ваней с вежливой улыбкой, а потом перевел взгляд на меня, и его глаза мне совсем не понравились. — Полагаю, мы не с того начали знакомство, — вдруг любезно заговорил он. — Чтобы извиниться за свое безрассудное поведение, я бы хотел пригласить вас двоих куда-нибудь этим вечером. И он учтиво улыбнулся. Я печенью чуял, что гондон что-то задумал. — Хорошая идея, — кивнул Раскольников, не видя никакого подвоха. — Отметим начало проекта. Куда именно пойдем? — Помнишь, куда я пригласил тебя на наше первое свидание? — спросил Герман у Вани, и тут до меня дошло, что именно задумал этот сучий потрох. Он задумал Раскольникова у меня отбить. Ну, пусть попытается... В таком случае его нос точно целым не останется. — Смутно, — пожал плечами Ваня. — Предлагаю пойти в Wild Pony, там нам всем будет комфортно, — и он снова сладко улыбнулся. Вот же подстава подстав… Wild Pony был главным гей-клубом в нашем городе, и я мысленно наслал на Валентину понос, икоту и волдыри на жопе, потому что я на дух не переносил гей-клубы, а сейчас мне предлагалось идти туда, развлекать Германа, да еще и наблюдать, как он подкатывает яйца к моему Раскольникову. Зашибись перспективка. По совести, я не имел права злиться на Валентину за ее стремление к получению большой прибыли. Она ведь не только ради личной выгоды старалась, она заботилась о своем агентстве, она платила зарплаты, от нее зависели люди. За годы работы Belli стал мне родным домом, и я тоже был заинтересован в его развитии и успехе. И вот передо мной стоял целый ряд трудноосуществимых задач: не подгореть от пребывания в местном голубом раю, предотвратить поползновения Германа в сторону моего бойфренда, гарантировать Валентине новый проект, не убить Германа, не убить Германа, не убить Германа…