У нас с тобой русская литература

Валентина даже не подозревала, что за атомную бомбу на меня сбросила. И хотя по первости я не отдавал себе полного отчета в том, какой губительный эффект на меня производила работа с Ваниным бывшим, и отказывался признавать, что присутствие Германа оказалось разрушительным для моей самооценки, спустя какое-то время пришлось быть честным хотя бы с самим собой: наличие Германа в нашей с Ваней рабочей жизни меня очень подкосило. И если после клуба я чувствовал себя на вершине мира, купаясь в Ванином обожании, то потом меня наглухо перемкнуло. И долбаный Савин только подливал масла в огонь. Хитрый мерзавец прочухал, что я не стану давать ему в табло, какую бы гадость он мне ни сказал, потому что я был накрепко повязан данным Валентине обещанием. И пусть Герман не знал о самом обещании, он прекрасно понимал, что от моей цивилизованности зависит будущее проекта, и, если я на Савине сорвусь, то окажусь в ещё большем дерьме, чем то, которым он меня неустанно поливал. Пользуясь своей неприкосновенностью, говнюк испытывал меня на прочность постоянно. Стоило Ване и Валентине оставить нас наедине, начинался очередной сеанс буллинга, иначе это было не назвать. — Я все смотрю на тебя и пытаюсь понять, что он в тебе такого видит. В тебе даже не за что зацепиться взглядом, простой как три копейки. Ваня изысканный, а ты… Заурядный. Видит бог, я старался. Кулаки чесались нестерпимо, но почесать их об Германа было нельзя, так что вместо этого я использовал все техники быстрого достижения дзена, какие знал. По большому счету, я просто игнорировал Савина и его комментарии. Собака лает — ветер носит, так? — Ты ничего не можешь ему дать. Ты никто, и звать тебя никак. Вы с Ваней из разных миров, неужели ты не понимаешь? Где он, и где ты? «Мы с ним, блядь, в одном городе, в одной фирме и в одной постели, мудила ты тупорылый…» — подумал я, но не озвучил мысль, а просто посмотрел на Германа, приподняв брови в немом вопросе «Ну что, ты закончил?» Естественно, Савин не закончил. — Ты не думаешь, что он бы мог добиться большего, если бы не ты? Ты как камень на шее, который утягивает его на дно. Любому терпению есть предел, и Герман достиг верхней границы моего. — У тебя в бюджете цифры не сходятся, вот тут, я выделил строчки красным, — проговорил я, пихая к нему планшет через стол. Вышло чуть агрессивнее, чем я рассчитывал, и планшет я в итоге просто швырнул в его сторону. Герман вознамерился еще что-то сказать, но вошедшая Валентина положила конец фекальным массам, льющимся из его рта, и я был спасен до следующего раза. Игнор провокаций Савина давался мне непросто, и после каждого взаимодействия с ним мне требовалось выпустить пар. Ваня моего разгневанного вида и испорченного настроения не заслуживал совершенно, поэтому я уходил в зал и проводил изнуряющий интенсив с боксерской грушей, представляя на ее месте лицо Германа. Помогало посредственно. Вот только зал был ещё цветочками, ягодки начинались дома. — Я смотрю, твоя терпимость к Герману тает на глазах, — прокомментировал Ваня, когда мы заканчивали ужин. На эту мысль его навел тот факт, что после очередной личной встречи с Савиным я выматерился так, как не матерился никогда на работе, и Ваня стал случайным свидетелем того, как я потерял всякую выдержку на короткий миг. — Он решил добиться своего не мытьем, так катаньем. Пытается мне доказать, что я и мизинца твоего не стою. Ваня раздраженно фыркнул. — Ты же не воспринимаешь его всерьез, правда? Это он твоего мизинца не стоит. Это было очень любезное замечание с Ваниной стороны, но легче мне от него не стало. Я пожал плечами. — Он прав, тем не менее. Мне нечего тебе дать. — Я что-то пропустил? С каких пор у нас товарно-денежные отношения? Мне начать выставлять тебе счета за секс-услуги? — Ваня попытался свести всё в шутку, но у меня не было настроения юморить или реагировать на его юмор. — Мы пиздец какие разные. Это все вокруг видят, кроме тебя, слепошарого. — Твой однокурсник считает, что мы созданы друг для друга, — ухмыльнулся Раскольников. Его настолько позабавила встреча с Саньком-Сандрой, что он впечатлился и напоминал мне о ней при любой возможности. — Саня просто идиот, — процедил я сквозь зубы. — И Тина рассказывала, что пыталась уговорить тебя дать мне шанс, — с теплой улыбкой добавил Ваня, напомнив, как Валентина пыталась нас свести в свое время, но его аргументы только ускоряли мое путешествие по спирали самоуничижения. — Она это делала не потому, что считает меня подходящим для тебя, а потому что она твоя мать, и ей было сложно смотреть, как ты по мне сохнешь. Родители всегда стараются достать своим детям те игрушки, которые они хотят. Ваня перестал улыбаться и нахмурился. Я видел, что мой ход мыслей его разочаровывал с каждой минутой, но не мог остановиться. — Стёпа, ты мне не игрушка, что за разговоры? — Ладно, прости, это плохо прозвучало. Это вообще всё отвратительно звучит. Не пойми меня неправильно, я вовсе не хочу, чтобы ты меня уговаривал или доказывал что-то, упаси боже. Я просто пытаюсь тебя понять. «Нахуя ты, блядь, со мной связался вообще, » — добавил я про себя. Ну хоть не проговорил вслух, ума хватило. — Да? Ну, удачи тогда. Когда получится, поделись и со мной этим сакральным знанием, пожалуйста, потому что я и сам себя не всегда понимаю. Почему у тебя всё должно подгоняться под логику? — Потому что иначе ничего не имеет смысла? — Ну хорошо, давай тогда начнем разбираться в твоих причинно-следственных связях, и я посмотрю, как ты будешь вертеться, словно уж на сковородке, и избегать прямых ответов. Потому что ничего логичного в этом, — он взмахнул рукой между нами, — нет. В отношениях далеко не все всегда логично. И если ты этого не понимаешь, то, ну… подрасти еще, лапочка, — он ухмыльнулся и встал, чтобы убрать тарелки со стола. Ваня разыгрывал карту нашей разницы в возрасте нечасто, и тот факт, что он решил прибегнуть к этому аргументу, свидетельствовал о том, что он считает этот разговор верхом моей тупости, а также о том, что другие аргументы у него закончились. Меня бесило, что я не мог донести до него свою точку зрения ни под каким соусом, но, с другой стороны, чего я ожидал? Что он скажет: «Да, Стёпа, ты прав, давай расстанемся»? Нет, точно не этого… По всему выходило, что я просто выливал на него всю фрустрацию из-за наших различий, которая и так копилась годами, и которую сейчас так активно подогревал Ванин бывший. По факту, я транслировал все унизительные характеристики, даваемые мне Германом, пропуская их через себя. Всю эту ересь я нёс из жалости к себе. И это было тупо, это было хуёво, но я пока ничего не мог с этим поделать. И Ваня мою проблему решить не мог, это вопиющее неравенство между нами я должен был преодолеть сам. Я благоразумно решил дать дискуссии затухнуть и перевел разговор в более приятное русло: — Так что там со счетами за секс-услуги? Ванины глаза загорелись энтузиазмом, когда он повернулся ко мне, но он тем не менее ответил по-деловому сухо: — Я еще не составил прайс. Какие именно секс-услуги тебя интересуют в данный момент? — Сколько мне будет стоить заставить тебя стонать и извиваться всю ночь напролёт? — спросил я, подойдя и обняв его, прижимая к себе. — Ох, это будет тебе очень… очень дорого стоить, — прерывисто ответил он, проводя губами по моей щеке. — Уверен, что потянешь? — Продам почку, если потребуется, — я пожал плечами, и он рассмеялся, запрокинув голову. — Давай ты сначала воплотишь свою фантазию в жизнь, а потом посмотрим, сколько я с тебя за это спрошу, — промурлыкал он, запуская ладони мне под рубашку. — Хэй, даже у моего мобильного оператора предоплатный тариф! Постоплата с неопределенной суммой — это какая-то очень нечестная схема, — возмутился я, расстегивая на Ваниных джинсах ремень. — Если ты будешь очень хорош, я сделаю тебе скидку. Стопроцентную, — пообещал Раскольников с плотоядной ухмылкой. Он обожал такие «игры» перед постелью: взаимные подколы, забавные диалоги, интригующие двусмысленности или наоборот — бесстыдную откровенность на грани пошлости. Впрочем, зная Ванину болтливость, я мог не удивляться тому, что его возбуждали разговоры. Прелюдия к сексу почти всегда сопровождалась упражнениями в остроумии, это разогревало Ваню не хуже самих ласк. И если поначалу это казалось мне чудны́м, то сейчас я находил это одним из самых очаровательных его закидонов. — Тогда я должен быть очень хорош. Что угодно за скидку, — ухмыльнулся я, не прекращая его раздевать. Несколькими часами позже, когда он лежал рядом, потный и расслабленный после секса, прижавшись ко мне спиной и практически засыпая, Ваня пробормотал куда-то в подушку: — Стёпа, мне не нравятся твои попытки свести наши отношения к транзакции. Ты ведь умнее этого. Ты у меня, конечно, клоун тот ещё, но давай уже прекращай этот цирк, от него пиздец невесело… Я поцеловал его в затылок и расстроенно подумал о том, что, кажется, всё же испортил отличный секс тем дурацким разговором перед ним. Неужели Ваня всё это время думал о том, что я наговорил? Он выглядел таким потерявшимся в ощущениях и наслаждающимся близостью, как всегда, что я решил, будто он забыл о неприятной беседе. И как я только мог поверить, что мой серьезный Ваня может о таком забыть? Да я просто феерический идиот… Мне долго не спалось в ту ночь, я костерил себя за кретинское поведение с Раскольниковым и под утро дал себе обещание, что больше Ваня моих приступов самоедства не увидит. И дальше я худо-бедно пытался этому зароку следовать. Само собой, Иван прекрасно видел, как меня колбасит, но после этого разговора он не предпринимал попыток убедить меня, что я для него единственный, и уж точно не клялся в вечной верности. И хотя моя дебильная истеричная часть выла и вопила, что, раз он не обещает никогда не изменять, у меня есть все поводы его ревновать, рациональная часть меня признавала, что он ведет себя правильно. Если бы Раскольников принялся мне что-то доказывать и обещать, что не польстится на чужие достоинства, это унизило бы меня еще больше, чем я унижал сам себя своими страданиями. А также это показалось бы неверибельным, ведь клятвы-убеждения-разговоры — всё это только слова, иногда утешающие, но в целом пустые. В конце концов, в наших отношениях на самом деле всегда было больше действий, а не слов. Недаром же мы за пять с лишним лет так и не признались друг другу в любви, хотя я мог руку дать на отсечение, что между нами именно она. И вот действиями-то Иван и доказывал, что ему никто не нужен, кроме меня: он игнорировал Савина и только отшучивался в ответ на его настойчивость. Несколько раз я замечал, что Ванины губы тоже готовы сложиться во что-то матерное в ответ на похабные предложения Германа, которые сыпались как из рога изобилия, но Раскольников сдерживался и шутил как боженька, за что я был ему страшно благодарен — своим остроумием Ваня разряжал обстановку, грозящую стать взрывоопасной. Как-то так мы и «переживали» Германа — с переменным успехом. *** По вечерам, когда я работал свою вторую работу, Ваня всегда сидел рядом, смотрел что-то в наушниках или читал. Я как-то спросил его, не раздражает ли его щелканье клавиш, когда он читает, и Раскольников ответил, что оно его, наоборот, успокаивает. На самом же деле, я часто замечал, что Иван отрывается от своей книги и просто смотрит на меня, пока я работаю. Я подозревал, что у меня была выразительная мимика в эти моменты: я хмурился, морщился, закатывал глаза, кусал губы, цокал языком раздраженно, когда что-то не получалось. Не лицо, а телевизор, в общем. Иногда, когда комп глючил, я бесился и долбил по клавишам почем зря, будто это могло повлиять на скорость работы. — Когда ты уже избавишься от этого доисторического монстра и купишь новый ноут? — наблюдая за очередным моим припадком, Ваня наморщил нос, изображая отвращение. — Никогда, — улыбнулся я, продолжая печатать, когда ноутбук наконец отвис. — Стёп, он покоцанный со всех углов, лагает как тварь, батарея скончалась давно, заряд не держит, ты можешь им пользоваться только тогда, когда он подключен к сети. В чем смысл? Если лошадь сдохла — слезь. — Не ерунди, прекрасно он работает, — отмахнулся я. — Незачем менять то, что прекрасно работает. Ваня был прав, конечно. Подаренный им Мак видал виды и за шесть лет устарел морально и физически. Но он до сих пор был мне дорог именно как подарок от Раскольникова, и я тянул с покупкой нового ноутбука, выжимая из этого последние капли работоспособности, лишь бы не расставаться с памятным девайсом. — Стёпа, ну серьезно, на него без слёз не взглянешь, — продолжил Иван убеждать меня. — Что ты мучаешься? У тебя есть деньги на новый, я знаю. Что за причина заставляет тебя пользоваться этой рухлядью? — Простая причина. Это подарок от любимого человека, — ответил я, многозначительно посмотрев на него. Ваня глядел на меня в ответ, изо всех сил сдерживая довольную улыбку. Еще бы он не помнил, от какого такого человека был подарок… — Ага, ясно, — кивнул он наконец со смешком. — Я рад, что тебе ясно. Отстань теперь, — ласково попросил я, возвращаясь к работе. — Клоун, — фыркнул Иван, и краем глаза я увидел, что он смотрит на меня с широкой, как у Джокера, улыбкой. — Придурь крашеная, — в тон ему отозвался я, не отрывая взгляда от экрана.