Mambo Italiano

      — В нашем городе, изобилующем более обманами, чем любовью и верностью, жила немного лет тому назад родовитая дама, одарённая от природы, как немногие, красотой, приятным обхождением, возвышенной душой и тонким умом, — мягкий, размеренный голос профессора Рида очаровывал всех присутствующих в книжном клубе дам.       Собственно, Бенедикт — так Софи называла его исключительно в своей голове, потому что это имя было достойно того, чтобы томно вышёптывать его, прижавшись к крепкой мужской груди и вдыхая запах терпкого парфюма, и никак не подходило для людных коридоров университета — был единственной причиной такой страсти к классической литературе среди присутствующих девушек от семнадцати до ста семнадцати. Стойко снося восторженные взгляды, профессор читал увесистую книжку, придерживая её за переплёт левой рукой.       Той самой, на безымянном пальце которой не наблюдалось ни единого признака обручального кольца. Не то чтобы это остановило хоть кого-то из этих хищниц, приходивших в книжный клуб в коктейльных платьях с вырезом от горла и до пупка. Задай одной из них вопрос, любят ли они Кафку, то незамедлительно получишь в ответ сакраментальное:

«Да. Особенно грефневую».

      — И вот она влюбилась в одного очень достойного молодого человека средних лет, да так, что если днём не видала его, то ночь не могла провести без докуки. Но молодой человек, того не замечая, и не заботился о том, а она, как женщина очень осторожная, не решалась дать ему знать ни через посланную, ни письмом, боясь опасности, могущей приключиться, — Рид перевернул страницу, на мгновение бросив на Софи взгляд из-под оправы очков и чуть улыбнулся самым краешком губ.       Успокаивая себя мыслью, что ей просто показалось, Софи опустила глаза на свои руки, сцепленные замок; но сердце — горячное, жаждущее мужского внимания и ласки — всё равно предательски забилось в груди сильнее. Не смотреть на профессора было выше её сил.       Смысл прочитанного уже давно ускользнул от девушки; всё внимание мисс Софи Престон было направлено на то, как шевелятся губы мистера Рида, как между ними на секунду мелькает кончик языка, когда они пересыхают от долгого чтения вслух, как он периодически отвлекается на то, чтобы запустить ладонь в свои всегда идеально зачёсанные волосы, чуть растрёпывая их и становясь совершенно точно ещё более очаровательным.       Хотя казалось бы, куда уж больше?       Бархатный тон голоса Бенедикта распалял фантазию девушки, да так, что она перенеслась из книжного клуба прямиком в свои мечты.

ROSEMARY CLOONEY — MAMBO ITALIANO (REMASTERED)

      Нет, далеко отсюда забираться, собственно, и не нужно было. Она всего-то и представила тот же книжный клуб, но без всех этих охотниц за телом самого красивого мужчины университета. Чуть приглушённее свет, чуть посвободнее пространство по центру комнаты. Достаточное для того, чтобы воспроизвести самую невинную фантазию девушки.       Кресла, как по волшебству, расставились у стен кабинета; освещение померкло, остался лишь не такой уж и большой круг от прожектора в самом центре. Там, где девушку уже ждал Бенедикт Рид, лишившийся своего пиджака и вальяжно закатывающий рукава чёрной рубашки. Уютный шерстяной кардиган Софи и такие удобные, но совершенно неподходящие по случаю джинсы преобразовались в элегантное чёрное платье чуть выше колен с открытой спиной — ни пошло, ни вульгарно. Идеально.       Мгновение — и вот руки мужчины уже лежат на талии девушки, а её лопатки надёжно прижаты к его груди. Поймав ритм, оба партнёра приходят в движение: здесь, в своём воображении, Софи чувствует себя уверенной, раскованной, сексуальной. Она поворачивается к мужчине лицом и упирается в его ключицу кончиками изящных пальчиков, покачивая бёдрами, оттесняет его от центра импровизированного танцпола.       Взгляд профессора светится неприкрытыми восхищением и страстью; обхватив девушку чуть ниже поясницы — у самой грани, допустимой всеми мыслимыми и немыслимыми приличиями, — он притягивает её к себе, впечатывая рывком в своё тело. Кокетливо подняв носик, девушка аккуратно, но отстраняется, поддразнивая мужчину, будто бы собираясь уйти.       Да, здесь уже ему придётся добиваться благосклонности Софи.       Бенедикт удерживает её за тонкое запястье, вновь разворачивая к себе, и подхватывает ногу девушки под коленом и опускает её на своё бедро, вынуждая ту обхватить его за шею. Близко, слишком близко от пылающих алых губ; так близко, что она чувствует его сбившееся дыхание на лице, отчего по телу волнами расходится пульсирующий жар, устремляясь в самый низ живота. Вскользь мазнув кончиком носа по его губам, она разворачивается, расставляет ноги и наклоняется, прогибаясь в пояснице, проходясь волной прямо по напряжённому паху мужчины.       Стоп. Что-о-о?! Она не планировала! Она не такая! Это должен был быть всего лишь невинный танец!       И внутренний голосок шепчет так ехидно:

Планировала. Такая.

      Рука мужчины скользит по животику девушки, отвлекая её от того, что происходит за спиной. А там уже ловкие пальцы профессора вовсю разбираются с застёжкой платья, и оно с тихим шелестом оседает на пол, оставляя девушку в неприлично кружевном белье и чёрных чулках.       Ах, так, профессор?! Ну тогда и Софи ничего не остаётся, кроме как играть нечестно!       Пуговичку за пуговичкой она расстёгивает его рубашку, чуть стаскивая её с его плеч, обводит подушечками пальцев рельефно выступающие мышцы пресса — Рид посвящает книжному клубу всего два дня в неделю, а оставшиеся по-любому тратит на вытачивание своего невероятного тела в спортзале. Ногтём поддевает пряжку его ремня — едва-едва, будто бы случайно, и вовсе она ничего такого не имела в виду, но взгляд Бенедикта тяжелеет; он поднимает её на руки, цепляясь под бёдрами, и, протащив через весь кабинет, прислоняет к стене.       Щелчок ремня, звук расстёгивающейся молнии, и вот уже его брюки валяются на полу. Вместе с бельём.       Боже, Софи!       Кажется, будто она произносит это вслух, потому что мужчина иронично искривляет бровь и ухмыляется, всем видом показывая: бога она сегодня будет припоминать ещё не раз.       Не тратя времени на лишние прелюдии, Бенедикт — вот сейчас самое время звать его по имени — снова приподнимает её, сдвигает в сторону край белья и входит в её тело, посылая вдоль позвоночника цепочку электрических разрядов. Ей ничего не остаётся, кроме как обвить его ногами, ещё сильнее вжимая в себя.       Двигаться медленно? Как бы не так! Он скользит в её тело в ритме танца, так, будто долгое время голодал, а она была самым лакомым кусочком. Губы оставляют беспорядочные, влажные, такие сладкие поцелуи на теле девушки: в бьющуюся на шее венку, ярёмную впадинку; язык вырисовывает неведомые узоры по тонким ключицам, а пальцы так сжимают её бедра, что остаются пошлые красные вмятины.       — Софи… — то ли шепчет, то ли стонет мужчина.       Но кого это волнует, если так хорошо, так горячо, что становится нечем дышать, что пальцы сами вцепляются в его волосы, вжимая ещё сильнее, что бёдра стремятся навстречу на каждом толчке и воздух рывками покидает лёгкие с громкими, протяжными стонами?       — Софи… — выдыхает он совсем охрипшим голосом.       Жар внизу живота скручивается в тугой узел и жжёт не хуже, чем раскалённый металл; ещё толчок, ещё один гортанный мужской стон, ещё один надрывный женский всхлип, ещё одна длинная царапина на его широкой спине, и оба они задохнутся в оргазме.       — Мисс Престон!       Что?!       Девушка открывает глаза и видит перед собой серые глаза, глядящие на неё с волнением. Профессор Бенедикт Рид, настоящий, из плоти и крови, нависает над Софи, лицо которой стремительно заливает краской — от шеи до кончиков её очаровательных ушек.       — Время позднее. Все уже успели разойтись, — мужчина улыбнулся. — Кажется, вы слегка задремали.       — Ох, я…       Боже, как же неловко! И что он теперь подумает о бедной, и без того всегда стесняющейся девушке? О той девушке, между ног которой в это самое время разгорается пожар — об этом, впрочем, профессор и не подозревает. Или всё же?..       — Нет-нет, даже не вздумайте извиняться! День был долгий, и ничего удивительного, что вы так устали. Надеюсь, вы хотя бы запомнили название книги, которую мы сегодня изучали?       Софи подняла на него виноватый взгляд и закусила губу. Разгадав её нехитрый жест, профессор тихонько рассмеялся.       — В таком случае, мне придётся назначить вам индивидуальное занятие, — он лукаво прищурил глаза. — Сегодня мы читали «Декамерон» Джованни Боккаччо. Надеюсь, вы ничего не имеете против итальянского?       — О, что вы, профессор, — вдохнув побольше воздуха, ответила ему смущённая девушка. — Я его обожаю.