Утопая в море

      Сильный холодный ветер завывал голодным волком, поднимая своим мощным вихрем плотные столпы пыли до чёрных, как смоль, грозовых небес. Крепкие величественные скалы, пронзающие густые облака, крошились, как графит, распадаясь на мелкие куски, падающие в и без того бушующее гневное море, вздувая большие хищные волны, превращающиеся в густую пену. Обломки домов, храмов, разрушенного и стёртого в порошок Ли Юэ, словно утраченного в песках незыблемо жестокого времени, больше походили на хлебные крошки, небрежно разбросанные по полу. Могучие руки угольного цвета трескались, заполняясь жидким тягучим золотом, не в силах больше держать своего создателя в воздухе.       — Всё кончено!       Лиловый глаз грозно сверкнул, подобно вспышке молнии, которая покорно упала в когтистую руку короля демонов, облачённого в мощный непробиваемый доспех, изрядно покоцанный за время жестокой схватки. Пространство загудело, разразилось грохотом, ударяя сотней электроразрядов, мгновенно разламывающих земные плиты на пополам. Белые божественные одежды оказались запятнаны, изорваны на краях в клочья. Длинное острое копьё стало не страшнее швейной иглы. Изнурённый Бог пал.       Парящий над выжженной землёй Тарталья опустился, смакуя долгожданный миг, вкушая до безумия желанный мёд победы, медленно льющийся в алые уста и приятно обволакивающий горло. Моракс повержен, унижен, растоптан. Он сидит, стыдливо пряча лицо под капюшоном, истекая кровью на обломках своего достояния, своей гордости, покорно склонив голову подобно рабу. Тарталье достаточно молча протянуть свою руку, без слов приказывая отдать то, что ему поручила достать Царица. Побеждённый беспрекословно повиновался. Чёрная рука, со светящимися как солнце венами, коснулась оголённой израненной груди, залила всё вокруг слепящим светом, после чего вытянулась вперед, сжимая в тисках живое бьющееся сердце из багровой плоти, обливающееся густой золотой кровью. Вот оно — доказательство победы, которое Чайльд хладнокровно забирает себе, бросая презрительный взор на то, что осталось от свергнутого Бога.       Янтарные глаза проникновенно посмотрели прямо на него… без сожаления, без ненависти, без жизни, растворяясь в дымке последнего вздоха.       …       Пульс с жестокой силой бил по вискам очнувшегося от кошмара Тартальи, жадно заглатывающего ртом воздух. Спина сильно взмокла, покрылась ледяной испариной, обдуваемой проникшем в спальню сквозняком со спокойных улиц Ли Юэ. В ушах всё ещё стоял монотонный звон, грозясь порвать тонкие перепонки.       — Снова этот сон, — раздражённо выплюнул слова Чайльд, потирая разболевшуюся голову. — Когда это уже прекратится?       Несмотря на достаточно длительную отключку, сознание оказалось чрезмерно измотано, как после долгого рабочего дня. В теле до сих пор ощущались фантомные боли от формы духа, зачастую ломающей кости не только врагам. Хотелось резко встать с кровати и отойти от неё подальше, будто именно она была причиной очередного ужаса, а не утомлённый разум.       Сев на край и посмотрев на часы на тумбочке, Тарталья недовольно цыкнул. Было ещё слишком рано.

***

      Мало кто обращал на это внимание, но не все корабли из Снежной были большими. Иногда попадалась и «мелкая рыба», чаще всего прибывающая ради передачи ценных мелочей вроде документов, драгоценностей или чего-либо ещё, требующего крайне скорой доставки. В этот раз Тарталье повезло: пришла корреспонденция.       Уединившись за хижиной Бубу, куда редко кто-либо заглядывал, Чайльд с трепетом смотрел на перекрытые всевозможными печатями расписные марки, сильно сжимая края крафтового конверта. Бумага заметно помялась в пути, но адреса всё ещё можно было прочитать. Тарталья держал конверт как истинную драгоценность, хрупкую тонкую льдинку, прикладывая его к подсохшим губам и закрывая глаза, стараясь почувствовать запах родного края, будто тот всё ещё мог сохраниться. В голове невольно возник образ семьи, того как они сидят за одним столом и пишут эти строки ему поздним вечером, как на утро несут на почту, клеят марки, облизывая языком клейкую сторону. Насколько большой путь оно должно было проделать? Какую историю в себе хранит? Осторожно порвав край, Тарталья вытащил несколько листов бумаги, полностью исписанных чернилами, и замер. Он даже ещё не начал читать, просто радуясь тому, что ничего не размыто и не потеряно. Он сможет прочитать всё, что до него хотели донести, не пытаясь додумывать смысл, как это иногда случалось с повреждёнными письмами. Сможет воспринять слова такими, какими их написали, с поправленными и зачёркнутыми ошибками, переписанными заново, в попытке вывести символы как можно красивее и изящнее. Тоня любила красиво писать, у неё это всегда получалось значительно лучше, чем у Тевкра или Тартальи, который вообще не привык держать в руке перо.       Читать слова любви, переданные через бытовые истории и интерес к жизни старшего брата, было невероятно трогательно. Тарталья едва мог сдержать слёзы радости, накатывающие каждый раз, когда младшие делились с ним чем-то сокровенным, чем-то интимным, после чего спрашивали его совета или справлялись о его делах за морем. Иногда пару строчек могли вставить и родители, что Тарталья тоже по-своему ценил, понимая, что он всё ещё не забыт и не отвергнут, несмотря на свои ужасные заслуги. На душе становилось тепло и приятно, в голове воспроизводились голоса, будто все высказывались лично в лицо. В конце, как всегда, была подпись и пожелания. Часть предложения чуть не размыло упавшей на листок солёной каплей.

***

      Даже в облике смертного, Чжун Ли продолжал контролировать некоторые вещи, за которыми он следил, будучи Властелином камня. Как Бог контрактов, он был верен себе до конца, невзирая на потерю драгоценной божественности. Этот раз исключением не был. Сегодня Архонту повезло, он не забыл рецепт на лекарство, за которым каждый месяц приходил в хижину Бубу. Пускай, такого элегантного и всезнающего человека, как консультант похоронного бюро, сложно забыть, господин Гуй всё равно постоянно требовал рецепт, безукоризненно следуя правилам, за что Чжун Ли, в некоторой степени, уважал его. Даже если вы приходили за чем-то каждый день - травник Гуй исключений не делает.       Стоя рядом с молодой парочкой, Чжун Ли покорно ждал своей очереди, чтобы забрать готовое снадобье. Став невольным свидетелем чужого разговора, Архонт решил внимательно в него вслушаться. Кто знает, какие выгоды могут принести сплетни, особенно в гавани торговли и контрактов.       — Ты снова отлыниваешь от работы или в департаменте по делам граждан сегодня выходной? — с задором спросил молодой крепкий юноша.       — Что? Конечно нет! — громко возмутилась стройная девушка, стоящая рядом. — Просто мне не дали ни одного задания. Какой-то тип уже третий день забирает себе все поручения.       — Правда? Похоже он очень славный парень, раз столько на себя берёт.       — Он просто наглец! — топнула ногой девушка. — Как можно забрать себе всё и ничего не оставить другим? Что за эгоизм? Ох, у меня от злости опять голова разболелась.       — Ха-ха!       В отличие от парня, Чжун Ли замечание девушки ни капли не рассмешило. Он лишь угрюмо посмотрел в сторону, думая о чём-то своём, пока голос травника Гуя не вывел его из собственных размышлений. Теперь очередь уже стояла за Архонтом.       Получив свой заказ, Чжун Ли неторопливо пошёл обратно в похоронное бюро. В какой-то момент он ощутил на своей спине чужой пристальный взгляд, заставивший его обернуться. Позади никого не было. Не заметив ничего необычного, Архонт продолжил идти вперёд.

***

      Лучи послеобеденного солнца пробивались сквозь узкие решётки окон, блекло освещая огромные кипы бумаг на рабочем столе Чжун Ли, словно хотели прочитать весь этот нудный текст за него. Из-за отсутствия Ху Тао на месте, атмосфера в кабинете, как и во всём бюро, была настолько тихой и безмятежной, что в золотом свечении пылинки даже не кружили, а просто спокойно падали, медленно ложась на поверхность, на висящее на спинке стула коричневое пальто.       Подписывая очередную бумагу и подпирая свободной рукой голову, Чжун Ли постепенно начинал клевать носом, испытывая непреодолимое желание положить голову на что-то более-менее мягкое и подремать хотя бы пару минут, если не получится дольше. Посиделки с Тартальей до глубокой ночи и чрезмерное количество свалившейся работы, порой, выматывали ничуть не меньше какой-нибудь серьёзной битвы, принося с собой кучу проблем, о которых Чжун Ли каждый раз забывал, позволяя себе долгие прогулки или беседы, совершенно не обращая внимание на потребность в физическом отдыхе.       Медленно скатываясь щекой по собственной ладони, Чжун Ли вздрогнул, на мгновение приободряясь и сопротивляясь своему желанию заснуть, но этого было катастрофически мало, чтобы прийти в себя. Спустя ещё парочку таких жалких попыток вернуться в сознание, Архонт неумышленно выронил перо и окончательно свалился головой на стол, закрываясь локтем от раздражающего света.       Пролежав в полусогнутой позе несколько минут, Чжун Ли резко дёрнулся, задевая рукой бумаги и прищуривая взгляд из-за слепящего солнца. Пребывая в спутанном состоянии сознания, он осмотрелся, замечая на широком подоконнике затаившегося, как мышь, Тарталью, выжидающе смотрящего на него хищным горящим взглядом.       — Вижу, работа идёт очень продуктивно, господин Чжун Ли, — слегка засмеялся Тарталья. Он счёл довольно забавным тот факт, что даже всемогущий Властелин камня может заснуть среди бела дня на рабочем месте. — Всё хорошо?       — Да, я в порядке, — хрипло ответил Чжун Ли, продирая горло и поправляя рубашку.       — Правда?       — Да, — уверенно повторил Архонт, перебирая смятые документы. — Давно ты здесь?       — Нет, только пришёл. Ты так мило спал, что мне даже не хотелось тебя будить, — улыбнулся Тарталья, играясь с краем аксельбанта. Он на миг задумался и игриво спрыгнул с подоконника, подходя к столу и медленно обводя пальцем его край.       — Ты что-то хотел? — поинтересовался Чжун Ли, возвращая себе бодрость.       — Да так…       — Кстати, как обстоят твои дела с восстановлением репутации? Ты так и не рассказал мне об этом вчера. Ходят слухи, что в департаменте по делам граждан кто-то решил забрать все поручения разом. Я уж подумал, что это проделки Итэра, — подавил смешок Чжун Ли. — Однако, его уже давно не было видно.       — И ты решил, что это я всё забрал? — ухмыльнулся Тарталья, вальяжно усаживаясь в широкое кресло сбоку от стола.       — Я думал об этом.       — Ну, отчасти это так. Вот только пришлось изрядно попотеть, чтобы задания доверили Фатуи. На нас даже полагаться никто не хочет, боясь остаться ни с чем. Но я никого не виню.       — Восстанавливать репутацию всегда тяжело. Ты молодец, что стараешься, — подбодрил Чжун Ли.       — Я только не уверен, что в этом есть какой-либо смысл, — вздохнул Тарталья, закидывая ногу на ногу. Он бросил беглый взгляд на непривычно захламлённый стол консультанта, цепляясь взглядом за стеклянный пузырёк с мутной жидкостью. — Что это у тебя?       — О чём ты?       — Рядом с тобой стоит.       — А, ты об этом? — Чжун Ли взял стеклянную тару в руки, переставляя её ближе к Чайльду. — Забрал сегодня из хижины Бубу. Это лекарство для Сяо.       — Мм, — загадочно промычал Предвестник, делая какие-то свои выводы. — Это тот мелкий Адепт? Мне кажется, я ему не нравлюсь.       — Он не очень любит людей.       — Думаю, тут немного другое, — улыбнулся Тарталья, застенчиво опуская взгляд. В повисшей тишине он почувствовал себя расслабленно и умиротворённо, но по большей части это было вызвано присутствием в кабинете Чжун Ли, подсознательно вызывающим у него приятное спокойствие. Закрыв глаза, Тарталья попытался заглушить внутренний голос и насладиться мимолётной безмятежностью, отчаянно отгоняя от себя воспоминания об утреннем кошмаре.       — Кажется, ты очень устаёшь в последние дни, — тихо сказал Чжун Ли, звуча излишне заботливо и мягко. — Тебе следует взять выходной.       — Наверно… Думаю, так и сделаю, хотя, кто бы говорил, — устало улыбнулся Предвестник. Он посмотрел на Чжун Ли из-под ресниц и задумался над его словами, попутно разглядывая изящные руки, держащие перо. Иногда этот утончённый вид пробуждал в груди непонятное рвение и жажду чего-то нового, доселе неизведанного. Тарталья никогда раньше не знал этих чувств, но они магнитом притягивали его к Архонту, вызывая ревнивое желание монополизировать его, спрятать во внутреннем кармане пиджака, как драгоценность, чтобы носить всегда у сердца, и никому не показывать. Это по-своему было схоже с его жаждой расправиться с сильным врагом, одолеть равного противника в смертельной схватке, но он не решался сказать об этом вслух. Они и без того часто проводили спарринги для поддержания формы, что каждый раз заканчивалось поражением Тартальи и безграничной пустотой в душе, будто хотелось совсем не этого. Не то что исход, сама битва не приносила того удовлетворения, которое он ожидал от неё получить. И дело было вовсе не в поражении или стиле боя, даже не противнике, хотя это был момент спорный. Скорее, именно в нём и была причина, просто Тарталья не знал, чего он от него хочет. Он не мог об этом сказать, попросить Чжун Ли дать это, просто потому, что не знал, что просить.       Размышления обо всём этом всё-таки вызвали в голове образ из сна — чуть дрожащую руку, стискивающую живой орган, оторванный от себя без колебаний. К горлу мгновенно подступил ком, вызывая тошнотворное чувство.       — Прости, мне нужно идти, — неохотно оповестил Тарталья, вставая с кресла.       — Уже? — поднял бровь Чжун Ли.       — У меня ещё много работы, да и тебе не хочу мешать, — натянуто улыбнулся Предвестник, будто пытался таким образом извиниться.       — Ты нисколько не мешаешь.       — Ну, мне всё равно пора.       — Ты же зайдёшь ко мне вечером? — спросил Чжун Ли.       Тарталья вынужденно остановился в дверях:       — Я постараюсь.

***

      Пламя толстых восковых свеч слабо подрагивало от лёгкого сквозняка. Алая узорчатая занавеска до пола, сделанная из тонкой материи, невольно качнулась, и в просторную комнату занесло аромат пряных специй из уличного ресторанчика, принимающего сегодняшним тёплым вечером чуть больше гостей, чем обычно. Видимо, в порт пришёл очередной корабль из далёкой страны, на борту которого прибыло достаточно много людей, чтобы занять все столики и заполнить улицы шумными разговорами.       Тонкие изящные руки, со слегка выступающими венами, переворачивали очередную бледную страницу толстой книги, купленной у странного горбатого торговца на пристани, одетого в одежды песочного цвета. Чжун Ли подумал, что если бы не лукавые глаза и очевидная жажда наживы, тот вполне бы сошёл за добродушного странствующего знахаря. Сама же книга, которую ему предложили приобрести, оказалась на редкость интересной, повествующей о загадочных ритуалах древних народов, о которых Архонт даже не подозревал. В них описывались призывы духов, старые легенды, обряды, заговоры и всевозможные проклятия, включая рисунки возможных оберегов от жутких монстров и нечисти.       Поправив рукав своего шёлкового коричневого халата с золотистыми узорами, Чжун Ли перевернул лист, жадно поглощая глазами строчку за строчкой. Его янтарный взор был буквально прикован к книге, причём настолько сильно, что даже сторонний шум за дверью оказался не в силах прервать столь внимательное чтение.       Через мгновение в комнату ворвался сильный поток воздуха, задувая практически все горящие свечи. Читать в возникшем полумраке оказалось крайне затруднительно, от чего Чжун Ли нахмурил брови и постарался отыскать причину столь неожиданного резкого вихря. Из темноты комнаты послышался скрипящий звук закрывающейся двери, а следом за ним чьи-то хромые шаги вместе с тихим сопением или, даже, шипением, очень тяжёлым, почти свистящим. Книгу пришлось отложить. Чжун Ли настороженно потянулся к комоду, чтобы зажечь хотя бы одну свечу. Тёмный высокий силуэт, больше напоминающий огромного свирепого лавачурла, неторопливо вышагивал из мрака на рассеянный свет от улицы. До носа Архонта дошёл неприятно едкий запах крови и пота. Незнакомец замер. Чжун Ли, наконец, зажёг свечу и подполз ближе к краю кровати, дабы свет упал на незваного гостя, вроде ставшего немного ниже при приближении. Чжун Ли не боялся его. Мысленно настраивая себя на бой, он был готов к любому исходу. Так он думал и был в этом уверен, пока не увидел того, кто стоял перед ним. Глаза широко распахнулись, а на лице отразилось несвойственное ему удивление.       — Чайльд?       В голубых... Нет, в мутно синих безжизненных глазах не отражался даже огонь от свечи. Вся одежда была изодрана, испачкана кровью. Своей или врагов? Скорее и то, и другое. Слипшиеся волосы медного оттенка спадали на лицо, закрывали его. В руках лежали скорее обломки, чем полноценные мечи. Он дышал, тяжело дышал, будто только что пробежал марафон, а на финише выплюнул лёгкие. Из горла доносилось обрывистое хрипение. С подбородка капала густая кровь, явно просочившаяся сквозь потрескавшиеся губы. Пол позади оказался так же испачкан красной субстанцией, словно она стелилась за Тартальей, как подол.       — Что с...       Чжун Ли даже не успел закончить фразу, как его внезапный гость молча, без чувств рухнул на край кровати. Оружие со звоном полетело на пол, а бежевое одеяло быстро впитало часть крови. Ночь оказалась до тошноты ужасной.