Утопая в море

      Тонкие щепки резко и ярко вспыхивали, взрываясь и потрескивая в пожирающем их пламени, жадно, но лениво заглатывающем одно сырое бревно за другим. Камин старого дома, всё ещё пригодного для ночёвки, знавал и лучшие времена, некогда одаривая теплом дружные семьи, а не шайки безымянных воришек. В нём была вода, запасы еды, тёплый плед. Одним словом, всё необходимое для коротких отсидок после очередного грабежа.       Тарталья забросил последнюю лежавшую рядом с ним на полу доску в камин и протолкнул её длинной кочергой внутрь, чтобы та полностью оказалась в центре пекла. Сев на место, он повернулся лицом к Чжун Ли, в чьём взгляде очаровывающе плясали языки пламени. От тёплого света глаза загорались, словно золотые отполированные монеты на солнце. Тарталья даже на миг решил, что они и вправду ненастоящие, а лишь фальшивая замена, искусно вырезанная из того же кор ляписа — настолько сосредоточенно они смотрели в огонь.       — Спасибо, что помог. Не знаю, что бы я без тебя делал.       — Не стоит, — не отрываясь от камина ответил Чжун Ли.       — Я принесу ещё дров, — тихо оповестил Тарталья, сбрасывая с плеч серый пиджак. Чжун Ли на секунду отвлёкся на него, но вскоре снова сосредоточил внимание на камине, беря своей изящной рукой кочергу, чтобы разворошить угли.       Ночь опустилась тихая, прохладная, но несколько душная. Кузнечики продолжали жить своей жизнью, треща в густой траве. Иногда слышались голоса ночных диких птиц, вышедших на охоту. Дышать стало значительно легче, будто пьёшь мягкую, чуть нагретую воду. Постепенно послышался гул усилившегося ветра и стук мелких капель дождя, ударяющих по гладким, будто лакированным, листьям деревьев. Всё живое затихло, в ожидании надвигающейся грозы.       Скрипя половицами, Тарталья медленно подошёл к камину, словно боялся разрушить милую сердцу тишину и осторожно уронил на пол несколько деревяшек, собирая их в организованную кучку. Рядом с собой он поставил высокую пыльную бутыль из тёмного стекла с запечатанной пробкой. Услышав характерный стук, Чжун Ли озадаченно нахмурился.       — Что это?       — М? — отвлёкся Чайльд, усаживаясь рядом и ненароком задевая Архонта плечом.       — Где ты её нашёл?       — Лежала за дровами. Даже не знаю, что в ней может быть.       — Судя по печати на пробке, это вино из Мондштадта, притом, довольно старое, — задумчиво ответил Чжун ли, разглядывая бутылку.       — Никогда ещё не пробовал такого.       — Правда? — искренне удивился Архонт.       — Ну, я имею в виду такого выдержанного. Оно могло испортиться?       — Хм… — Чжун ли забрал пыльную бутылку из рук Тартальи и покрутил в воздухе, смотря через неё на пламя в камине. — Сложно сказать. Если герметичность не нарушена, то оно вполне могло сохранить свой вкус. Пока не попробуешь — не узнаешь.       — Предлагаешь попробовать?       — Почему нет, — пожал плечами Чжун ли, возвращая бутылку Чайльду. — Раз уж мы нашли её, было бы глупо не попытать удачу.       — Тогда, лучше во что-нибудь налить, — привстав предложил Тарталья, осматриваясь по сторонам. Он задумчиво бродил по комнате, в поисках любого сосуда, который мог бы подойти, пока на глаза не попались две небольшие пиалы из фарфора жемчужного цвета, с ярким витиеватым узором в виде двух расписных птиц — мандаринок, смотрящих друг на друга. Сняв посуду с полки, Чайльд протёр её краем рубашки и вернулся к Чжун Ли, поставив сосуды на пол рядом с собой.       Приложив немало усилий с помощью гидро клинка, он попытался открыть древнюю бутылку, никак не желающую поддаваться. Пробка отчаянно не хотела вылезать, однако, в конце концов, вылезла, да так резко, что Тарталья рисковал попрощаться с парой передних зубов. Запах у содержимого оказался довольно приятным, напоминающим кору старого дерева.       — Интересно, — про себя высказался Чжун Ли, следя за тем, как Тарталья наливает небольшое количество желтовато-коричневой жидкости в пиалу. Предвестник с осторожностью протянул ему сосуд, очевидно коря себя за то, что так легко отдает его, даже не удостоверившись в том, что это не "чаша с ядом". Лицо Тартальи в этот момент оказалось красноречивее его самого, что Чжун Ли счёл весьма забавным. Он покрутил пиалу в руках, оценивающе смотря на янтарный узорчатый след на белых стенках, после чего поднёс её ближе к носу, вдыхая чистый аромат с нотками кунжута, сена и яблок, перебивающийся древесным запахом бочки. Вдохнув поглубже, Архонт зажмурил глаза и медленно выдохнул:       — Навевает воспоминания.       — Это какие же?       — Когда-то давно я распивал такое вино с остальными Архонтами за одним столом.       — Хм… я не уверен, что это вино одного с тобой возраста.       — Конечно нет, — легко засмеялся Чжун Ли, всё ещё не открывая глаз. — Но оно очень на него похоже.       Архонт сделал небольшой глоток, обволакивая терпкой жидкостью язык, распознающий в раскрывающемся букете нотки всё тех же яблок и трав, с нюансами лесного ореха и дуба. В продолжительном послевкусии почувствовалась пикантная горечь. Тарталья даже не успел возразить, взволнованно наблюдая за Чжун Ли, сидящим с аристократичным видом, будто не происходит ничего необычного.       — Мм, даже вкус... — промурлыкал Архонт. — Оно прекрасно сохранилось.       — Ты уверен, что его можно пить?       — Безусловно. Можешь мне довериться, — уверенно посмотрел Чжун Ли, отставив пиалу в сторону.       — Ну, раз ты уверен...       — Попробуй, тебе понравится.       …       Дождь за окном усилился, барабанил по деревянной раме, смешиваясь с долгими раскатами грома. Яркие вспышки молний озаряли чёрное небо, на мгновение освещая безлюдные земли, пока шальной ветер игрался с кроной деревьев, беспощадно мотая их из стороны в сторону.       Кучка брёвен стала заметно меньше, а бутылка крепкого вина успела опустеть почти на три четверти. Ночь достигла своего температурного минимума, что ощущалось по слабому сквозняку, облизывающему вспотевшую шею Тартальи: вино и огонь в камине хорошо согревали. Его голова не то чтобы кружилась, но ясность мысли явно в ней где-то затерялась. Иногда внутренний поток размышлений прерывался вовсе, оставляя хозяина в тишине, наедине с треском досок и тихим дыханием Архонта, положившего свою голову Тарталье на плечо. По Чжун Ли было не совсем понятно, устал он или слегка опьянел, скорее и то и другое. Его расслабленный вид буквально заражал своим спокойствием, заставляя Предвестника почувствовать себя более раскованно.       — Знаешь, я не просто так убил их, — неожиданно для себя нарушил молчание Тарталья. Мышцы непроизвольно напряглись, но он постарался вернуть им прежнее состояние. Чайльд почувствовал некоторую смелость касательно тех слов, что не мог сказать ранее, решив осветить некоторые подробности.       — О чём ты? — заёрзал Чжун ли, поднимая усталый взгляд на серьёзного Предвестника.       — На самом деле я не просто разозлился. Я испугался. Побоялся, что их слова станут правдой.       — М? — всё ещё не понимал Архонт, внимая каждому слову.       — Ты мне часто снишься, — закусил губу Тарталья, поглядывая на огонь. — Мне снова приснилось, что мы с тобой сражаемся. Серьёзно, не на жизнь, а на смерть. Я знаю, что ты Архонт и вы, типа, очень сильные, что ты возразишь, сказав, что мне тебя никогда не победить, но... в том сне, я победил. Я одержал верх, потребовал от тебя твоё сердце Бога и... ты отдал его... отдал своё настоящее сердце, вырвал прямо из груди, не колеблясь... Ты умер у меня на руках.       Последние слова Тарталья произнёс почти шёпотом, тяжело вздыхая и пряча голову в коленях, словно не хотел показывать накативших слёз. Он излучал крайне удручённую ауру, громко втягивая носом воздух.       Чжун Ли растерянно посмотрел на копну рыжих волос перед собой, наклоняясь и утыкаясь в них носом, вдыхая приятный запах пыли и травы. От Чайльда пахло солнечным и счастливым летом, как из юности, из-за чего он воспринимался, как несмышлёный мальчишка, расстроенный чем-то несущественным, детским. Архонт не хотел говорить о том, что и сам видел не самые приятные сюжеты, где умирал уже не он, а те, кто ему дорог. Сейчас это было не столь важно. Понимая чужие чувства, Чжун Ли пододвинулся ближе и обнял широкие поникшие плечи, стараясь прижать их к себе как можно сильнее, чтобы Тарталья почувствовал его поддержку. Вобрав в лёгкие воздух, он наклонился к уху и добродушно прошептал:       — Всё хорошо, я рядом, живой и невредимый.       Громко всхлипнув, Тарталья поднял голову и посмотрел Чжун Ли прямо в лицо. Тот не лгал, он действительно здесь, действительно живой и невредимый, его глаза смотрели живым любящим взглядом, алые губы мило улыбались, а дыхание приятно обдавало теплом намокшие от слёз щёки. Кончик чужого носа едва касался его, так что Тарталье стало щекотно. Из-за вина мысли унесло куда-то далеко, и он растворился в моменте, как в тёплом тихом море, молча сталкиваясь с Чжун Ли лбом. Рука Тартальи заботливо завела светящуюся прядь Архонта ему за ухо, располагаясь на тонкой шее. Случайно нащупав пальцами жилку, он почувствовал чужой пульс гулко бьющегося сердца. Брови Чайльда снова страдальчески нахмурились.       — Всё хорошо, — повторил Чжун Ли, проводя рукой по волосам Тартальи и обнимая его за шею.       Слова прозвучали слишком мягко, слишком тихо, терзая этим сердце сильнее, чем что-либо другое. Чжун Ли это заметил и прильнул губами к чужому виску, сделав это нежно, словно опустившийся на водную гладь лепесток глазурной лилии. Он повторил свой трюк дважды, касаясь влажной щеки и губ, от чего Тарталья растерялся и подался назад. Архонт посмотрел на него почти с тревогой, пытаясь понять — отвергли его или нет. Возможно, он необдуманно переступил черту, сделав что-то неуместное. Чем-то обидел. Но Тарталья ничего не сказал, просто снова наклоняясь вперёд и отвечая уже более уверенными поцелуями с терпкой кислинкой, заполняющими комнату причмокивающими звуками и сопением. Он посасывал чужой язык, гладил дёсны, касался губами носа, щёк, век, уделяя внимание всему, как собака, облизывающая любимого хозяина, от чего Чжун Ли был готов засмеяться. Руки Архонта зарылись пальцами в рыжие локоны, продолжая обнимать предвестника за шею, пока тот ласково поглаживал гладкую прохладную мочку непроколотого уха, вызывая приятные волны мурашек по всему телу, заставляя Чжун Ли ластиться, будто ленивый кот.       Грубые руки воина опустились ниже, блуждая по тонкой талии, скрытой за шёлковой тканью рубашки. Даже сквозь одежду пальцы ощущали исходящий от тела жар, прощупывая выступающие рёбра. Желая добраться до рельефа, Тарталья на ощупь расстёгивал перламутровые пуговицы, выдёргивая низ рубашки из брюк, пока Чжун Ли запоздало пытался сделать то же самое, хотя Предвестник итак никогда не запахивался полностью. Оголив чужую широкую грудь, Тарталья по-прежнему не отрывался от сладких уст, ласково проводя большими пальцами по прессу, задерживаясь на мягких сосках. Массирующими движениями он начал выводить на них незримые круги, заставляя маленькие бусины в миг затвердеть. Чжун Ли понял, что начинает задыхаться, чувствуя, как кружится голова.       Внезапный раскат грома заставил обоих вздрогнуть от испуга и прерваться, отрезвляя на пару секунд. Чжун Ли решил использовать эту паузу, чтобы отдышаться, возвращая все полученные прикосновения почти в том же объёме, но более сдержанно и целомудренно, постепенно утягивая Тарталью за собой и ложась на жёсткий пол, на собственное скомканное пальто, упираясь в него лопатками. Ударившись головой, Архонт даже не успел рассердиться, наслаждаясь прикосновениями Тартальи, занятого открывшейся шеей и подбородком. Ткань брюк начинала болезненно давить и тонкие пальцы не без труда расстегнули злосчастный ремень, заплетаясь узлом и дрожа.       Чайльд с жадностью засасывал кожу, покусывая и облизывая её, будто это был самый изысканный десерт в его жизни, так удачно поданный к вину. Особенно очаровывал невероятно привлекательный, обворожительный запах Чжун Ли, напоминающий смесь трав и чего-то сладкого. Если бы та же Ин Эр могла мастерски воспроизвести это неповторимое сочетание, Тарталья бы стал её вечным клиентом, скупая каждый пузырёк умопомрачительного аромата, сколько бы он не стоил.       От столь пристального внимания к эрогенным зонам, Чжун Ли слабо заскулил. Тихие, едва слышимые хриплые стоны так хорошо сливались с шумом дождя, так лаконично дополняли его, что Тарталья был готов слушать их вечность. В какой-то момент, краешком сознания Предвестник почувствовал, что его бельё стало неприятно влажным, как бы намекая на то, что пора дать себе немного свободы. Промычав в поцелуй, Чайльд неохотно его разорвал, поднимаясь и усаживаясь между чужих бёдер.       Вытянув ноги, Чжун Ли приподнял голову, с интересом наблюдая за нетерпеливыми движениями Тартальи, который торопливо вытаскивал ремень, с характерным шаркающим звуком, и расстёгивал ширинку. Когда шея заныла, Архонт опустился, снова ударяясь затылком об пол, что Предвестник не оставил без внимания, подкладывая под голову свой сложенный наружу пиджак, пропитанный запахом своего хозяина. Чжун Ли сразу это почувствовал, зарываясь носом в мягкую подкладку, ощущая покалывающий жар на своих щеках.       Облегчённо вытащив наружу свой возбуждённый, покрытый толстыми жилками, член, Тарталья горделиво провёл по нему рукой, сдвигая крайнюю плоть и обнажая красную головку, намокшую от предэякулята. Тяжело и обрывисто дыша, словно загонявшийся зверь, Чайльд смотрел на раскрасневшегося Архонта, прикрывшего свои глаза рукой, будто в этом был какой-то смысл. Чжун Ли соблазнительно закусил губу, изнывая от тесноты брюк, пока Тарталья великодушно не избавил его от этой пытки, чуть стягивая одежду вместе с бельём. Он решительно взял прекрасный чужой член, требующий к себе внимания, в руку, прислоняя его к своему. Выровняв два ствола, как по линейке, Предвестник с ухмылкой заметил, что его плоть несколько больше и длиннее. Едва ли он когда-либо думал, что будет с кем-то мериться, как мальчишка, но сейчас это вызвало необычайную гордость за себя и своё тело. Чжун Ли не обратил на это никакого внимания, предпочитая сосредоточиться на ощущениях в месте соприкосновения, заставляющих его непроизвольно двигать тазом, лишь бы потереть два стоящих колом органа друг о друга.       Зажав два члена в руках, Тарталья начал постепенно их надрачивать, любуясь приоткрытым влажным ртом Чжун Ли и его опухшими губами. Из-за оставшейся слюны, на алых лепестках танцевали блики огня, делая лицо постанывающего Архонта более развратным.       Царапая ногтями деревянный пол, Чжун Ли сделал глубокий вдох и выгнулся, выставляя вперёд свою обнажённую грудь и изливаясь Тарталье в руку, раскрыв ему вид на свои пышные дрожащие ресницы. Предвестник продолжил поступательное движение, лишь немного сбавив прежний темп. Он склонился над Архонтом, приглашающе облизывая его солоноватые от крови губы, глубоко проникая языком, выкачивая из Чжун Ли весь воздух, желая заставить того задыхаться.       За окном снова прогремел гром, будто давая сигнал к наступлению.       Отпрянув, Тарталья за локоть потянул Чжун Ли на себя, заставляя того привстать. Он молча развернул его, одним своим властным видом приказывая встать на четвереньки, помогая Архонту избавиться от брюк и белья совсем, чтобы можно было насладиться его сочной упругой задницей и шире раздвинуть столь идеальные ноги. Упираясь коленями и локтями в пол, Чжун Ли выжидающе смотрел через своё плечо, стараясь угадать действия Предвестника. По телу пробежал лёгкий холодок, который тут же прогнал жар чужого тела, нависающего над Архонтом. Тарталья прислонился пахом к мягким ягодицам, разворачивая лицо Чжун Ли к себе для долгого чувственного поцелуя. Он любезно убрал разметавшиеся, сияющие рыжим светом волосы в сторону и надавил рукой на спину, заставляя Архонта прогнуться и уткнуться носом в пиджак, непристойно выпячивая свой таз к верху. Колени начинали неприятно ныть от соприкосновения с жёсткой поверхностью, от чего Чжун Ли сильно зажмурился, стараясь об этом не думать.       Пристроившись носом между лопаток, Чайльд вслепую провёл ладонью между ягодиц, сначала вверх, потом вниз, массируя пальцами область возле прохода. Он попытался протиснуть в узкую дырочку один палец, замечая насколько туго тот входит. В голове невольно возник фрагмент из прошлого, когда Предвестник подслушивал в военном лагере чужие разговоры у костра. Один из мужчин эмоционально описывал свои ночные подвиги, рассказывая всё в мельчайших подробностях, в красках описывая своих партнёрш и то, чем они занимались под покровом ночи. В памяти отчётливо звучали его слова о том, как неизвестная девушка быстро завелась и намокла, изрядно подпортив свои тонкие трусики. Но Чжун Ли был сухим, это было очевидно. Пусть он и Бог, его анатомия мало чем отличалась от обычной, не считая несущественных нюансов. Это необходимо было исправить. Благо, гидро глаз позволял это сделать.       Чувствуя, как по горячей коже ляжек стекает прохладная тягучая субстанция, Чжун Ли вздрогнул, сжимая в тисках ткань серого пиджака. Приятного в этом было мало, но Архонт постарался сосредоточиться на пальцах Предвестника, ласкающих чувствительный проход массирующими движениями.       Было ясно, как день, что внутри Чжун Ли слишком узко, что Тарталья определённо просто так не войдёт. Нужно время, нужно подготовить Архонта к себе, растянуть, чтобы не делать это через силу, превращая желанное соединение в страшную пытку для обоих, не столько телесную, учитывая способности Чжун Ли к исцелению, сколько моральную. Последнее, что Чайльд бы хотел, это навредить, поэтому он из последних сил должен сдержать себя, на столько, на сколько сможет.       Тарталья выводил пальцем круги, растягивая Чжун Ли всё больше, проникая в его разгорячённое нутро. Он постепенно вводил второй палец, быстро болтая ими из стороны в сторону, двигая на манер ножниц, пропихивая всё глубже и глубже, прислушиваясь к бархатному голосу постанывающего Архонта. Проникнув достаточно глубоко и согнув их, Тарталья наткнулся на главную кнопку управления, позволяющую выбить из горла Чжун Ли неожиданно громкий стон.       Архонт приподнялся, начиная немного метаться от резких вспышек перед глазами, прогоняя со своей спины раззадоренного Предвестника, продолжающего жать на комок нервов, вынуждающий Чжун Ли ёрзать, подобно ужу на сковородке.       — Прошу… — выдавил из себя Архонт.       Было не шибко понятно, о чём именно просил Чжун Ли: продолжать трахать его пальцами или остановиться. Но, когда стали помещаться три пальца, Тарталья начал резко вводить их и вытаскивать, наслаждаясь чвакающим развратным звуком, заставляющим изнывающий набухший член подрагивать, желая скорее оказаться в объятьях чужих мышц.       Теряя над собой контроль, не в силах больше терпеть, Тарталья вытащил пальцы, поудобнее пристраиваясь сзади и притягивая Архонта к себе. Он раздвинул ноги Чжун Ли ещё шире, постепенно вводя в него свой толстый член, туго входящий в кое-как подготовленную дырку, обильно смазанную тягучей жидкостью. Внутри оказалось опасно жарко, опасно тесно. Тарталья скользнул рукой вдоль позвоночника, задирая наверх светлую рубашку, и двинулся дальше, по самое основание, чувствуя каждой клеточкой тела как сжимается сфинктер, как Чжун Ли преступно пошло обхватывает его, жадно засасывая в глубь себя. Мышцы таза тут же сильно напряглись, рискуя оторвать достоинство и оставить в своих недрах. Упругие ягодицы стали каменными, а сам Архонт задержал дыхание, дрожа всем своим естеством от разрывающей его боли. Двигаться в таком состоянии было нельзя.       — Расслабься, — тихо попросил Тарталья.       Однако, сказать проще, чем сделать. Как бы Чжун Ли не старался, расслабиться у него не получалось, он будто замер в непонятном тупике, не зная, как найти из него выход. Ощущение инородного слишком сильно пугало подсознание, не давая обоим сдвинуться с мёртвой точки.       — Ну же, я не смогу двигаться, — повторил просьбу Тарталья. Он нагнулся к уху тяжело дышащего Архонта, начиная за него волноваться. — Всё хорошо?       Всё, на что Чжун Ли хватило, это молчаливый кивок. Почувствовав, как Тарталья нежно целует его в щёку и трётся о неё своей, касаясь губами виска и обнажённых плеч, с которых сползла рубашка, Архонт начал успокаиваться, постепенно расслабляясь. Чужие пальцы шаловливо дёргали за соски, сжимая их и оттягивая, вызывая в груди почти щекотливое чувство, заставляющее отвлечься от того, что происходило внизу. Тарталья слабо толкнулся, выдавливая из Чжун Ли сопящий тихий стон. Проскользнув рукой к тонкой шее, он сделал это снова, но значительно сильнее. Чайльд постепенно наращивал темп, делая толчки более интенсивными и громкими. С каждым таким движением Чжун Ли стонал всё отчаяннее, словно из него выбивали последний воздух. Немного поёрзав и решительно толкнувшись, Тарталья смог найти идеальный угол, попадая прямо по простате, что окончательно позволило Архонту расслабиться и насладиться процессом.       Поняв, что дальше можно обойтись без излишних нежностей, Тарталья привстал, грубо обхватывая мягкие ягодицы. Это было сродни тому, как возничий отпускает поводья, позволяя своим шальным лошадям податься в вольный разгульный бег. Предвестник принялся активно вдалбливаться в Чжун Ли, с удовлетворённым и искушённым видом наслаждаясь звуком потрескивающих в камине щепок, шума дождя и скулящих влажных стонов, смешанных с шлепками, заставляющих кровь бурлить и приливать к члену, увеличивая его в размерах. Тарталье даже не нужно было прикасаться к Архонту спереди, тот и без этого уже успел кончить, изливаясь густым липким семенем от ощущений сзади.       Синие глаза с жадностью поглощали прекрасный вид идеального тела, обретающего визуально ещё большую гладкость от тёплого света огня из камина. Взмокшее от пота, оно сияло, будто облитое прозрачным маслом, приобретая приятный глазу нежный оттенок. Ягодицы красиво сотрясались волнами при каждом шлепке, так и маня сжать их в тисках, истерзать, что Тарталья и сделал. Он с жадностью ухватился за задницу, тихо ругаясь про себя от невероятного наслаждения, бьющего сотней приятных разрядов в голову. Забывая себя, он тихо прорычал, сильно шлёпая Чжун Ли, оставляя на коже красный след от пальцев.       — Ах! — резко вырвалось из череды стонов. Чжун Ли явно не ожидал этого, теряясь в ощущениях. С одной стороны, ему было больно, но жар от удара расплывался, смешиваясь с невероятным наслаждением, возникающем каждый раз, когда Чайльд заполнял его, залетая в раздроченную изголодавшуюся дырку.       Тарталья снова замахнулся и шлёпнул, но уже по другой стороне, ухмыляясь и наблюдая за краснеющей задницей, наращивая темп ещё больше, так что Архонт начал захлёбываться своим развратным голосом, слыша только бьющий в бешеном ритме пульс своего сердца.       Нарастив темп до огромной скорости, Тарталья долго и напряжённо пыхтел, пока резко не вышел, заставляя Чжун Ли судорожно сжиматься вокруг зияющей холодной пустоты, потрясывая своим выпяченным тазом, как последняя потаскуха, одним видом прося вернуть член туда, где он и должен быть — внутри него. Глаза предательски слезились, будто опечаленные таким беспощадным обращением. Широко и победоносно улыбнувшись, Тарталья рывком вошёл в распалённое напряжённое тело по самые яйца, выбивая до ужасного похабный крик из пьяного от оргазма Архонта, видящего перед собой только цветной мелькающий шум и больше ничего. Чжун Ли непроизвольно сжался, до хруста сжимая в руках серую ткань и ёрзая на члене от судорог, пока его собственный ствол пачкал его же помятое пальто, которое всё это время терпело сношение двух людей, больше походивших на агрессивно спаривающихся животных. Но для Предвестника этого было мало. Он накрыл собой Архонта, скрещивая с ним руки и больно кусая за шею, придавливая собой к полу и продолжая беспощадно разрывать чувствительные стенки ануса, точечно попадая прямо по простате.       Чжун Ли потерял всякий рассудок, отдаваясь в руки Предвестника, как безвольная тряпичная кукла. Пьянящий сильный запах Чайльда, исходящий от чуть взмокшего из-за слюны пиджака и сам он, нависающий сверху — всё это уносило похлеще любого наркотика. Казалось, будто Тарталья просто везде, снизу, сверху, внутри. Будто он – это само пространство, в котором Архонт не способен нормально дышать, в котором воздуха практически нет, и ты рискуешь задохнуться, утопая в горячем море, состоящем из различных смешивающихся жидкостей человеческого тела и из незримых эмоций и чувств, рождаемых сладострастным слиянием.       Громко выругавшись, Тарталья наконец-таки кончил, щедро заполняя обмякшего Чжун Ли до краёв так, что часть семени вытекла наружу, пачкая собой всё. Он неторопливо вышел из горячего гостеприимного тела, переводя дух и откидываясь немного назад. Плечи Архонта полностью легли на пол, а сам он пребывал в блаженной неге, смакуя приятный момент долгожданной разрядки. Его бёдра всё ещё были подняты кверху, испачканные импровизированной смазкой и спермой. Тарталья коснулся растянутой дырки, размазывая белую субстанцию по краю, по красной от шлепков коже и по копчику, пачкая Чжун Ли в смеси их биологического материала. Архонт стоял в покорной позе будучи неопрятным и осквернённым, как пропадшая блудница, но даже так он оставался чертовски прекрасен. Тарталья находил в этой распущенной грязи что-то по-своему притягательное. Такого Чжун Ли видел только он, это всё было лишь для него одного, никому недоступное зрелище. Ему необдуманно захотелось прильнуть к созданному самим собой шедевру губами, вкушая упругую плоть на вкус. Проведя шершавым языком незримую линию, Тарталья укусил Чжун Ли за бедро, поднимая всё выше и выше, попутно избавляясь ртом от терпкого семени.       Почувствовав холод и неудобство, Чжун Ли приподнялся. Его ломанные движения нарушили чужую трапезу. Тарталья был недоволен. Он должен вкусить эту сладкую попку, до которой сумел добраться, которую успел трахнуть. Он может себе это позволить, но Чжун Ли переворачивается на бок, издавая уже страдальческий стон, вызванный болью в затёкших коленях. Плечи Архонта дрожали не то от напряжения, не то от возникшего озноба, пришедшего вслед за бурной горячей волной. Предвестник своевольно перекинул ноги Чжун Ли в нужное ему положение, грубо разворачивая его лицом к себе. Теперь он сможет увидеть всю похоть в горящих глазах Архонта, кричащего его имя, и вдоволь этим насладится.       Рывком подтянув чужие бёдра к себе, Тарталья без предупреждения вошёл, чувствуя себя захватчиком чужих земель, беспощадным воином на поле брани, берущим свой трофей без всяких обсуждений.       — Нх… Ах… — вырвалось из горла Чжун Ли. Он выгнулся дугой, жёстко упираясь затылком в пол, который чувствовался сквозь мягкую ткань. Внизу стало больно и неприятно, а на опухших глазах снова проступили слёзы. Чжун Ли редко плакал, если только от напряжения, непроизвольно. В духе, когда случайно попадает в глаза пыль. Но сейчас это было совсем другое. Это были рвущиеся наружу эмоции, накопившиеся за тысячи лет.       Внизу живота он ощутил расползающиеся в непонятном направлении узоры, образующие собой знакомый рисунок. Всё нутро прошибло электрическим импульсом, сопровождаясь буйным океаном различных смешанных чувств. Тарталья повесил на него свою метку, заставляя метаться от непроизвольных мышечных сокращений. Член Предвестника и без того обжигал своим трением чувствительные стенки, а когда сфинктер начал активно сокращаться от метки, то положение стало только хуже. Чжун Ли чувствовал каждый миллиметр чужого тела, начиная думать, что ему незаметно удалили лёгкие, оставив без возможности обеспечить отключающийся мозг кислородом. Руки хаотично царапали пол, сжимали смятые одежды и закрывали красное, как спелый томат, лицо. Боль от ударяющегося о поверхность затылка стала казаться приятной, способной сохранить рассыпающееся в труху сознание. Но самое ужасное, что всё это было в купе с непередаваемым наслаждением. Хотелось ещё и ещё, чтобы его жёстко имели так до конца жизни, пока он не потеряет себя окончательно.       — А… Аякс…       — Что, нравится, когда я беру тебя как портовую шлюху? — огрызнулся скалящийся Предвестник, резко толкаясь в тело Архонта. Он нагнулся к нему ближе, грубо хватая за подбородок и смазано целуя в опухшие губы, смотря глазами монстра, что только что вылез из Бездны. — Я хочу, чтобы ты молил меня, так же отчаянно, как те, кого я убиваю, — прошипел Чайльд, горделиво выпрямляя спину.       Чжун Ли протяжно застонал, измученно хмуря брови. Чужой жар пронзал его раскалённым клинком, выжигая изнутри и доводя до изнурения. Собственный член бесполезно болтался, больше не в силах исторгать из себя что-либо.       — Аякс, прошу… нх…       Тарталья продолжал до синяков сжимать чужие икры, насаживая Архонта на себя, как идеальную секс-игрушку, воспринимая огонь, отражающийся в каплях пота, как пламя войны, что он должен непременно довести до конца. Чжун Ли лишь жадно глотал воздух, прикладывая руку ко лбу, в попытке оторвать свой копчик от пола, лишь бы перестать испытывать болезненное трение о жёсткую поверхность.       — Постой, я…       Жалобно крича, Чжун Ли изо всех сил потянулся руками к забывшемуся Предвестнику, дошедшему до исступления, желая вернуть его в реальность. Пусть тело и испытывало опасный коктейль боли и удовольствия, душа оказалась к этому не готова. Отстранённость Тартальи душила, эмоционально резала без ножа, заставляя страдать и мучиться. Чжун Ли нужен не бездушный робот, доводящий его до оргазма и истомы, а сам Предвестник, со всеми своими страстями и проблемами. Он хотел быть с ним, с тем самым Аяксом, который дарил ему искреннюю улыбку и был рядом, рассказывая о своих делах и семье.       Превозмогая себя, Архонт дотянулся ладонью до щеки Тартальи, нежно поглаживая её.       — Аякс… я люблю тебя. Вернись ко мне.       Синие глаза в растерянности замерли на чужой руке, смотря как бы в пустоту, пока их хозяин медленно сбавлял темп, входя менее агрессивно. В битве Тарталья привык, когда кто-то под ним молит о пощаде, когда он пронзает чужую плоть клинком или терзает своего врага, полностью владея ситуацией. Но сейчас… Всё то же самое, но совершенно иначе. Да, он возвышался над тем, кто молил его, он пронзал чужую плоть, только не оружием, а собой, он полностью владел всем, чем ему позволили завладеть. Тарталья одержал верх в реальности, но совершенно иначе. И не то чтобы верх... На задворках сознания, он понимал, что Чжун Ли легко может воспользоваться силой, поменять роли по щелчку пальцев, если пожелает, вот только он этого не делает. Архонт не покоряется, он позволяет себя покорить. И стоит Тарталье это осознать, как все параллели с битвами стираются. То, что сейчас происходит между ними - совершенно другое. Здесь нет победителя или проигравшего, нет стремления подавить, унизить, уничтожить другого. Получи, сколько хочешь, отдай, сколько сможешь. Да, Тарталья не привык отдавать всего себя, как и Чжун Ли не привык брать, но Предвестник ещё помнит, как это делается. Он мельком думает о своей семье, о её заботе, стараясь представить на их месте Чжун Ли. Так он сможет дать ему всё, что тот пожелает, взамен на свою покорность. Так у Тартальи получится уравнять чашу весов, после того как он полностью осознает их с Чжун Ли равенство друг перед другом. В этом и есть главный смысл — не подавлять, а дополнять.       Чжун Ли непринуждённо сдерживал Тарталью, его юношеские безрассудные порывы, но делал это умело, перенаправляя энергию в нужное русло, не давая ей разорвать Предвестника изнутри. Тарталья даже не заметил, как стал ведомым этими заботливыми руками, трепетно обнимающими его за плечи, этим тихим голосом, сладко шепчущим его настоящее имя на выдохе. И с каждым интенсивным толчком и глубоким поцелуем он топил Чжун Ли в пучине своих томных голубых глаз, словно в море. В море любви, которую он не мог донести до своей семьи, будучи далеко за горизонтом, но может донести до того, кто сейчас рядом, кто цепляется за него, как за спасательный круг. Предвестник даст столько, сколько сможет и Чжун Ли с благодарностью это возьмёт.       ...       Гроза за окном сменилась монотонным шумом бьющего по листьям дождя, убаюкивающего своим ритмом. Огонь в камине погас, оставляя лишь рассеянный дневной свет раннего утра освещать пыльную комнату. Тарталья сбился со счёта, сколько раз он довёл до оргазма Чжун Ли и сколько дошёл до пика сам, уже после того, как пришёл в себя, желая загладить вину. Он сидел на полу и крепко сжимал в своих объятьях всё ещё сцепленного с ним Архонта, ласково поглаживая его по спине и укачивая, как тихие волны укачивают маленькую лодку. Растворяясь в томном сладком ритме, Чжун Ли из последних сил сопротивлялся желанию закрыть глаза, пока веки не стали слишком тяжёлыми. Согреваемый теплом Предвестника, он тихо засопел, позволяя себе расслабиться и окунуться в нежное спокойствие, которым Тарталья его заботливо укутал. Последнее, что осталось в памяти, это мягкий тёплый поцелуй над веком, и любовно поглаживающая по волосам рука.       …       Когда Чжун Ли проснулся, он обнаружил себя в полумраке на узкой кровати в чужой рубашке, вымытым и вылизанным. Обнажённые ноги прикрывал тонкий плед, а нос щекотали рыжие пряди Предвестника, крепко обнимающего его за талию, зарывшегося в изгиб шеи, как трусливое дитя. Тарталье нравилось чувствовать успокаивающий ритм живого сердца, хранившегося глубоко в груди, где ему и место. Судя по лёгкой улыбке, под боком Архонта он наконец-то спал без кошмаров. Ласково проведя рукой по голове, Чжун Ли протиснул свою руку под Тарталью, устраиваясь поудобнее, и крепко прижал его к себе, целуя в макушку. Несмотря на бодрость, он снова задремал.