Бескрылый

Его звали Дэфом. Он был вполне обычным для породы ангелов. Светловолосый, с темно-голубыми глазами, в мятой футболке и старых зеленых кедах. Он любил мятный чай, рисовал углем на обложках тетрадей, собирал листья между страниц книги о Томе Сойере, пил воду прямо из чайника и играл на гитаре песни из четырех аккордов. Он был плохим ангелом. Он был бескрылым. Этот мир не принадлежал таким как он, общество растягивало колючую проволоку в ответ на любые попытки подружиться. Он был отвергнут родней и сослан в интернат. Он делил комнату с нормальными, получал от них насмешки и наказывал себя за трусость.

***

Соседи по комнате, которых он называл Остальными, клеили к потолку воздушного змея. Змей щедро поливал их и белые простыни невысохшей черной гуашью. Это был пиратский флаг. Дэф сидел, прислонившись спиной к стене, и вырезал буратино из куска линейки. Остальные были слишком заняты змеем и предстоящим карточным вечером. Жители комнаты из другого крыла должны были прийти на Великий карточный бой. Должны были. И пришли. Дэф вжался спиной в штукатурку, считая выбоенки на ней. Он не любил гостей. Они замечали его недостаток, смеялись. Смеялись и Остальные, случайно задевали локтями, или давали рукой по лицу. Начиналась драка. Главным среди гостей был несомненно Черный, так Дэф окрестил это существо. Потому что он был действительно черным. Весь какой-то прямой и угловатый, с вороньими крыльями, жесткими на вид волосами и глазами, которые состояли из одного лишь зрачка. «Он вряд ли играет на гитаре и скорее всего совсем не интересуется листьями» - подумал Дэф: «Он точно ближе к демонам, не смотря на то, что сейчас стерлись границы между породами» - Я Сельвестр. – представился Черный. – А это Кир и Русалка. Правый был действительно похож на русалку. С висящей, как куски киселя, какой-то пыльно-серой прической, со склизкими на вид перепончатыми крыльями, как у летучей мыши и дурацкой бадлонкой с истрепавшимся воротом. Они начали играть в странную игру. Карты ходили из рук в руки, Сильвестр то и дело бил Русалку по пальцам, тот огрызался, но дать отпор боялся, это было видно. Дэфа не трогали. Он все еще резал фигурку, стряхивая стружку прямо на постель, пока его не попросили сделать кофе. - Я не хочу, - тихо ответил он. Кипятка в корпусе не доищешься, а бегать по соседним ради них он не был готов. Ради них он вообще мало на что был готов. На него с интересом уставились новенькие, до этого его не замечавшие. - А я хочу, - возмущенно вскинулся просивший, - и я говорю, сделай Получив отрицательный ответ, сопровождавшийся неосознанным отползанием назад, Остальной расхохотался - глядите-ка, бескрылый подонок решил, что самый смелый, но забыл поменять подгузник. Все зашлись злобным смехом. Его оцарапало чье-то крыло. Дэф закрыл лицо руками и уткнулся в колени, еще сильнее раззадоривая дразнивших. Его чем-то били. Чем-то не сильно больным: подушками, наверное. Может, кидали и карты. Он почувствовал, как к горлу подступает паника. Поэтому встал и ушел, уже у двери ощутил, как в затылок прилетает что-то твердое. «Буратино» - тоскливо пронеслось в мозгу. В туалете было холодно и не очень-то весело. Размокшая краска угрожающе отходила целым пластом у потолка, плитка усеяна мелкими дорожками трещин, а дверь самой ближней кабинки перекосило, и та не закрывалась. Дэфа трясло. Он сел на пол, согнул колени и положил на них голову. В таком положении было удобно рассматривать сквозь зеркало трещину в форме котенка. Слезы текут самостоятельно, без его разрешения. Дэфа снова унизили, выставили посмешищем для гостей. Как же по-дурацки устроен этот мир, если одно лишь отсутствие крыльев устанавливает тебя как личность. Ведь они не знают ничего. Не знают про рисунки углем, про гербарии, про стихи на каркасе его кровати, наверное, тоже. По крайней мере, Дэф надеется, что это так. Шаги он слышит слишком поздно. Вошедший уже заметил его слезы, бессмысленно их прятать. Он видит кончики черных крыльев боковым зрением, но не отрывается от зеркала. Черный не знает о котенке на плитке, а он, между тем, будет защищать Дэфа. Хотелось бы верить в этот бред. Ему начинает казаться, что котенок шевелится, а Сильвестр все не заговаривает. Он даже не двигается, но смотрит, Дэф чувствует это кожей - Почему ты ушел? – Наконец собирается с мыслями Черный. До неприличия глупый вопрос обезоруживает Дэфа, он не может найти подходящих язвительных слов - Я не хочу с ними, - голос даже не дрожит, нет кома в горле. Это хорошо - Почему? – Издевается? Дэф вскидывает на него мокрое лицо, смотрит, насупив брови. С этого ракурса Сильвестр выглядит как гора черных перьев. Удивленная гора. - Оставь меня в покое, - просит Дэф, снова уставившись на колени. Надобность объяснений раздражает. И Черный уходит. Разворачивается и исчезает в дверном проеме, оставив на полу перо. Дэф поднимает его, кажется, пальцы вымазываются углем, настолько оно черное.

***

В столовой его не бьют - здесь смотрят воспитатели. Он разглядывает уродливое картофельное пюре и думает о каких-то светло-оранжевых динозаврах, которых нужно туда покрошить. Сильвестр сидит через 3 столика. Он все такой-же черно-белый, ни одной вещи другого цвета. Дэф переключает динозавров на него и представляет их в виде значков на его вязаной жилетке. Черный – единственное существо, имя которого не потрудился запомнить Дэф за время своего обитания здесь. Он встает, чтоб взять добавку компота, спотыкается о чью-то ногу, падает. Были б крылья – устоял бы. Зал взрывается хохотом. Особенно веселится его столик, так как они знают, о чью ногу он запнулся, и засчитали это за удачную шутку. Глупо вдвойне. Он ставит новый компот и садится обратно. Кровит ладонь, есть уже не хочется. - Больно? – перед ним раковина. А сзади Черный, он узнает по голосу - Больно что? – морщится, щиплет рука - Упал. – Столь идиотские диалоги происходят без соответствующей интонации, это раздражает - да, упал. Оставь меня в покое, - так же тихо, с каким-то странным смущением просит Дэф И Сильвестр снова уходит. Его покорность раздражает тоже.

***

Во дворе Дэф обычно прячется. Сидит на куче опавших листьев и играет на гитаре. Тихо. Слова прилипают к губам, а замерзшие пальцы застревают на струнах. Здесь спокойно и хорошо, он наконец-то один. «… И черный кабинет, И ждет в стволе патрон, Так тихо, что я слышу, как идет на глубине Вагон метро» Он любил эту песню. Нет, не за столь странные слова, а за то, что она была безнадежной и тихой, о том, что все уже потеряно. Таким сейчас был и он сам «На площади полки, Темно в конце строки, И в телефонной трубке эти много лет спустя, Одни гудки» Он слышит шорох листьев за спиной, замирает. Гитара – занятие, за которое засмеют. Ну и пусть, сейчас он не здесь, а в пустой комнате с пистолетом, заряженным для одного единственного выстрела. Последнего. « И где-то хлопнет дверь И дрогнут провода «Привет!» Мы будем счастливы теперь И навсегда» Мелодия заканчивается, соскальзывая со струн обрывком. Сзади не шевелятся. Дэф поворачивается медленно, готовый защищаться. И видит его глаза. Темные и влажные как от слез - Ты плачешь? – вопрос выходит испуганным. Получается, не он один приходит сюда лечить душу - да. – Черный отвечает спокойно, без стеснения, будто бы Дэф спросил, будет ли тот кофе, -можешь еще что-нибудь? И он слушается. Берет гитару и нежно кладет пальцы на струны. По лицу Сильвестра текут слезы. Но он не спрашивает отчего. Спрашивать просто не нужно. «Зачем кричать, когда никто не слышит О чем мы говорим… Мне кажется, что мы давно не живы – Зажглись и потихоньку догорим»

***

Он поднимается от реки вверх. Его топили. Крылья помогли бы удержаться и ударить противника, но не имеющий их Дэф наглотался воды. Вы рту мерзкий речной привкус, а у горла снова ком слез. Он сворачивает с главной дороги, край полотенца волочится за ним. И снова встречается с Черным. Точнее с его ногами и краем крыльев. Тот снова ничего не спрашивает, сует бутылку воды. Это кстати. Дэф возвращает бутылку, протянув руку касается основания крыльев. Они жесткие. И теплые. Он чувствует, как Сильвестр вздрагивает, пересиливает в себе желание сжать кулак. Раздражает. - тонул? – этот спокойный и совсем немного сочувственный тон тоже раздражает - угу, - Дэф понимает, что вариант развития событий только один: его начнут жалеть, а он разревется - Приятного вечера, - все такой же спокойный, Черный обходит его. Руку приходится убрать. С его уходом слезы начинают течь сами. Сильнее, чем предполагалось. Обидно

***

Теперь уже он встречает Сильвестра в коридоре. Выглядит тот неважно, потрепанный, из губы струйкой течет кровь. Таким как Черный спокойствием он не обладает, срывается. - Что случилось? Тебя били? Больно? - есть вата? – тот, кажется, игнорирует его вопросы. Они спускаются по вытертым ступеням на первый этаж, Черный держится за его плечо - У тебя голова кружится? Тот кивает, вытирает кровь с подбородка тыльной стороной ладони. Они приходят в медкабинет. Врача здесь никогда не бывает, но помещение почему-то не заперто. Дэф достает вату. Он смотрит, как краснеет волокно, напитываясь кровью, и смотрит на губы. Тонкие, сухие, с мелкими трещинками. Их близость раздражает.

***

В их комнату снова приходят играть в карты. Русалка не изменился с первого знакомства. И тот мальчик с молочно-шоколадными мягкими на вид крыльями. И Черный не изменился. Он все также молчит и держит карты своими тонкими пальцами. Кажется, два короля, десятка и семерка. У Дэфа снова просят кофе, но он снова не находит в себе сил оторвать лопатки от стены. За отсутствие ответа в него прилетает подушка. Он нервно сглатывает, чувствуя приближающуюся панику, бросает быстрый беспомощный взгляд на Сильвестра. Тот молчит и смотрит. Ответа снова нет. На жертву наваливается кто-то из Остальных. Паника захлестывает волной, и он не может ничего сказать, начиная задыхаться. Котенок на плитке смотрит сочувственно. Дэф вздрагивает от рыданий, стараясь не шуметь. Видит рядом кусок черного крыла. Начинает трясти сильнее. - Ты испугался? – Черный так же спокоен. Сейчас это мерзко - Да. – Дэф вскидывает на него лицо, поджимая губы, еле выдавливает из себя ответ, - почему ты не помог? - Я оттащил его потом, - коротко. Спокойно. Лаконично. Правдоподобно. Черный медленно проходит мимо, качает перекошенную дверь, садится на подоконник. Дэф наблюдает, пока тот не отвернется к стеклу, потом устраивается рядом. За окном мерзко. Размыло поляну и кучу листьев, двор - будто случайно смазанная картина гуашью. - Я люблю шиповниковый чай, - зачем-то сообщает Черный - почему ты так со мной разговариваешь? Считаешь ребенком? – Он поджимает губы. Честно говоря, Дэф сам нередко себя им считает. Беспомощный, напуганный, отчаянно жаждущий чьей-то поддержки - потому, что так нельзя. У тебя все слишком написано на лице, - Сильвестр отрывается от окна, пристально смотрит на него - Ты о чем? – Дэф вскидывается, это звучит как оскорбление. Вместо ответа он чувствует чужие тонкие губы на своих. Да, действительно нельзя. Но приятно. И это раздражает.