Чего вы желаете, мисс Престон?

— Твой тыквенный латте со специями, без пены, сахара и с миндальным молоком.       Я отвлекаюсь от потухшего экрана мобильного, который сверлила взглядом эти несколько минут, пока мне готовили кофе. Элоиза — дочь хозяина небольшой кофейни, находящейся недалеко от университета, где я работаю, — мило улыбается мне и протягивает крафтовый стаканчик и шоколадный маффин в подарок. Я приподнимаю уголки губ в ответ, отказываясь от кекса. Девушка не знает, что каждый день я беру латте для своей начальницы, и думает, что я люблю этот горячий напиток. Я же, наоборот, предпочитаю зелёный чай и терпеть не могу кофе в любом его проявлении.       Беру в руки стаканчик с латте и маффин в тёмной обёртке и протягиваю Элоизе несколько купюр — деньги за кофе и кекс и щедрые чаевые. Девушка смущается, возвращая сдачу; я же качаю головой и улыбаюсь, прощаясь с Элоизой и покидая кофейню.       Каждый мой день проходит одинаково — дом, работа, дом. Редкими вечерами встречаюсь с Паркером, который утверждает, что мне нужно наладить личную жизнь; разговариваю по телефону с Фло, которая спустя год проживания в Калифорнии ненадолго вернулась к нам, а теперь проводит время с моим братом; по пути домой останавливаюсь около танцевальной школы, чтобы посмотреть на отточенные движения Диего и поздороваться с ним; по утрам вижу Митча, который торопится спасать жизни, но всегда находит время на разговор со мной, или Логана, который выходит на пробежку и старательно пытается приучить меня к спорту. Я же каждый раз отказываюсь, делая вид, что у меня появились срочные дела.       Ещё тёплые лучи осеннего солнца согревают воздух вокруг — не так хмуро и пасмурно, как это бывает в октябре, хотя чувствуется свежесть прошедшего вчерашним вечером дождя. Жёлтая с вкраплениями бурого и рыжего листва устилает тротуар, и я улыбаюсь, загребая её ногой, и цветной листопад медленно опускается на асфальт, следуя за порывом прохладного ветра. Я сильнее кутаюсь в мягкий тёплый шарф и шерстяное пальто, останавливаясь на пешеходном переходе около университета, — светофор для меня мигает красным, пока разноцветный поток автомобилей движется в нужном им направлении.       И тут случается то, без чего мне никак не обойтись, как самой большой неудачнице в этом мире. Чёрный автомобиль на огромной скорости пытается успеть проехать на зелёный сигнал светофора, обгоняя медленный пикап, и краем колёс задевает глубокую лужу, оставшуюся от вчерашнего ливня. Меня окатывает холодной грязной водой — светлое пальто теперь так и просится в химчистку, на жёлтой блузке видны тёмные серые капли, как и на юбке в клетку. Я взглядом провожаю машину, которая тут же въезжает на территорию университета.       Перехожу дорогу и вытаскиваю из сумочки маленькое зеркальце и салфетки — не могу появиться перед Миллер в таком виде, поэтому продумываю каждый шаг, чтобы она не увидела меня, когда я поставлю стаканчик с кофе на её рабочий стол. Каждый день ровно в двенадцать она выходит на пять минут, чтобы выкурить одну-единственную сигарету, и я смотрю на наручные часы. До полудня остаётся всего две минуты, и я быстро разглядываю своё отражение — капли грязи застыли на щеках и носу, которые я старательно вытираю влажной салфеткой.       Ничего нового — Софи Престон снова вляпалась, уже в прямом смысле. Быстро шагаю к главному входу в университет, чтобы не столкнуться в дверях с Миллер, как слышу, что меня зовёт мужской голос. — Мисс Престон! — останавливаюсь и поворачиваюсь на звук. Профессор Рид приближается ко мне, и на его лице вижу извиняющееся выражение. — Софи…       Складываю всё в голове: чёрный автомобиль на стоянке университета, моё грязное пальто, его серые, практически прозрачные, глаза, на дне которых плещутся искорки вины и раскаяния. — Добрый день, профессор Рид, — не в силах сдержать чувства, улыбаюсь ему, забывая о своём деле. — Прошу меня извинить, мисс Престон, — он кивает на тёмные капли на моей блузке, задерживаясь ледяным взглядом на вырезе, — я виноват перед вами… — Всё в порядке, — пытаюсь заверить его и показываю крафтовый стаканчик, который держу в руке, — но я тороплюсь к декану Миллер. Она меня убьёт, когда я появлюсь перед ней в таком виде… — замолкаю, понимая, что сказала ненужное. — Я всё ей объясню, — Бенедикт берёт меня за локоть, притягивая ближе к себе. Внезапно наклоняется — чувствую его горячее дыхание и вижу потемневший взгляд, скользнувший по моим губам, — и большим пальцем проводит по щеке, довольно улыбаясь. — У тебя… у вас тут была грязь. — Спасибо, — заливаюсь краской и захожу в здание, когда профессор открывает передо мной тяжёлую входную дверь.       Мы шагаем по пустому коридору университета к кабинету Миллер. Рид идёт рядом, устремив взгляд вперёд, я же аккуратно посматриваю на него, сохраняя новое воспоминание. Мы едва касаемся руками, и каждое прикосновение отдаётся во мне разрядом тока, хотя профессор, кажется, этого даже не замечает. Я рассматриваю его волевой подбородок, чёткую линию челюсти, щёки, покрытые щетиной, и мечтаю хоть раз ощутить её жёсткость под кончиками пальцев. Мечтаю сжать эти сильные широкие плечи, скрытые под карамельным пальто, почувствовать прикосновение его губ к своим, ощутить его горячее дыхание на своей шее… — Софи, — тихий бархатный голос выводит меня из мыслей, и я фокусирую взгляд на профессоре. Он останавливается возле двери, ведущей в библиотеку, и открывает её, поворачивая ключ два раза, — знаете, я виноват перед вами, поэтому просто обязан помочь. Я оплачу вам химчистку, но показываться перед деканом Миллер в грязной блузке действительно слишком рискованно.       Я киваю, проходя внутрь библиотеки, как только передо мной распахивается тяжёлая деревянная дверь. В руках всё ещё держу стаканчик со стремительно остывающим латте и замираю — чем сейчас может помочь профессор Рид в библиотеке?       Помещение наполнено тем, что я больше всего люблю, — звенящей тишиной, запахом пожелтевших от старости страниц книг и солнечными лучами, проникающими через большие окна с заднего двора университета. Я никогда не была в библиотеке наедине с кем-то. Всегда присутствовало ещё несколько человек.       Кроме нас, здесь больше никого нет и не будет — мужчина закрывает за нами дверь на ключ. Ставлю стаканчик на один из столов в зале и иду за профессором. Он чувствует себя как рыба в воде — быстро идёт среди многочисленных книжных стеллажей, на первый взгляд, совсем одинаковых. Я тороплюсь за ним, стараясь не заблудиться в этом огромном лабиринте знаний.       Наконец, Рид останавливается в глубине зала. Небольшой мягкий диванчик серого цвета, маленькая тумбочка, журнальный столик и торшер — это точно место самого профессора, где он проводит время, прячась от всех. Мужчина присаживается на корточки и открывает тумбочку; я вижу фантики от конфет, кружку с рисунком супергероя, стопку из пяти книг и белую ткань, которую профессор протягивает мне. — Это моя рубашка, — он отводит взгляд, словно смущается, когда я беру её в руки, — мисс Престон, вы можете надеть её…       Согласно киваю, и Бенедикт отворачивается. Я быстро снимаю пальто, откладывая его, стягиваю с себя блузку и откидываю на диван, пока профессор молча переминается с ноги на ногу в ожидании.       Белоснежная рубашка пахнет им. Терпкий, немного горьковатый, но с едва заметной ноткой согревающей сладости аромат мягко, словно уютное облако, окутывает, и я чувствую себя, будто сам Рид обнимает меня. Оставляю две верхние пуговицы расстёгнутыми и подворачиваю рукава, заправляя рубашку в юбку, — сгодится. Всё же лучше, чем прийти к Миллер в блузке с пятнами грязи прямо на груди. — Спасибо, — профессор поворачивается и оценивающе смотрит на меня. Через секунду он уже находится всего в шаге от меня, поправляя воротник на рубашке.       Несколько чудесных мгновений мы смотрим глаза в глаза, и я не могу насладиться этим — на дне тёмных зрачков плещется нечто притягивающее и завораживающее, а на практически прозрачной радужке блестят серые искры интриги. — Мисс Престон, горячий чай и хорошая книга могут помочь, — Рид прищуривается, делая шаг назад, — как минимум, это поднимет вам настроение, как максимум — это будет ещё один способ извиниться перед вами.       Я тут же вспоминаю, что где-то в библиотеке стоит стаканчик с тыквенным латте, который ждёт Миллер. Я уже опоздала, и никакие отговорки не сработают — начальница, я уверена, в который раз будет говорить, что я ни на что не способна. Даже принести кофе. — Откуда у вас ключи от библиотеки? — выдаю вместо согласия и мысленно закатываю глаза. Бенедикт усмехается, снимая карамельного цвета пальто и аккуратно складывая его на диванчик. — Это можно считать за положительный ответ на моё предложение? — он приподнимает левую бровь. — У меня есть запасной ключ. Библиотекаря сегодня нет, отпросился по семейным обстоятельствам, поэтому мы здесь только вдвоём, и нам никто не сможет помешать.       В замешательстве смотрю на профессора — он усмехается, слегка прищурившись, словно оценивая мою реакцию. Его слова прозвучали так, будто мы наконец-то остались вдвоём, будто он хотел этого.       Я снова киваю, пытаясь понять, — всё происходящее сейчас правда, или же мне это снится? Незаметно для Рида оттягиваю кожу на руке и чувствую боль. Нет, всё по-настоящему. — Я хотел бы узнать вас получше, мисс Престон, — бархатный голос становится тише, сливаясь с атмосферой библиотеки. — Например, какая у вас любимая книга? Какой чай вы предпочитаете? — Зелёный, — шёпотом отвечаю, не в силах отвести взгляд от засасывающего омута ледяных глаз мужчины. — «Маленький принц».       Бенедикт слегка хрипло смеётся, на что я хмурюсь. — Отличный выбор, Софи, — он расплывается в широкой улыбке, — идите за мной.       Мы следуем по лабиринту из книжных стеллажей — мельком вижу полки с произведениями Толстого, Булгакова, Гоголя; дальше следуют Дюма, Ремарк, Верн, пока мы не останавливаемся у отсека с французской литературой. — Нам нужен Экзюпери, — профессор быстрым взглядом проходится по пыльным корешкам томов и задерживается на верхней полке, доставая книгу в тёмно-зелёной обложке и протягивая её мне.       Мы снова стоим неприлично близко друг к другу — не так, как должны стоять коллеги. Бенедикт смотрит на меня сверху вниз и делает ещё один шаг ко мне. Между нами остаются считанные сантиметры, и я забываю, как дышать, от такой желанной близости этого мужчины. Он, видимо, чувствует нечто похожее, потому что его мускулистая грудь начинает быстрее и сильнее вздыматься. Профессор неловко поправляет очки на переносице, вновь увеличивая расстояние между нами. — Какие книги нравятся вам, профессор Рид? — пытаюсь как можно более непринуждённо задать вопрос, сделав вид, что меня совершенно не взволновала его близость, хотя я явно не выгляжу спокойной. — Мой выбор достаточно неоднозначный для преподавателя истории языка, — он облизывает пересохшие губы и снова поправляет очки. — Мне импонирует серия «Властелин колец» Толкина. Но в то же самое время мне нравится «Пятьдесят оттенков серого».       В моей голове проносятся отрывки из одноимённого фильма, пока я смотрю в его смеющиеся глаза.       Красная комната с огромным количеством разнообразных игрушек. Представляю себя на месте Анастейши, а роль Кристиана Грея играет профессор Рид.       Он завязывает мне глаза чёрной шёлковой лентой и заводит руки за спину, скрепляя их ремнём, кладёт животом к себе на колени и поглаживает ладонью бёдра и ягодицы. Кожаная плётка со свистом рассекает воздух и хлёстко опускается на ягодицы, оставляя продолговатый красный след. Я вздрагиваю, но не от боли, а от нахлынувшего желания, которое разливается по всему телу и затягивается узлом внизу живота.       Я ощущаю, как профессор довольно улыбается вылетевшему из меня короткому стону и двумя пальцами проникает в меня. — Такая влажная…       Чувствую, как щёки заливаются румянцем, и это видит Бенедикт, явно понимая, что именно сейчас творилось в моей голове, поэтому тут же переводит тему. — Представляете, если бы это было правдой, мисс Престон? — он снова тихо смеётся. — Я ни в коем случае не осуждаю любителей этой книги, — профессор проходится пальцами по пыльным корешкам произведений. — Может быть, почитаете мне любимый фрагмент из вашей книги?       Я смотрю на обложку «Маленького принца», а в голове путаются мысли. Рядом с этим мужчиной я не могу не то что думать, а даже спокойно дышать. — С удовольствием.       Мы выходим к рядам пустых столов. Профессор присаживается на один из них, и я следую его примеру, забывая, что на мне короткая клетчатая юбка. Он незаметно сглатывает, скользя потемневшим взглядом по моим ногам, и облизывает губы. И как тут можно спокойно читать, когда мужчина твоей мечты, который сидит напротив, чуть ли не раздевает тебя глазами?       Всё же нахожу нужный отрывок и дрожащим голосом начинаю читать вслух, тогда как в голове фантазия вырисовывает совсем другие картинки с профессором Ридом. — Скучная у меня жизнь. Я охочусь за курами, а люди охотятся за мною. Все куры одинаковы, и люди все одинаковы. И живётся мне скучновато. Но если ты меня приручишь, моя жизнь словно солнцем озарится. — Мисс Престон…       Мужские ладони скользят по моей талии, а горячие губы исследуют шею, оставляя бордовые отметины. Руки забираются под рубашку, пальцы умело разбираются с застёжкой на кружевном бюстгальтере. Моя грудь идеально помещается в чуть шероховатую мужскую ладонь, которая слегка сжимает её, касаясь горошин сосков.       Я с тихим стоном откидываю голову назад, желая большего. — Твои шаги я стану различать среди тысяч других. Заслышав людские шаги, я всегда убегаю и прячусь. Но твоя походка позовёт меня, точно музыка, и я выйду из своего убежища.       Мужская ладонь опускается на мои бёдра, которые я тут же инстинктивно развожу. Показывается кружевная резинка чёрных чулок, и глаза Бенедикта довольно загораются. — Вы так прекрасны, Софи…       Его пальцы добираются до самого чувствительного места, отодвигая ненужное бельё. Я ёрзаю по поверхности стола, за которым каждый день сидят студенты и в тишине готовятся к занятиям, и придвигаюсь ближе к краю, сильнее разводя бёдра. Указательный палец легко проникает в меня, а большой опытными и уверенными движениями касается клитора.       Следующий стон я выпускаю прямо в губы профессора. — Лис замолчал и долго смотрел на Маленького принца. Потом сказал: «Пожалуйста… приручи меня!»       Вместо пальца я желаю ощутить совсем другое. Желаю, чтобы профессор Рид наполнил меня, чтобы мы стали единым целым. Пока я выдыхаю стоны в его губы, желая снова почувствовать вкус его поцелуя, мужчина ускоряет движения.       Он вынимает из меня палец, и тут же звенит металлическая пряжка ремня. Профессор входит в меня на всю длину резким движением, выбивая громкий стон, разлетевшийся по всей библиотеке.       Это то, о чём я мечтала с самой первой секунды, как увидела Бенедикта Рида. — Мисс Престон, с вами всё в порядке? — Бенедикт стоит совсем рядом, склонившись надо мной; потемневшие серые глаза с беспокойством смотрят на меня, пока я прихожу в себя. Тяжело дышу, фокусируя взгляд на мужчине. — Да, — я киваю, смотря на его губы, — просто задумалась… — О чём вы думаете? — бархатный голос профессора заставляет меня вздрогнуть от близости, а его горячее дыхание, которое касается кожи на шее, запускает по всему телу электрические разряды. Внизу живота окончательно затягивается тяжёлый ноющий узел, когда я чувствую терпкий аромат его парфюма и встречаюсь с ледяными глазами. — Чего вы желаете, мисс Престон? — Желаю, чтобы вы приручили меня, профессор, — глупо хлопаю ресницами, видя его довольную ухмылку. — Называйте меня Бенедикт.       Обстановка библиотеки стала более интимной. Всё ещё сижу на столе, чувствуя обнажившейся кожей на бёдрах нагревшуюся от моего тела поверхность стола, и начинаю ёрзать. Рид, видимо, воспринимает это как призыв к действиям.       Он аккуратно поправляет мои волосы, заправляя выбившуюся прядь мне за ухо, берёт моё лицо в свои тёплые ладони и целует. Сначала нежно, неуверенно, словно боится или рискует, но, как только я приоткрываю губы, проводя языком по его губам, дразня, он смелеет. Я сжимаю его плечи, чувствую под пальцами контуры крепких мышц — всё так, как я и думала. Бенедикт запускает свой язык ко мне в рот, сплетая с моим, и кладёт руки на мою талию, прижимая ближе к себе.       Я оказываюсь на краю стола и развожу бёдра — как и в моих фантазиях. Профессор пробирается руками под рубашку, едва ощутимо поглаживая мою кожу, пока я изнываю от жара, который разгорается во мне всё сильнее. Я желаю увидеть его без этой дурацкой водолазки болотного цвета, желаю снять с него очки, чтобы видеть его чистые глаза, — это, несомненно, ему чертовски идёт, но ещё лучше он будет выглядеть без одежды.       Однако Рид сам снимает очки, откладывая их на соседний стол. Его глаза — такие чистые, серые, как пасмурное небо, когда ожидаешь ливень, который явно принесёт облегчение в невыносимую жару, ещё сильнее темнеют, становясь похожими на мокрый асфальт. И это ещё больше выдаёт его желание.       Мои руки сами тянутся к металлической пряжке ремня. Она громко звенит в тишине библиотеки, но нам всё равно. Бенедикт избавляется от водолазки, и я, наконец, вижу то, что он так тщательно скрывает от всех, — широкие плечи, накаченные руки с выступающими венами, мускулистая грудь с едва заметным белым шрамом, чётко очерченные кубики пресса. Он улыбается, словно сошёл с обложки журнала, а я на несколько секунд забываю, как дышать.       Рид втягивает меня в жаркий поцелуй, бесцеремонно запуская язык в мой рот, и расстёгивает его рубашку, которую я надела около получаса назад. Я уже сижу перед ним в своём кружевном бежевом бюстгальтере, и мужчина плотоядно облизывается, освобождая мою грудь от ненужной ткани, отбрасывая её куда-то в сторону. Он сжимает грудь, оставляет поцелуи, скользнувшие от губ через ключицы вниз. — Желаете ли вы, мисс Престон, чтобы я делал так? — профессор Рид поглаживает мои бёдра, задевая чувствительную внутреннюю поверхность и оттягивая резинки кружевных чулок. — Да… — не в силах сдержать стон, выдыхаю ему в губы. Как и фантазировала. — Хотите ли большего, Софи? — Бенедикт аккуратно приподнимает мою юбку вверх. Из-под опущенных ресниц вижу, что ему нравятся чёрные чулки, в которые затянуты мои ноги, или же моё кружевное бельё. Снова выдыхаю положительный ответ, и мужчина касается моих трусиков, отодвигая их. — Хотите, чтобы я продолжил? — он спрашивает это, когда едва ощутимо прикасается к клитору, и по моему телу проходит разряд удовольствия. — Да… — вздрагиваю, когда он вводит в меня указательный палец. — Мисс Престон, — Бенедикт сам едва держится: его голос немного охрип, глаза настолько потемнели, что не видно той кристальной прозрачности, а молния на брюках едва сдерживает его возбуждение, — вы точно хотите большего? Потому что я не в силах сдерживаться, — он признаётся мне, смотря прямо в глаза и вводя в меня ещё один палец, ускоряя движения.       Отвечаю ему очередным громким стоном, теряющимся между книжных стеллажей. — Я хочу вас, профессор Рид, — не знаю, откуда во мне столько смелости. То ли потому что мы в библиотеке только вдвоём, то ли потому что во мне находятся его пальцы, дарящие удовольствие.       Однако тут же чувствую пустоту — мужчина вынимает из меня свои пальцы — и слышу звук расстёгивающейся молнии на брюках. Проходит несколько секунд, которые кажутся вечностью, и Бенедикт втягивает меня в поцелуй. Одновременно с этим ощущаю, как он аккуратно вводит в меня головку члена, и подаюсь бёдрами вперёд. Теперь мы — единое целое.       Профессор сразу же наращивает темп движений, а я скрещиваю ноги на его талии — так мы ещё ближе. Каждый его толчок выбивает из меня стон. Его пересохшие губы оставляют поцелуи на моей шее, он чуть прикусывает острыми краями зубов кожу. Я впиваюсь ногтями в его плечи, оставляя полукруглые красные следы.       Я не могу сдержать порывы своих чувств — коротко целую его плечи, посасываю кожу на накаченной шее, даже не заботясь о том, что останутся следы.       Сейчас меня волнует только профессор Рид, быстро двигающийся во мне, его руки, на которых ещё сильнее проступила извилистая сеть голубоватых вен, его глаза, с неутолимой жаждой смотрящие в мою душу, и его губы, везде оставляющие горячие следы.       Из моей груди вырывается громкий и протяжный стон, ноги дрожат, пальцы ещё сильнее сжимают мужские плечи, оставляя красные царапины, — чувствую, что разрядка близка. Бенедикт делает ещё несколько сильных глубоких толчков, выбивая стоны, смешавшиеся с его тяжёлым прерывистым дыханием, и выходит из меня, изливаясь в сторону.       Пару минут мы пытаемся привести учащённое дыхание и сердцебиение в норму. И только спустя эти долгие мгновения ко мне приходит осознание, что именно сейчас произошло. Я быстро спрыгиваю со стола, надеясь найти свои вещи, — бюстгальтер лежит на другом столе, мужская рубашка находится на месте, где я только что сидела.       Ноги дрожат, щёки пылают — то ли от стыда, что я была громкой, то ли от осознания происходящего.       Я призналась профессору Риду, что хочу его. Моё тело предательски отзывалось на каждое его прикосновение. Я жаждала большего. И теперь я хочу повторить.       Ускользнуть незамеченной не выходит. Бенедикт стоит в одних брюках, поправляя волосы, взъерошенные моей рукой в порыве эмоций. — Вы хотите сбежать от меня, Софи? — он усмехается, надевая очки. — Мне нужно… — старательно придумываю отговорку, как бы быстрее покинуть библиотеку, чтобы он не видел моих пунцовых щёк. И тут я понимаю — со всей историей про грязную блузку и чистую рубашку, про «Пятьдесят оттенков серого» и «Маленького принца», про моё желание и его исполнение я забыла, что должна была отнести кофе Миллер уже — экран мобильного показывает половину второго — полтора часа назад. — Что-то случилось? — Рид обеспокоенно смотрит на меня, подходит и поправляет воротник рубашки, пряча багровые следы на шее. — Декан Миллер меня убьёт, — я от бессилия опускаю голову. Теперь она точно меня уволит. Такое опоздание для неё непростительно. В подтверждение моим словам взглядом натыкаюсь на крафтовый стаканчик с давно остывшим тыквенным латте, который сейчас я ненавижу ещё сильнее. — Я поговорю с Миллер, — Бенедикт натягивает свою водолазку, пряча прекрасное тело за плотной тёмной тканью. — Расскажу, что виноват в случившемся. Принесу ей свои извинения за то, что она осталась без своей дневной порции тыквенного латте. — Почему вы мне помогаете, Бенедикт? — я снова сверлю взглядом ненавистный стаканчик, из-за которого всё произошло. Не могу сказать, что я не рада или что не насладилась сполна, но страх потерять работу растёт во мне каждый день. — Потому что теперь я должен исполнять ваши желания, мисс Престон.