реагенты

Штоллен пропадает с радаров на несколько недель. Будто шагает из квартиры прямиком в какой-то портал, ведущий в неизвестность, и Костя его не ищет. Продолжает работать, выходит в патрули и заставляет себя снова отправить Макса в школу – не всё ж мальчику сидеть в четырёх стенах вдали от общения и сверстников. Сын приходит после занятий понурый и грустный, обнимается с щенком на постели вопреки запрету не пускать животное на кровать, но Костя его не ругает. Сам помнит, как тяжело может даваться эта пресловутая социализация, и просто готовит на ужин любимые блюда Макса, тратя на продукты то, что успел подкопить. Плащ ещё можно подлатать, ботинки подклеить, а улыбка и довольное выражение лица сына стоят всех денег мира. Костя в лабораторию к Штоллену не ходит. Не ищет его специально, не выслеживает. Зачем? Если ушёл, сбежал, значит, не хочет профессор того, частичку чего Котёл смог ему показать. Значит, местному злодею это не нужно. Значит, весь его флирт и касания были своеобразным экспериментом, на который Костя повёлся. Котёл заставляет себя воспринять это стойко и ровно. В конце концов, он привык быть один, а кандидатура вечного нарушителя порядка, да ещё и мужчины, уж точно не самая лучшая. Может, он просто слишком отчаялся? Может, слишком устал был один? Жёсткий и беспринципный Чёрный Котёл вконец размяк. Тяжело вздохнув, Костя откладывает починенный механизм в ящик стола и выключает свет лампы. Спину ломит, глаза болят, но он привычно не обращает на это внимания. Ему ещё в патруль идти сегодня, тут не до жалоб и самобичевания. Костя закрывает плотно дверь мастерской, выходит в коридор и попадает в тесную комнатку сына. Макс читает книгу, привезённую Косте постоянным клиентом из столицы. С красивым переплётом и яркими страницами. Макс был в восторге, когда отец подарил её ему. Тихо хмыкнув от осознания, что у него сын – книжный червь, Костя подходит и садится рядом на старое покрывало. Щенок карабкается через спину Макса, чтобы приветственно лизнуть его лицо. – Беня, фу! Макс смеётся, хватает собаку под живот, оттаскивая от отца, и Костя заинтересованно приподнимает брови. – Беня? – Да, он теперь Бернард, пап, прямо как в этой книге, смотри! Сын открывает нужную страницу, тащит книгу поближе, суёт под нос, и Котёл видит изображённого на картинке молодого мужчину со странным агрегатом в руке, похожим на телескоп. Рассматривает несколько секунд и ёмко проговаривает: – Ага. Максу, впрочем, и этого достаточно. Он оживляется, начинает рассказывать о герое, сюжете, описывать все прочитанные им события. Сбивается, перескакивает с одного на другое, наминает рефлекторно висячие щенячьи ушки, отчего Беня млеет, развалившись на его коленях, и Костя смотрит на сына с едва заметной любящей улыбкой. Касается коротко головы, ощущая отрастающие мягкие волосы, и кивает заинтересованно каждый раз, когда Макс поднимает взгляд, чтобы убедиться, что его слушают. Щебет сына фоном раздаётся в уставшем сознании, и Костя просто позволяет себе немного расслабиться рядом с ним. Поглаживает мягкую шёрстку пригревшегося под боком щенка и ложится на спину, чувствуя, как уходит напряжение из мышц. Макс, тактильный до невозможности, тут же ложится рядом, затылком устраивается на плече, и Костя щипает его легонько за бок, слушая возмущённое ойканье. Замечает с удовлетворением, что бок уже не такой худой, каким был раньше – в последние дни аппетит вернулся окончательно. Макс пихает его шуточно в живот в ответ и тут же обнимает, дыша куда-то в грудь. Молчит немного, после чего тихо спрашивает: – А дядь Валя ещё придёт? Костя вздыхает. Задумчиво проводит пальцем по мягкому животу развалившегося у бедра Бени и несколько мгновений обдумывает ответ. Врать сыну не хочется. Поэтому он говорит правду. – Я не знаю. А ты бы хотел, чтобы он пришёл? Макс кивает, согревая дыханием солнечное сплетение. – Ага. Он хороший. – Ты так думаешь? – Ну конечно! Он всякие интересные штуки рассказывает и слушает меня. А ещё у него взгляд такой грустный. Я не хочу, чтобы он грустил. Костя хмыкает. Знал бы Макс, насколько интересные штуки вытворяет Штоллен. Интересные и опасные. Но этого знать ему не нужно. Костя вздыхает, поднимаясь, и шутливо тянет встрепенувшегося щенка за ухо. Тот кусает в ответ, бешено виляя хвостом, и Котёл поощряюще чешет его по спине. Боевой Бернард. – Грустить неплохо, Макс, иногда даже полезно. – Но он грустит один. Одному грустить плохо. Мне вот когда грустно, я к тебе прихожу, а ты ко мне. А к кому идёт дядь Валя? Костя хмурится задумчиво и отвечает тихо: – Не знаю. Может ли у Штоллена существовать человек, к которому он идёт в плохие дни? Могут ли вообще у него быть плохие дни? Раньше бы Костя только фыркнул, знакомый только с той стороной личности профессора, которая любит разруху и огонь, но теперь, едва узнав другую сторону – болезненно мягкую и тихую, он не уверен в ответе. Вздохнув устало, Котёл касается ладонью худого плеча сына и идёт одеваться. Какая теперь разница? С ним своими переживаниями делиться Штоллен точно не намерен. Раздражённо качнув головой, Котёл подхватывает привычно в руку трость и выскальзывает в сгустившуюся темноту ночи. Нужно прочистить мозги.

***

В тени высокого каштана гуляет слабый ветер. Вкусные запахи просыпающейся природы дурманят голову, птицы трезвонят в ветвях радостно, предвкушая тепло. Вот бы и Вале почувствовать эту лёгкость. Забыть, отпустить, расслабиться хоть на немного. Уйдя из квартиры Котла тем утром с непреодолимым желанием крушить всё подряд, Штоллен заперся в лаборатории на несколько дней. Сидел там, варился в собственных мыслях, составлял формулы, которые никогда бы не смог воплотить в жизнь, и медленно сходил с ума. Хотелось что-то подорвать, сжечь, уничтожить, но тогда на место происшествия обязательно явился бы Котёл, а Валя этого не хотел. Он не знал, что ему делать и куда деваться, пока ранним утром, уставший от очередной бессонной ночи и надоедливых голосов мозг не подсказал единственный возможный вариант. – Валь? Держи, согрейся. В руках оказывается тёплая кружка, а рядом на скамейку грузно опускается человек. Светлые волосы, широкий тёплый свитер и внимательный взгляд карих глаз. Валя отпивает маленький глоток чая, обнимая кружку обеими руками. Спрашивает тихо: – Прости, я тебя разбудил? – Вовсе нет. Меня каждое утро будит Овсянка. Валя улыбается слабо, переводя взгляд на увлечённо роющего землю пса. Грязные комья летят в разные стороны, и подорвавшийся было ругаться за испорченную клумбу Селезнёв машет рукой, отпивая из своей кружки. Теплое присутствие друга успокаивает, вселяет чувство безопасности, и Штоллен косится осторожно на протезы. Контуры ног резко прерываются синтетическим материалом у коленей. Чувство вины, усыплённое, но не ушедшее, тихо скулит под рёбрами. Валя сжимает в руках чашку и спрашивает тихо, глядя в сторону: – Болят? Ваня вздыхает и опускает ладонь на своё бедро, поглаживая. Штоллен знает, что врать он не будет. Ваня никогда ему не врёт. – Иногда. – Прости. – Всё хорошо. Голос у друга мягкий, успокаивающий, каким был всегда, без намёка на издёвку или обиду, и Валя тяжело вздыхает, отставляя чашку на скамейку. Кладёт тяжёлую голову на тёплое плечо, чувствуя, как прижимается Ваня к его волосам щекой, и замирает так на долгие спокойные минуты. Овсянка, откопав что-то, довольно семенит к ним бодрой походкой. Кладёт под ноги старую полусгнившую палку и виляет хвостом. Ваня глубоко вздыхает. – Молодец какой, ты посмотри. А ничего, что у тебя полный сарай игрушек? Я это в руки брать не буду. Неси нормальное что-нибудь, тогда брошу. Пёс, внимательно слушающий хозяина, склоняет голову вбок, после чего снова подталкивает носом палку поближе. Валя фыркает от смеха на раздражённое ответное цыкание Вани. – Не-а. Мяч ищи. Овсянка чихает, семенит в сторону сарая, самостоятельно открывая дверь лапой, и Штоллен в очередной раз поражается, насколько умной выросла подобранная в подворотне дворняжка. Может, щенок Макса вырастет таким же сообразительным. Раздражённо вздохнув, Валя мотает головой, чуть отстраняясь от Вани, и ругает сам себя. Вот только-только расслабился, и на тебе – мозг опять напомнил про Котла. Повсюду Кастрюлька эта раздражающая. Ваня, внимательно за ним наблюдающий, спрашивает осторожно: – Что-то случилось, так ведь? – Ммм? Штоллен притворно недоумённо приподнимает брови, неожиданно заинтересовавшись раскидистым кустом смородины, растущим неподалёку. Вглядывается в тонкие ветви так, будто там новый элемент зарождается, и чувствует, как осторожно тёплые пальцы касаются колена. – Не увиливай. – Я не… – Валёк. Профессор выдыхает, сдуваясь. Плечи чуть опускает, снимает очки, чтобы потереть переносицу, и думает, что сказать. Ване он доверяет полностью, сложность в том, чтобы довериться себе. Овсянка, отыскавший в сарае нужное, бросает ему на колени потрёпанный мяч и отбегает на пару шагов, бешено виляя хвостом. Валя бросает ему игрушку, пользуясь заминкой, после чего быстро проговаривает: – Это опять происходит. – Что происходит? Штоллен вздыхает, комкая ткань штанов в кулаке. Мысли в голове, едва успокоившиеся в безопасном уюте Ваниного дома, начинают просыпаться, жалить острыми иглами сомнений и страха. Валя чуть ли не выплёвывает тихое: – Чувства. Застывает тут же, голову опускает, пряча лицо, будто что-то постыдное сказал, и чувствует, как аккуратно Ваня приобнимает его, касаясь коротко волос губами. От ненавязчивой дружеской нежности свербит в носу и становится очень тепло. Вроде столько лет прошло, а Штоллен всё никак привыкнуть не может. – Тебе нравится кто-то? – Валя кивает просто, едва заметно ластясь к привычной надёжной душе, и Ваня дёргает его ласково за кудряшку. – Это хорошо. – Нет, не хорошо. – Почему? Овсянка снова притаскивает мяч, пачкает слюной и грязью штаны, довольно показывая трофей, и Валя бросает игрушку в сторону сада. В этот раз мяч летит дальше. – Потому что я больше не смогу, Вань. Никак. Селезнёв рядом вздыхает. Молчит несколько мгновений, задумчиво выстукивая ритм по собственному бедру, и Валя неловко почёсывает щёку кончиками пальцев, не зная, что ещё говорить. Он приехал не жаловаться, не изливать душу, не досаждать своими проблемами. Штоллен и сам не знает, зачем приехал. Он уже собирается перевести тему в другое, безопасное русло, когда Ваня осторожно и тихо проговаривает: – Я знаю, как тебе было больно терять их, Валь, но ты не можешь быть один вечно. Внутренности леденеют, ладони начинают мелко дрожать, и Штоллен подрывается с места, чтобы уйти. Спрятаться, укрыться одиночеством и горем, сбежать, но тут на запястье смыкается тёплая мягкая ладонь. Удерживает осторожно, но крепко, не позволяя закрыться и уйти. – Не убегай. Расскажи мне. Хочется огрызнуться, сгрубить, чтобы прибавить в довесок к ужасным чувствам, зашевелившимся в груди, ещё одно, но Валя сдерживается. Отвечает коротко: – Рассказать что? – Всё. Валя задерживает дыхание, замирая в неловкой позе. Жмурится как от боли, пытаясь успокоить бешено мечущиеся в голове мысли, и решается. Садится обратно, хватаясь за ладонь друга как утопающий. И рассказывает.