Реквием по жизни

Чонгук, злой и опасно спокойный, стоит на пороге, его одежда непривычно измята, словно он спешил сюда, к Чимину, и взгляд не отводит от рослого парня в кепке. Глядя между ним и Паком, он делает уверенные шаги вперёд, настигая кряхтящего человека у другой стены, и хватает его за шею, буквально поднимая его одного рукой над полом. Жертва кричит и морщится, когда лопатки собирают осколки, прилипшие к кафелю из-за неизвестной липкой хрени, и царапаются о крупные обломки стены. Чимин видит, как выпучиваются чужие глаза, смотрящие на него с мольбой, и как руки на вид сильного мужчины, что является ничем по сравнению с силой демона, тщетно пытаются отцепить чужие пальцы от шеи. — Нет! Не убивай его, — он подлетает к Чону со спины, хватает его поперёк живота и тянет, однако ему приходится приложить уйму сил, чтобы наконец понять, что демон не сдвинулся со своего меня ни на дюйм. Наоборот, он стоял, удивлённо смотря на него через плечо. — Твоя глупость не знает границ, — обратился мужчина, Чимин не знал, к кому именно, но руку Чонгук разжимает, и человек тут же забивается в угол, лелея раны. — Он хотел убить тебя. И он бы убил, не позови ты меня. Разъяснил демон как маленькому ребёнку, в противовес своей внеземной силе, продемонстрированной ранее, нежно беря двумя пальцами чиминов острый подбородок, чтобы мягко и снисходительно глянуть на него. На лице было спокойствие, хладнокровие, и только один Чонгук знал, какие вулканы взрываются в его душе от одного лишь вида этого мальчишки. Демон хватает студента за руку и тесно прижимает за запястье к своей щеке. Вмиг перед глазами Чимина темнеет и появляются образы. Много образов разрубленных тел, крови и выпущенных наружу органов, локации меняются быстро — переулки, леса, подъезды. Он видит, как жертвы сопротивляются, пытаются отбиться, а кто-то с оскалом, чьими глазами юноша видит, безжалостно хватается за нож и потрошит ещё одно детское тело. Чимин мотает головой, силится вырвать руку, но всё заканчивается лишь тогда, когда уже знакомый ему труп девушки в туалете встанет перед лицом и рассеется перед глазами. — Это его рук дело. И все ещё не хочешь его убить? — Чонгук снова хватает вскрикнувшего человека, разом поднимает с земли и впивается когтями в плечо, раздирая кожу. Чимин тяжело дышит, осознавая, какой груз ответственности на него взвалили. Решать, кому жить, а кому умереть — не его прерогатива. Он не должен этого делать. И всё же демон смотрит пронзительно, его карие глаза кажутся неуместными вместе с выпущенными наружу острыми отростками на концах пальцев. Совершая подобное, он должен быть демоном и не выглядеть, как самый обычный человек. — Даже сейчас он думает о том, как бы хорошо было убить тебя. Наивный, думает, что тогда смог бы сбежать, — Чонгук тихо смеётся прямо мужчине на ухо, ведя когтем по его щеке, протыкая кожу насквозь. — У, мне нравятся твои фантазии. Так много порока. Чимин надеется, что в такой воистину ужасной игре о нём забудут, не заставят выбирать. На весах слишком большая ноша: десятки загубленных человеческих жизней против одной, грязной и испорченной, но которую ещё можно спасти. — Я считаю, Чимин, — напоминает демон, не удоставивая его взглядом. Сейчас всё внимание приковано к отвратительно скривленному в плаче лицу. Немного жаль, такой красивый парень, его голова могла бы украшать демонский пир, гордо лежа на огромном длинном столе, испачканным свежей кровью, но, к сожалению, сейчас Чонгук слишком недоволен его отвратительным поступком: плевать на остальных жертв, но одна лишь чужая мысль о том, что Чимин, его тщательно взращиваемый ребёнок, может принадлежать кому-то другому, возродила в нём ураганы. — Три, — он начал, ведя рукой ниже, грубо хватаясь за пах, неумолимо впиваясь когтями в нежную мягкую кожу. Человек кричит вместе с Чимином, прижавшим руки к лицу лодочкой и болезненно согнувшимся. — Два, — хватает рукой мышцу с плеча, вырезанную когтями, и кидает её без дела на пол, к остаткам разлагающеёся девицы. — Один. Решай, сейчас. — Я не хочу, — он пытается, его голос ужасно дрожит. — Хочешь, чтобы он убил ещё кого-то? Много маленьких деток и школьниц все ещё бегают где-то там, живые и здоровые. Тебе их не жаль? — Пожалуйста, нет, — Чимин мотает головой, хватается за свои волосы и отчаянно не может сказать то, чего хочет демон. Чего он сам хочет, но никогда не признается в этом. — Скажи, ну же, — шёпот самого исчадия ада. Тон лелеян и ласков, так хищник убаюкивает жертву прежде, чем сожрать. — Я отпущу его, если ты не скажешь. Получая в ответ лишь молчание, Чонгук чувствует прилив глубокой грусти и разочарования, и уже готов отпустить извивающееся подобно змее тело, когда тихий шелест надломленого голоса юноши не сотрясёт тишину. — Убей его, — говорит Чимин до невозможного тихо. Демон улыбается с оскалом. Не давая юноше опомниться, он хватает его за руку и тесно прижимает к себе за талию, снова сжимая чужую мускулистую шею. — Смотри, иначе будешь наказан, — Чимин отстраняет свое лицо от его груди, впившись пальцами в его одежду. Красные капилляры воспаленных глаз навсегда отпечатаются в его мозгу, мужчина дерёт руку до последнего прежде, чем от перенапряжения его глазные яблоки не лопнут и не утекут из пустых глазниц вниз по залитым кровью и слезами щекам. Юноша надрывно плачет и отворачивается тут же, когда демон разжимает руку. Его дико трясёт, на мгновение Чимину кажется, что он вот-вот лишится разума. Он прижимался к убийце, прикончившего другого убийцу. Так как он мог решать, на чью сторону ему нужно встать? Как он мог распоряжаться чужой жизнью, не улавливая между двумя мужчина разницы? Хотя, конечно, она была. Чонгук — демон, и он никогда не отдаст то, что ему принадлежит. У Чимина заведомо был один вариант. Мужчина ласково гладит по шее и приказывает поднять личико, чтобы его можно было умыть, и осторожно вытирает щеки парня сухими солфетками. — Горжусь тобой, — получает Чимин похвалу и уже в который раз хочет удавиться. *** — Ты увезешь меня? — Чимин вздыхает, забравшись на стул с ногами, и смотрит на спину готовящего демона. Сегодня у них тоже мясо, как и всегда. — Тебе здесь нечего делать, — парирует мужчина, роясь в шкафчиках в поисках нужных специй. — А как же мои родители? Колледж... — Тебя уже отчислили оттуда. Родителям можешь иногда звонить, но я уверен, вскоре тебе этого не захочется. — Почему? «Потому что я — всё, что тебе нужно», — проговаривает демон мысленно, но вслух не озвучивает. — Ешь, — ставит вкусно пахнуший обед на стол и прислоняется к стойке рядом. Чимин неуверенно берет вилку. — Раз уж мы вместе, мы можем поговорить? — осторожно спрашивает младший. — Хорошо, — Чонгук садится напротив и кладёт замок из рук перед собой. — Зачем я тебе? — Другой вопрос, — Чимин нехотя, но кивает. Раз уж выпал такой шанс, он не мог снова упустить момент и разозлить мужчину, чтобы тот и вовсе отказался от идеи отвечать. — Ты можешь пообещать, что не съешь меня? — Да, этого не произойдёт, если ты будешь послушным и я не разочаруюсь в тебе. — Что это значит? Что мне нужно делать? — Ничего, просто будь собой, мне нужно видеть твою истинную сущность, — объясняет демон, — никогда не прячься и не пытайся обмануть меня насчёт своих чувств. Бойся, плачь, целуй, угрожай, но делай всё честно. Ненавижу обман, не с твоей стороны. Чимин кивнул, принимая информацию к сведению, и зажевал миниатюрную кукурузу, прижав вилку к нижней губе. — Ты больше не ранишь меня? — Если ты не сделаешь этого первым. — Ладно, — Чонгук заметил, что тот намеренно избегал чего-либо мясного и выхватил вилку у него из пальцев, насадил на зубчики небольшой кусочек и присел перед стулом младшего на корточки, положив вторую руку на мягкую голую коленку. — Попробуй, тебе понравится. Чимин открыл рот, но как только настала очередь жевать, перед глазами пронесся вид трупов и их гнилого мяса. Следом он сорвался в туалет, ведомый спазмом пустого желудка. *** Ночью. Они уедут отсюда ночью. Чимин начал собирать чемодан с вечера, но Чонгук, увидев, что тот берёт с собой, покачал головой и стал собирать сумку сам, игнорируя документы, украшения и средства личной гигиены. Всё это не нужно. Мужчина крепко держит его одной рядом со своим телом, прижимая к боку, во второй держит сумку, и вместе они направляются к машине. Чимин не знал, откуда она, по сути даже не был уверен, кто такой Чонгук и что он имеет за душой (если таковая вообще есть). Едут молча, Чимин чувствует себя глупо, отчаянно желая разбавить тишину радио. Чонгук не запрещает, даже не следит за его руками, просто ведёт и смотрит на дорогу, иногда задумчиво кусая губы или стуча человеческими ногтями по обивке руля. Иногда на его лице мелькал намек на улыбку. Пака в первый раз аж передёрнуло, когда в зеркале заднего вида он словил улыбающиеся глаза мужчины, и всё списывал на то, что демон несусветно доволен своей пойманной жертвой. Кто знает, о чём он думал на самом деле. Говоря о чувствах, которые Чимин испытывал к демону, выделялся прежде всего страх. Животный от одних воспоминаний о всех тех временах, когда Чонгук показывал все эти телесные ужасы; липкий от напряжения, постоянно присутствовавшего рядом с красноволосым; легкий, как шлейф, постоянно идущий от самого знания того, что младший был замечен и пойман самим демоном. Насчёт последнего чувства Чимин не был уверен, хочет ли он сбежать, рискуя всем, или же остаться в уютной близости хищника, что решил его приласкать. В какой-то степени осознание собственной нужности для маленького человека-интроверта, что за внимание цеплялся, как за спасательный круг, пускай ничего и не делал для этого, было приятным. В какой-то момент, пусто смотря на дорогу в свете фар, он засыпает, делая самое опрометчивое решение, которое только может сделать жертва. *** В комнате, куда его по-видимому принесли, было сыро и холодно. От простыней пахло чем-то и сами они были влажными. Чимин оказался на постели в верхней одежде и даже в ботинках, и сейчас не хотелось снимать ничего из этого. Сев, он смог увидеть шкаф, высокий и большой, наверняка тяжелый, и ужасно старый, с древесной трухой внизу, у толстых витиеватых ножек. Рядом была полка, уже пустая и слетевшая с одного крепления, от неё к углу шла сеточка паутины. В комнате также было два окна. Одно над кроватью, другое слева от неё же. Оба выходили на лес. Стоило бы догадаться. Стекло также было грязным и замызганным, на подоконниках слой пыли и старая черно-белая фотография, изображение на которой уже было не разобрать из-за треснувшего стекла рамки. Над головой, шатаясь и поскрипывая, была лампочка и люстра в виде тканевого абажура, Чимин не мог представить, какой узор получит на стенах, почему-то серых и без обоев, если включить свет. Первое желание, что приходит в этой комнате — сбежать отсюда. Чимин так и делает, соскакивает с кровати и идёт к двери, та оказывается открыта и совершенно бесшумна. Он идёт по небольшому коридору, ступая по пыльной темно-красной дорожке, что лежит и на спиралевидной лестнице. Ступеньки настолько малы и далеки друг от друга, что Чимин решает от греха подальше присесть и сползать, крепко держась за перила. Обследовав первый этаж, он понимает, что Чонгук либо находится на втором, либо уехал, ведь машины из окна он не видит. Мысль о том, что его оставили одного посреди леса в разваливающемся доме приводит Чимина в ужас. На секунду ему кажется, что сердце от частых стрессов не выдержит и остановиться. Ему даже кажется, что он успел постареть за эти пару недель. Дверь кухонного шкафчика скрипит, Чимин оборачивается и подпрыгивает, увидев выскользнувшую из него крысу. Следом за ней выпрыгивают и ещё несколько, все жирные и с толстыми хвостами. Он вскрикивает, забирается с ногами на диван и хватает рядом стоящую швабру. Она тяжёлая, с жесткой щеткой и металлическим держателем. Парень не думает много, у него в голове набатом стучит и перед глазами плывёт. Крысы выглядывают из кухонного проёма, ведут своими носами и неожиданно, словно заметив свою добычу, шустро бегут к дивану. Чимин долго не думает. Ему плохо, тошнит от страха и губы дрожат. Он тыкает острым металлическим концом наугад и слышит тонкий писк от нанизанной, умерщвленной им крысы. Остальные отступают. Смотря на толстый труп животного на другом конце швабры, Чимин понимает, что никогда бы не сделал этого. Никогда бы не поднял руку на животное, он раньше плакал от двуногой собаки у них во дворе, и ненавидит мысль о том, что её просто стоило добить. Раньше. Он откидывает палку подальше и хватается за волосы. В ушах начинает набатом звучать чужой смех. *** Чимин кричит и бежит к дверному проёму, когда ручка поворачивается, и утыкается глубоко в грудь Чонгука, отчаянно цепляясь за него руками. Демон воркует и гладит его по волосам, глаза мягко оттеняются бордовым в чистом удовлетворении и злой радости. — Почему ты плачешь? — беззаботно говорит мужчина, нежно целуя его в щеку. Чонгук так счастлив, ему хочется смеяться и кружить своего дорогого парня на руках, но он понимает, что пока юноша не может разделить с ним его радость. Во всяком случае потому, что сейчас это вызывает у него слёзы. — Здесь ужасно, крысы бегают повсюду, — младший жалуется и настойчиво толкает его в сторону выхода, но Чонгук не двигается с места. Мягко взяв чужую голову в свои ладони, он шепчет: — О чём ты? — и поворачивает его обратно лицом в сторону гостиной. Чимин не хочет открывать глаза, ведь там ещё свежий животный труп и орава плотоядных, там швабра с кровью и его отпечатками. Но когда стоять с закрытыми глазами уже не хватает ни сил, ни терпения, он оглядывается и понимает, что ничего из этого нет. Обычная гостиная с тёмной мебелью, бежевыми обоями на стенах, всё чисто и свежо, в камине, ранее напоминавшем груду камней, горит уютный огонь. Лестница вполне обычная, прямая, с перилами, из которых не торчат осколки дерева. — Я схожу с ума, — Чимин шумно дышит, неосознанно теснее прижимаясь спиной к груди Чонгука. Он глупо моргает, смотрит и изучает каждый предмет, вот на кожаном диване остались отпечатки его грязных кед, а швабра, с мягкой щёточкой и деревянной ручкой спокойно стоит в углу. Никаких крыс, никакой крови. — Я помогу тебе, — шепчет Чонгук обещания, лаская его висок, ушную раковину и местечко за ним губами, улыбается в волосы и путает в них свои желтоватые клыки. Наконец он уверен, что всё может получиться. Его план, тщательно вынашиваемый годами в поисках того самого, уже завершен наполовину. «Я помогу тебе сойти с ума окончательно»