Реквием по жизни

Чимин очень любил цирк. Ещё будучи маленьким, он с папой посещал каждый приезжий коммерческий и бродячий, восхищаюсь способностью акробатов летать под куполом и бесстрашию дрессировщиков во взаимодействии с лошадьми, енотами и даже львами. У него никогда не было страха клоунов, которой разделяли его сверстники, наоборот, он считал их восхитительными, способными развеселить каждого и дурачиться так, чтобы зрительских зал дарил сцене улыбки, а не покрутил пальцем у виска. И сейчас он здесь, молодой парень двадцати лет со скромным багажом знаний о жизни, с горем пополам полученным дипломом со школы и безграничным энтузиазмом в молодом теле, стоит перед огромным арканом, задирает голову с мягкими на вид, розовыми, цвета сахарной ваты, волосами, чтобы разглядеть самый пик — чёрного ворона. Как ему известно, эта птица — символ бродячего цирка, за которым он давно наблюдал, искал по объявлениям в интернете и наконец выследил, когда тот опять появится в его стране, взяв билет на первый попавшийся транспорт, что довезет его прямиком на встречу своей давней мечте — стать клоуном. Люди зачастую использовали это слово в качестве оскорбления, но у Чимина в голове давно укоренилась мысль о благоговейном отношении к буквально профессии его мечты. Представление скоро начиналось, парень отдал последние купюры на билет в самый дальний ряд, чтобы видеть всю сцену и весь зал. Обворожительный ведущий, красивые гимнасты и сумасшедшие трюки каскадеров в разноцветных костюмах — всё смешалось перед его глазами в одно цветастое и бурное нечто, к этому хотелось протянуть руку, чтобы воронка засосала тебя прямо в эпицентр веселья и неугомонной сумотохи бродячие неприкаянной жизни. — Я хочу устроиться к вам на работу, где мне можно найти… — начал юноша, выловив в толпе уходящих зрителей смуглого парня, обнаженного по пояс. Именно он глотал кинжалы не более получаса назад. — Здесь не платят зарплату, — раздался голос позади, обернувшись, можно было увидеть бедного, как вампир, мужчину, на нем был темно-синий замшевый плащ с красной подкладкой, на лице, припорошенным пудрой, нарисована улыбка красной краской по контуру и белыми зубами в центре. Гримм не сочетался с глубокими, усталыми глазами. — Хорошо, я не против, мне не нужны деньги, — заверил Чимин, и это было правдой: его мало интересовали материальные блага, всё, где он хотел — достижения своей мечты. — Правда? Сейчас всем нужны деньги, но ни у кого здесь их нет — мы бездомные и поэтому живём на улице, — мужчина сложил руки в глубокие карманы, его черные волосы, зачесанные назад и закрепеленные стойким бесцветный лаком, необычно заблестели оттенками зелёного. — Я хочу попробовать. Мужчина явно хотел возразить вновь, сказать что-нибудь едкое, чтобы отвадить на вид ещё совсем ребёнка от этого места и этого дела, но легшая на его плечо тяжёлая рука заставила замолчать. — Ну что же ты, Шуга, так груб с гостями. Тем более, с такими обворожительными, — прозвучал лелейный голос, как Чимин понял, главного ведущего шоу. Половина его лица была загримирована под естественный на вид череп, чтобы создать вид бездонной глазницы, он надел на один глаз черную линзу, на вторую красную, с четырёхконечной звездой вместо зрачка. Проведя пальцами в белой перчатке по полям своего цилиндра, мужчина протянул вторую руку Чимину, — так как, все ещё хотите работать у нас? Чимин уловил, как тот кинул боковой взгляд на Шугу, и тот, вздрогнув, ушёл, потянув за собой и глотателя кинжалов. — Я хотел бы. Работать в цирке — моя мечта детства. — Мечта — это чудесно. Я сам люблю исполнять мечты, — он улыбнулся, и в глаза кинулся неестественно длинный клык, толстый и на вид дико острый. Чимина повели вглубь вагонов цирка, пока они не достигли стоящего у самого входа трейлера. Внутри он оказался просторнее, чем казался снаружи, на входе все было заставлено сундуками, каждый из которых благодаря своей отделке блестящими камнями, кожей и деревом хотелось рассмотреть и потрогать. В один миг ведущий махнул плащом, и пыль с поверхности забила парню рот и нос. Пока тот отчихивался, обстановка неуловимо изменилась: все тяжёлые бархатные шторки на небольших окнах трейлера закрылись и отодвинулся от стены миниатюрный белый столик. — Это контракт, — рукой в перчатке мужчина осторожно провел пальцами по старой сморщенной бумаге, на которой витиеватым почерком были написаны слова. Чимин без раздумий подписал его, сделав это слишком легко на самом деле и даже не задумываясь об этом. Тайна, коей окутан ведущий с головы до пят, дико манит его, и парень ведомо попадается в сети. *** Следующим же утром они уезжают. В бродячем цирке не имеет значения количество работников — всегда нужны дополнительные руки, поэтому работы у юноше хватало. Загнать лошадей в передвижной вагон, покорить собак, охранявших цирковых животных, и убрать загоны. Словом довольно грязные и вонючие занятия, но Чимин был с головой погружен в обстановку и не упускал момента поглазеть на других артистов уже без грима. Спать ему приходилось на жёстком матрасе в окружении храпа немытых мужчин-рабочих, а есть лишь выделенную на весь день пайку в виде булки и бутылки воды. В прочем, пока это мало походило на исполнение мечты исключительно домашнего ребёнка, решившего выбраться из гнезда на белый свет. Но были и плюсы. Парни и девушки, ранее хорошо загримированные на сцене под разные известные клоунские маски, являли для него свое настоящее, повседневное я — вид простых людей, что ко всему прочему не пропускали момента по-доброму подшутить над коллегами. Чимин наблюдал за их взаимодействием со стороны и с одобрительной улыбкой. — Отдыхаешь? — явился к нему однажды ведущий, как позже выяснилось, заведующий передвижным цирком. Чимин поклонился ему, рассказывая, что за сегодня успел и ещё планирует сделать. На данный момент они находились далеко от его дома, остановившиеся на бескрайнем поле. Совсем недавно юноше выпала возможность наблюдать закат солнца у горизонта, усевшись на крыше передвижного вагона. — Тебе всё здесь нравится? Говори честно, не стоит меня бояться, — мужчина улыбнулся, зачем-то протягивая ему руку в неизменной белой перчатке, и, когда Чимин взял за неё, повёл их обоих подальше ото всех, в даль зелёного поля с травой по колено. Юноше, обратившему внимание на их ноги, показалось чудным то, что зелень желтела под каждым шагом хозяина цирка. — Всё хорошо, правда. — Действительно? Мне показалось, что ты выглядел грустным сегодня. — О, это ничего. Просто я ещё не успел обзавестись друзьями. — Они были не любезны с тобой? — спросил, имея ввиду артистов цирка. — Нет, это не так. — Тогда что насчёт еды? Кажется, ты не привык к таким порциям. — Наоборот, для меня это хорошая возможность скинуть немного и обрести идеальную форму для выступления. Мужчина покачал головой, чуть поджав губы, и устремил свой взгляд вперёд, на единственное светлое пятно на небе — бледную и манящую луну. Чимину в таком свете его грим черепа показался как никогда реалистичным, отбрасывающим натуральное тени. *** На следующий же день что-то неумолимо изменилось. Выйдя из помещения, где он спал, Чимин был встречен множеством улыбок от направленных прямо к нему лиц. Испуганный таким вниманием, но неловко помялся и оглядел себя. Возможно, он одел рубашку задом наперёд или порвал штаны во время сна, иначе зачем на него так пялиться. Кивая всем подряд и не испытывая и капельки облегчения, Чимин пошёл к пункту раздачи пайка, к которому также направлялись все недавно проснувшиеся спозаранку люди, однако те замерли, подобно восковым фигурам, без возмущения пропуская его вперёд в своей едва организованной и поплывшей во все стороны очереди. Кухарка, на вид злобная и пухлая женщина, сегодня также была как никогда любезна. Протянула ему коричневый пакет, в котором вместо хлеба с отрубями лежали две булочки с маком и банка газировки, что в глуши являлось роскошью. — Сегодня что, какой-то праздник? — вопросил Чимин неудоуменно. Молчание было ему ответом. После скромного завтрака, составлявшего одну треть от выданной ему еды, юноша слонялся по окрестностям без дела. Ему никто не давал работу, не подходил с притензией, почему он ничего не делает, а когда он сам подходил — игнорировали. Выглядывая из окна своего затхлого вагона без привычных ему грязных сожителей, который словно прибрали и постелили на его матрасе нежно-розовое, прямо в цвет его волос, постельное белье, Чимин отметил, что для тяжело нагруженной колонны из фургонов и трейлеров она идёт довольно быстро. Ехали вновь до самых сумерек. Юноша, уже привыкший к работе, решил, что раз выдался такой свободный день, ему стоит уделить его развитию своего актёрского мастерства. Еще на представлении он приметил одного клоуна — высокий и с нарисованным на лице пустым отсутствующим выражением, которое он мог преобразить одними глазами одновременно в веселье, озорство и грусть. Именно по глазам он и выловил его в толпе вышедших на улицу людей. Чимин знал, что тот горазд на едкие замечания и в принципе нелюдим даже с с теми, кто рядом дни напролёт, но решил попытать счастье. Возможно, мужчина будет не так жесток к новичкам. Он подошёл к одиноко стоявшему парню и тихо изложил ему свою просьбу немного его поднатаскать. Лицо мужчины, кстати, тоже было словно насильно вытянуто в улыбку. Однако, услышав его слова, губы клоуна дрогнули, и он отвернулся, начав что-то говорить громким и недовольным тоном, но в один миг он опять повернулся к нему лицом, испустив стон боли, и начал излагать ему все свои тайны, как на духу. Чимин не мог отделаться от мысли, что он был похож на марионетку, управляемую невидимой рукой. *** И вновь вот-вот нагрянет грандиозное выступление. Чимин, зная всю подноготную цирка, все равно радовался этому, как ребёнок. Ведь сегодня было его первое выступление. Оно будет небольшим, всего две минуты, и за это время он планирует рассмешить добрую половину большой аудитории, крепко веря в свои силы. Сейчас все артисты, готовящиеся к выходу, собрались в своеобразном подобие гримерной с полом на голой земле с остатками сена и купалом, внутри были с десяток небольших туалетные столиков с пыльными овальными зеркалами и деревянными стульями, источником освещения являлись четыре керосиновые лампы, расставленные по углам, отчего Чимину виделся каждый предмет с оранжевым оттенком. Ведущий входит под купол перед самым началом и подходит к одной из девушек, чья рука с зажатым в ней спонжиком чуть дрогнула, встретившись с ним глазами через зеркало. Наклонившись, он что-то шепчет ей на ухо и та вздыхает, мужчина нежно оглаживает руками в перчатках её плечи. Так же он делает с остальными артистами. Уже на выходе он поворачивается, чтобы загадочно отсалютовать Чимину шляпой, и наконец выходит на арену. *** Его первое выступление. Оно надолго отложится в памяти. Раззадоренный предыдущими выступлениями зал был лёгок и расслаблен, их было просто рассмешить. Но больше всего Чимину запомнилась пара, особенно сильно поддерживавшая его аплодисментами и свистами. Он был так благодарен им. — Хорошее выступление, — похвалил его мимо проходивший Шуга, что желал проверить своих змей перед выходом. — Спасибо, — он кивнул и кое-что вспомнил, догоняя мужчину. — Простите, в нашу первую встречу вы оговаривали меня приходить сюда на работу. Почему? Дело не может быть только с деньгах и кочевом образе жизни. Шуга, не держа на нём взгляда, вздохнул и погладил по головке одну из высунувшихся к нему красавиц-змеек. — Это уже не важно. Теперь ты не уйдёшь отсюда, даже если захочешь. — Что это значит? — Шуга, три минуты! — крикнула девушка, носившая в поиска артистов с расписанием в руках. Отказавшись что-либо говорить, мужчина накинул на голову капюшон и склонился над террариумом, что-то ползающим существам нашептывая. *** Жизнь продолжала течь. Выступления проходили и на каждом находились новые чиминовы любимчики, что не скрывая поддерживали его рвение и талант на сцене. Улыбчивость других циркачей в дни, когда не было представлений, уже перестала смущать. И вот очередным вечером, расслабленный от эйфории после громогласных аплодисменты, его вызвали в фургон директора. — Тебе нравится тут? — спросил ведущий. Чимин вдруг понял, что никогда не видел его без цилиндра, перчаток и грима. Менялись лишь костюмы. Мужчина улыбнулся, наклонив голову, и терпеливо ждал ответа. — Очень. — Кажется, Шуга что-то сказал тебе после твоего первого выступления. Его слова испугали тебя? — Мне кажется, он был немного не в себе, — заметил Чимин, до сих пор не понимая смысла той фразы. — Ты прав, мы все здесь не в себе, — он поправил фрак и, схватив трость (ещё один свой неизменный атрибут), указал ею на выход и предложил пройтись. — Куда мы идём? — поинтересовался Чимин, когда аркан остался далеко позади. — Ещё немного, — и, отодвинув тростью один из кустов, наконец явил ему это. Груда тел, наверху свежие, залитые красной кровью, что ниже — уже гнилые и наполовину разложившиеся. Чимин застыл, узнавая в лицах трупов всех своих обожателей, особенно громко поддерживающих его со своих зрительских мест. — Смотри, это всё для тебя, — мужчина развёл руками, почему-то гордясь сотворенным побоищем. Чимин не мог вымолвить и слова. Бледная кожа на отрубленных руках и ногах особенно сильно выделялась в лунном свете, придавая куче белый цвет вперемешку с чёрной свернувшейся кровью. — Вот они, все твои зрители теперь будут на каждом твоём выступлении, — ведущий засмеялся, указывая пальцем на скопление серого тумана слева. Больным мозгом Чимин не мог поверить, что то были призраки. Они стояли у своих изуродованных тел и смотрели лишь на него, улыбаясь. Следом они все разом зааплодировали, и звук был похож на ужасную игру поломанной скрипки. Юноша закричал, зажмуриваясь и закрывая уши. Глава цирка мягко развернул его за локоть к себе, схватил одну из его рук и приложил к своей нагримированной щеке. С ужасом Чимин понял, что трогает холодные кости. Это был не рисунок, у него отсутствовала половина лица, а в местах, где то было ровно порезано, кровь и мясо стали темнее чёрного. — Как я счастлив, что ты теперь всё знаешь. *** Весь вид цирка тут же преобразился. Чимин шарахался от каждого человека, уже лишенного улыбки. Более того, лица каждого так или иначе были изуродованы, чего он никогда не замечал под гримом, в нанесении которого те были мастерами. Приятный запах сладкой ваты сменился гнилостным душком разложения, несколько лошадей лежали мёртвыми совсем рядом с арканом, по ним ползали змеи. Приятная музыка сменилась дьявольской игрой. Чимин прижал руки к лицу и упал на колени, бесконечно тря глаза и всё лицо, прохаживаясь по нему ногтями. Он хотел, чтобы всё исчезло, чтобы изображение под его веками можно было стереть. Ведущий мягко взял его за плечи и повел в сторону гримерной, усадил на стул перед зеркалом и протянул пудру. Глянув в отражение, Чимин увидел своё заляпанное кровью лицо, на коже были уродские длинные порезы. — Добро пожаловать в семью, — наконец прошептал ведущий и ему на ухо, протягивая красный нос клоуна. Теперь им предстояло выступить перед своими самыми верными зрителями, личной компанией собственных обожателей-призраков. Чимин кивает и хватает спонжик. Представление началось.