Tesoro mio

carolesdaughter — violent

— Таким образом, мы имеем готовенький, ещё свежий труп. Сан Мино, держи показания свидетелей. — Ким Донвон, альфа с глубокой межбровной впадиной, заметными морщинками в уголках карих глаз и на сморщенном лбу, окидывает помещение цепким взглядом, указывая на своих сотрудников пальцем, — Пак Соджун, забери готовую экспертизу, а Чон… кстати, а где он? Говоря о неком Чоне, следует понимать, что он парень прилежный, ответственный и пунктуальный. Но этот факт не мешает ему следом за словами начальника вихрем влететь в помещение со спутанными, не уложенными волосами, в мятой футболке, с заспанным лицом и приятным запахом чёрной смородины, смешанным с заметным смрадом перегара. Все работники оборачиваются на виновника шума, оценивающе пробегаясь по коллеге взглядом. От некоторых слышатся смешки, пока кислый Чонгук заторможенно извиняется и занимает свое место, чуть не уронив со стола документы, и вновь извиняется. — Я так понимаю, день рождения друга вы вчера отпраздновали круто, — шепчет на ухо Соджун, по совместительству коллега и хороший приятель Чонгука, издевательски посмеиваясь. Чонгук морщится и отмахивается от альфы, как от назойливой мухи. — У меня до сих пор праздник в желудке, — так же тихо отвечает Чон, немного тяжело дыша из-за короткой пробежки по лестнице. — Пиздец, надо бросать курить. Соджун тихо прыскает в кулак, сохраняя невозмутимое выражение лица, пока опоздавший стыдливо прячет глаза от проницательного взгляда Ким Донвона — начальника. Мужчина, сидящий во главе стола, поправляет круглые очки, недовольно покачав головой. — Я могу продолжить? — В кабинете вновь повисает тишина. — Чонгук, пока тебя не было… — он особенным тоном выделяет последние слова, выдержав паузу, — мы обсуждали новое дело, ознакомишься после собрания. На тебе вся отчетность. Чонгук кивает, забрав одну из папок со стола. Перед каждым собранием дежурный готовит презентацию и стопку файлов с заданиями на текущий день. Работа обычным опером в бюро полиции общественной безопасности, на самом деле, лёгкая. Лёгкая и жутко скучная. Всё, что Чонгуку достаётся, — это возиться с бумажками и иногда готовить видео-слайды с изображениями провинившихся жителей, преимущественно, малолеток. Помимо посменного патрулирования, он выезжает на места преступлений, но в большинстве случаев ими являются мелкие нарушения общественного порядка. На прошлой неделе, например, два продавца-омеги на рынке знатно повздорили. Они, мало того что подрались, так ещё и начали швыряться продуктами друг в друга. В конечном итоге, один из омег зарядил головкой сыра Маасдам в наружный стеллаж цветочного магазина с горшками фиолетовых флоксов. Пришлось успокаивать возбужденных мужчин, готовых перегрызть друг другу глотки. И недовольны собой остались, и сыр проебали. А Чонгук, между прочим, сыр очень любит. Не этого Чонгук ждал, когда собственными силами устраивался — читать как напрашивался, а однажды устроил бойкот… сел около дежурной части на полу со словами: «Не уйду, пока не возьмёте к себе в отдел», — на работу. Он ждал диких погонь по городу, хладнокровных убийств и напряжённых расследований, как у Шерлока Холмса в книгах Конан Дойла. «Все придёт со временем», — думал двадцатитрёхлетний Чонгук, только завершивший стажировку после окончания университета. «Что-то нихера не приходит», — размышлял на днях двадцатишестилетний Чонгук, проработавший в излюбленном отделе порядка трёх лет. Самое опасное дело, которое он выполнил за этот период, — поймал вооруженного вора, пробежавшись за ним по переулкам около пары километров. Даже ножевое в бок заработал, но быстро восстановился и вернулся на службу. Уважение и мужской шарм к альфьей сущности прибавились, премия за заслуги в том числе, а повышение как-то не идёт. — Может, они боятся давать тебе больше воли? Вдруг ты на эмоциях всех преступников перебьёшь, — как-то пошутил над негодующим Чонгуком Соджун, незаметно для окружающих коллег подливая в свой чай коньяк. — Я так похож на импульсивного оленя, не знающего кодекс? — Чон изогнул бровь, скептично окинув действия друга взглядом. Пак ухмыльнулся, убрав стеклянную баночку в карман и с удовольствием сделав глоток. Уж он умел получать удовольствие от работы. — Если честно, то да, немного смахиваешь. — Еще одно слово, и я убью тебя, клянусь, — прошипел Чонгук под задорный смех их друга, сослуживца по отделу, Сан Мино. Чонгук недовольно морщится, когда лучи солнца, недавно соблюдавшие дистанцию, неожиданно поднимаются с нижних этажей до окна их кабинета, пробившись сквозь тонкие тюлевые занавески и врезавшись в глаза парня. «Жалюзи ему на день рождения подарить, что ли», — проносится в мыслях оперуполномоченного замечательная идея. Телефон их начальника издает противный писк уведомления. Все сотрудники вылезают из своих размышлений, заинтересованно уставившись на сосредоточенное лицо босса. Чонгук, конечно же, вновь морщится, теперь от раздражающего шума — голова раскалывается, в виски вибрацией отдаёт, а тут солнце, ещё и этот бесячий андроидовский марш. Ким Донвон тут же отвечает, ненадолго отвернувшись к окну. Кто звонит и что хотят, никто не знает, но по лицу главного сразу становится понятно: говорят что-то неприятное, а значит под руку лучше не лезть. Даже Соджун не рискует донимать друга вопросами, решив оставить допрос с пристрастием на потом и продолжить за пределами этого священного храма под названием «Полиция». Донвон отвечает одной фразой «понял, спасибо», окидывает всех быстрым взглядом и ненадолго задерживается на Чонгуке, отключив звонок. — Все свободны, на доклад после обеда, — коротко раздает указания, снимая очки и протирая глаза пальцами. — Чонгук, останься. Соджун, кажется, вновь усмехается, хлопнув друга по плечу. Пусть молится, когда Чон выйдет из кабинета, — ему не поздоровится. После того, как Чонгук, конечно же, выпьет кофе, потому что… ну нет, это пиздец — запивать шампанское вином. В его-то возрасте. Чон в ответ метает несколько огненных стрел Зевса в спину сослуживца, надеясь прожечь дыру в его теле. Сотрудники быстро освобождают помещение, пока Чонгук гуляет взглядом по всей мебели. Под солнечными лучами даже пыль на тумбочке около окна находит. Лишь бы не сталкиваться с уставшими и немного суровыми глазами старшего. — Чонгук, — низко басит мужчина, отчего упомянутый вздрагивает, тут же уставившись на него собранными и сдержанными невинными глазами. Он был готов ко всему: что его отчитают за опоздание, за невыполненный отчет на выходных, за помятую форму, за пыль на тумбе. Ну мало ли, что ему в голову взбредёт… — Мне птичка на хвосте донесла, что ты в следователи метишь, — Ожидал чего угодно, но явно не этого. Чонгук медленно сглатывает. Ну, точно дежурный отдела — Кан Юнхван — растрепал. Вот так посмотришь на него, чистой души омега, всегда советом поможет, подсказку на загадки начальника даст, но вот рот на замке держать не умеет. Чонгук, чёрт тебя за ногу, в полиции три года служишь, а в людях разбираться не умеешь, такой же наивный и щедрый на откровения. — Это никак не связано с вами, мистер Ким, — Чонгук торопится оправдаться, перебирая ткань брюк пальцами под столом. Ещё проблем на работе ему не хватало. — Мне нравится наш отдел. Думаю, нет человека, не мечтающего сдвинуться с мёртвой точки. — Ты считаешь, что твои три года стараний в моём отделе — мёртвая точка? — Мистер Ким вопросительно изгибает бровь. Чонгук мысленно хлопает себя по лбу ладонью, да посильнее. — Я не это имею в виду… — Чонгук, расслабься, — неожиданно мистер Ким издает смешок, повергнув юношу в шок: этот строгий принципиальный надзиратель умеет улыбаться и смеяться? Обычно он позволяет себе расслабиться только на корпоративах или с Юнхваном. В дружеском смысле. Кан Юнхван замужем за давним другом мистера Кима, они, как однажды выяснилось, дружат ещё со времён университета. Поэтому мистер Донвон иногда бывает «обычным», а не свирепым зверем, воспитывающим своих подчиненных. Но и тут стоит отдать ему должное: он отлично справляется со своей должностью, и даже больше, чем ему нужно. Он строг и отчитывает за любые ошибки, независимо от серьёзности произошедшего. Зато потом никто на те же грабли заново не натыкается. Он учит ещё не окрепшую молодежь ответственности и серьёзности, рассказывает больше, чем им было дано преподавателями в университетах и академиях. «И чему вас только учили там», — сказал он однажды, проведя внеплановый зачёт на знание законов. Все в тот день получили двойки, а Чонгук тройку. Он уже собирался принимать поздравления от своих коллег, считая себя умнее остальных, но руководитель Ким его быстро осадил: — Чему ты радуешься, болван? — Чонгук заработал подзатыльник. — Лучше не знать ничего, чем знать недостаточно. Быстро по углам разошлись, и если завтра вы не будете знать кодекс от корки до корки, высеку. Вам Ад Раем покажется. — Я помогу тебе с повышением или переводом, что ты там хотел, — нехотя махнув ладонью, мистер Ким тут же смотрит на наручные серебряные часы, которые показывают без десяти одиннадцать утра. — Если ты поможешь мне. Чонгук удивленно распахивает глаза, откровенно говоря, впадая в ступор. Он мучился три года в этом скучном общественном порядке, чтобы в один день начальник оставил его в кабинете и попросил помощи? А если он попросит что-то грандиозное, с чем Чонгук не справится, что тогда? Выгонит? Нет, Чонгук достаточно уверен в себе, но когда на кону стоит будущее, любой может засомневаться или испугаться. — Я… в чём заключается помощь? — осторожно интересуется, перестав трепать брюки руками. Мужчина включает свой телефон, недолго скользя пальцами по экрану, после чего на дисплее телефона Чонгука высвечивается сообщение, и он хмурится — от начальника. — Взгляни, — требует мистер Ким. Чонгук открывает мессенджер с непрочитанным сообщением, перейдя в диалог с «Надзирателем Кимом», радуясь, что телефоны на проверку их начальник не берёт, иначе узнал бы о себе много нового, как в хорошем, так и в плохом смысле — всё же не всех в коллективе устраивает его подход в «воспитании» и требовательность. В переписке высвечивается файл со школьным досье на омегу Ким Тэхёна — нетрудно догадаться, что это сын начальника, печально известный своим невыносимым поведением и характером. Парочка его повседневных фотографий и адрес. — Что это? — Чонгук вновь ожидал чего угодно, но не этого. Мистер Донвон устало вздыхает, вновь надев очки. — Не что, а кто, Чонгук. Это мой сын, — констатирует известный Чонгуку факт старший. — Звонили из школы, сказали, что его освободили от занятий на сегодня. Опять подрался с кем-то, — недовольно сообщает мужчина, покачав головой. В голове слышится затаённая грусть, которую он пытается замаскировать недовольством в интонации. — Мне нужно, чтобы ты проследил за ним и… — Что? — тут же вырывается из Чонгука удивлённо, который отрывается от изучения чужого досье. — То есть, прям проследить? Как за подозреваемым? Мистер Ким незаметно дёргает уголком губы, сцепив пальцы в замок. Вот она, молодежь с романтизированной реальностью. Ему ведь придется действовать, как настоящему детективу, о котором Чонгук мечтал. Правда, выслеживать придётся не преступника, а мирного гражданского, но для него это тоже «круто». Опыт, новые впечатления, смена обстановки и всё такое. И нет ничего сложного, Чонгук точно справится и уже скоро его ждёт новый отдел или место, посерьёзнее и тяжелее. А в перерывах Чон будет навещать любимого Соджуна, рассказывая о сложной жизни сотрудника отдела… по борьбе с наркотиками? А может, его повысят до сержанта, он будет вместе с высококлассными детективами расследовать запутанные клубки, проводить секретные операции или работать под прикрытием, а не просто патрулировать районы? Аж дыхание спирает от возможных перспектив. — Да, прям проследить, Чонгук, — мужчина прячет телефон в карман брюк, поднявшись с места и подхватив на руку пиджак. — Даю тебе выходные от текущей работы до конца недели взамен на круглосуточный надзор за подозреваемым Ким Тэхёном. Отчетность по сегодняшнему делу передам Мино. Согласен? Плевать, что сейчас четверг, а значит официальных выходных будет всего два дня (всё равно он работает и по субботам, и по воскресеньям — враги не дремлют). Юнхван как-то сказал мистеру Донвону: «Ты спишь, а враги бодрствуют. Поэтому спи подольше, мучай их бессонницей». Чонгук даже раздумывать не стал, возбуждённо закивав. Плевать даже на то, что своими делами не займётся. Он готов хоть сам этого Тэхёна воспитывать, лишь бы вступить на новую карьерную ступень. Ох, а если ему удастся поймать серийного убийцу? С ума сойти… — И приведи себя в порядок, ради Бога, Чонгук, — альфа презрительно морщится. Погруженный в мысли Чонгук покидает кабинет начальника, когда тот уже умчался к лифту. Команда разворачивается на крутящихся стульях к вышедшему коллеге, накинувшись с вопросами. Чонгук, толком не собравшись с силами на новое задание, загадочно улыбается, накинув ветровку поверх форменной рубашки, и говорит: — У меня персональное задание по приказу начальства. Ухожу до конца недели. Удачно оставаться, лошки, — Чонгук ухмыляется, скинув ладонью несуществующие длинные волосы с плеч под смех Мино. — Да босс просто ему денёк отоспаться дал, алкашне мелкой, — Соджун, который старше Чонгука на полгода, морщится, показательно сжав пальцами нос и помахав перед собой ладонью, словно отгоняя неприятный запах. — Кто бы говорил. Я хотя бы вискарь на работе не хлестаю, Джун-а, — Гук задорно смеётся, подмигнув, тут же уворачивается от летящего в него карандаша. — Ай, я знаю меру, ты! Вали уже, телепат хренов, — Соджун закатывает глаза, пряча рассекреченную полулитровую бутылку с виски с наклейкой Колы, в которой до недавнего времени была налита якобы только сладкая газировка. Команда переглядывается, посмеиваясь, а Чонгук, ещё раз попрощавшись уже по-нормальному, двигается к парковке, по пути изучая досье школьника: — Ким Тэхён, восемнадцать лет, семья неполная. Оба родителя живы, проживает с отцом в районе Содэмун. Все согласия и заявления прилагаются. Выбор языка — английский. Психолого-педагогическая оценка и рекомендации прилагаются, — перечисляет вслух, цокнув языком. «В период индивидуального исследования ребёнок изначально находился в спокойном, сдержанном состоянии. На вопросы отвечал содержательно, местами односложно, не добавляя пояснений. К тестовым заданиям интереса не проявил, но выполнил всё в соответствии с требованиями». — Какой послушный, — заняв водительское место, Чонгук ненадолго отвлекается, пристегнувшись и настроив радио-канал по настроению: хотелось чего-то драйвого, зажигательного, чтобы не заснуть по пути до дома. Нужно успеть переодеться, захватить переходник для зарядки и еды до того, как Тэхён доберётся до дома от школы. И кофе попить, обязательно. — Хотя, если учесть, что драться любит, не очень уж и послушный. Размышляя в пустоту, Чонгук вновь возвращается к изучению личного дела ученика. «Имеет опрятный, но непозволительный вид в соответствии со школьным уставом: одевается вызывающе, использует косметику, носит аксессуары и украшения». — Модник, — Чонгук закатывает глаза, вспоминая себя в школе. Форма для Чонгука? Да ни за что в жизни. Растянутые джинсы, рубашки с «брутально» расстёгнутыми пуговицами, футболки-поло и майки, спортивная обувь вместо туфель, колечки в хрящах ушей. Он даже высветлил волосы однажды в старших классах на радость неравнодушным омегам, но это событие произошло за пару недель до окончания школы, панику поднимать не стали, но отчитали знатно. Все школьники проходят через самовыражение и выделение из серой толпы. Это часть процесса взросления, освобождения от шаблонов, объявление небольшого бунта, после которого отчасти складывается их личность. «Умственные возможности выходят за рамки школьной программы, кругозор широкий, мальчик любознателен и впечатлителен. Контролирует свои эмоции, но при поднятии неприятных тем легко выходит из себя, возбуждается и не справляется со злостью, использует сквернословие». — А вы в чужом белье не копайтесь, и не будет сквернословить, — Чонгук усмехается, взглянув на время: одиннадцать пятнадцать. Тэхён закончит через сорок минут, а до дома доберется максимум через час. Отложив телефон и решив дочитать позже, Чонгук снимает ручник и плавно выезжает с парковки, кивнув из-за приспущенного окна на пропускном пункте охраннику. Тот поднимает шлагбаум и выпускает машину с территории. Чонгук тормозит на красный свет светофора, выудив из бардачка наполовину пустую пачку мальборо, подхватывает зубами сигарету и поджигает, не церемонясь. Окно приоткрыто, солнце раздражающе светит в глаза, все здания и рекламные вывески блестят, особенно реклама придорожных кафе и забегаловок с вредными бургерами или хот-догами. Чонгук вспоминает, как несколько дней назад, устроив с лучшим другом спортивный марафон, обещал поменьше курить и перестать питаться фастфудом. А на следующий день отправился праздновать его день рождения — друга Чон Хосока, — напившись до такой степени, что не смог с первого раза отличить лицо незнакомого омеги в коридоре от лица брата Хосока, Чон Хани. После фразы «Хани, сотри эти ужасные широкие брови» Чонгук ощутил липкий напиток со льдом у себя на голове, тут же трезвея на несколько градусов. Было неловко, но Чонгук быстро забыл о случившемся, потому что привезли острую пиццу и ещё ящик алкоголя. Вечер обещал быть весёлым, как и последующее утро. И конечно, Чонгук утром пожалел, что вообще пил. Какой идиот вообще напивается в будний день? Правильно, Чонгук. Сделав небольшую затяжку и ненадолго задержав дым в легких, Чонгук с облегчением выпускает серый туман, не сдержавшись и надев солнцезащитные очки — ему не очень нравится, когда окружающий мир меняет привычные оттенки из-за затемненных линз, но это лучше, чем щурится из-за лучей, которые слепят так, будто Чонгук не в миллионах километров от Солнца, а совсем рядом. Приходится довольствоваться тем, что под руками. На дисплее машины высвечивается входящий звонок от Хосока, который по ожиданиям Чонгука сейчас должен отсыпаться. Чон кликает на кнопку, принимая звонок. По салону разносится бодрый голос друга. Какого черта он так легко переносит алкоголь, а Чонгук мучается с головными болями, хотя он старше? — Здоровья погибшим, — сообщает Хосок вместо приветствия. — Я когда проснулся и не нашел тебя, решил, что ты на работу свалил. Но бассейн на всякий случай проверил. Чонгук усмехается, докурив и закрыв окно, чтобы окружающие звуки не мешали сосредоточиться на разговоре. — Я всего один раз свалился в твой бассейн, Хо, — спокойно напоминает он, свернув с оживлённой дороги в спальный район, где не так далеко виднеется многоэтажка, на пятом этаже которой Чонгук живёт. — Ты оставил в моей памяти трагический отпечаток. Я теперь боюсь, что кто-нибудь в нём утопится, а ты потом приедешь труп доставать, — слышно, как Хосок шипит, точно морщится. — А если ты там захлебнёшься? Мне тебя доставать, что ли? Фу. — Ах ты мудак, — с весёлой улыбкой отвечает Чонгук. — Я тебе задницу подтирал, когда ты с переломами в больницу слёг, а ты моим трупом брезгуешь. — Так меня изначально обследовали, вирусов не обнаружили, а эти твои трупы всякие пары испускают. Вдруг инфекцию подхвачу! — Зато фотки для инстаграма крутые получились бы, — Чонгук заворачивает на парковку своего дома, выбрав наиболее удобное место, чтобы быстрее уехать после. — Смотрите, вот что значит напиться вусмерть. Правда, я симпатичнее этого синего зомбака? Хосок взрывается смехом, следом за ним подхватывает Чонгук, припарковавшись и отстегнувшись. Друг успокаивается мгновением позже, а Чонгук слышит на заднем фоне посторонний шум. — Ты уже в школе? — удивленно спрашивает Чонгук. — Только приехал. Даже не опоздал, не поверишь. Ещё с малолетками закуситься успел, — Хосок хмыкает недовольно, слегка учащенно дыша — поднимается по лестнице. — Совсем страх потеряли перед учителем курить. — Как тебя ещё завучем с такими взглядами не сделали? — Чонгук закатывает глаза, поражаясь правильности и принципиальности друга с его-то образом жизни. — Удивительно, что ваш директор до сих пор не спалил твой инстаграм. Хосок задорно смеётся. На фоне скрипит и захлопывается дверь с соответствующим щелчком. — Я тебе больше скажу: наш директор сейчас на Мальдивах хуячит текилу из горла со своим любовником. — И зачем я пошёл в полицию, когда у вас такой интересный коллектив? — Чонгук с наигранной печалью вздыхает, отключив телефон от машины и зажав тот между ухом и плечом. Выйдя, парень направляется к двери в подъезд. — Ты позвонил, чтобы проверить, живой ли я? — Ай, Чонгук, я не могу просто позвонить своему любимому другу? — Обычно ты звонишь, когда тебе что-то нужно, — Чонгук ухмыляется, отвлекшись на пробежавшую под ногами кошку, — блять. Чуть не споткнувшись, Чонгук выравнивается, взглянув вслед животному: та добегает до картонных коробок у фасада здания, завалившись на мягкие тряпки, принесённые вахтером. Чонгук любит помогать, преимущественно людям, но не любит, когда около его жилища разводят зоопарк из разной живности: он сам родился в семье фермеров и, по понятным причинам, пол жизни прожил на ферме: сады и урожаи, поля, хозяйство, лошади и прочее. Там прожил до конца средней школы, потом его отпустили к дяде в город, где Чонгук перевелся в старшую школу. А там дальше появился университет, полицейская служба, и вот, он оперуполномоченный, который напивается в будние дни, а утром с похмельем едет следить за сыном начальника. Не жизнь, а мечта. Лошадей он любил, овец стричь — тоже, яйца у кур собирать. Но он столько «наслаждался» этой деревенской жизнью, что сейчас лишний раз избегает животных и, тем более, не заводит домашних питомцев. Ему бы о себе позаботиться, а тут ещё и ухаживать за кем-то. — Раскусил, — со смешком сообщает Хосок. — Мне завтра после уроков нужно в одно местечко съездить. У тебя как с расписанием? — Завтра созвонимся, но, думаю, смогу. Мне тут дополнительные выходные дали. Офигеешь, в чём причина, — Чонгук уже оказывается в помещении, кивнув тому самому добродушному вахтеру, который помогает в разведении зоопарка из уличных котов. — Заинтриговал. Давай завтра ко мне на ночь, по баночке пропустим и поговорим? — Мы вчера пропустили по десять баночек, издеваешься? Меня от упоминания всего, что содержит градус, блевать тянет, — Чон морщится от воспоминаний, вылавливая кадры из головы, как, кажется, заблевал чьи-то ботинки и смылся с места преступления со скоростью света. Вызывает лифт, который медленно катится к нему с двенадцатого этажа. — Я слишком хорошо тебя знаю, Аль Пачино, — Хосок усмехается, принявшись шелестеть бумагой. С той стороны слышится школьный звонок. Глаза Чонгука непроизвольно закатываются, он качает головой. А ведь его друг прав: Чонгук сейчас плеваться будет, увидев алкогольные напитки, но стоит его организму денёк отдохнуть, и парень снова будет не против бесплатной выпивки. Насколько бы человек не был состоятелен — от халявы никто не отказывается. Принципы выживания в нынешнем мире. — Ты много знаешь, Чон Хосок, я должен устранить свидетеля, — серьезно говорит парень, ожидая ответной реплики на свою шутку. Лифт приближается, уже спускаясь с третьего этажа. Хосок тихо хихикает, но голос звучит так же важно и сосредоточенно. — Я же итальянец, мы любим поговорить. Хосок цитирует известные фразы Пачино. Чонгук глухо смеется, просунув руку в карман ветровки. — Ты конченный, Хо. — Меня часто называют занудой, зазнайкой и мизантропом. Предупреждаю всех: на самом деле я гораздо хуже, — задумчиво произносит преподаватель, цитируя всё того же актера, затем тихо смеется. — Ученики пришли. До встречи, Чон-и. — Сочувствую. — Мне? — Ученикам, — Чонгук усмехается, когда друг цокает и сбрасывает звонок. Чуть позже Чонгук оказывается у дома Кимов, успев пожалеть, что однажды отказаться от тонировки передних окон. Если ему придётся кататься за Тэхёном по пятам, омега обязательно заметит что-то странное, и вся секретная операция накроется медным тазом с дырками, а с ней и долгожданное повышение. Ещё немного в этом бюро общественной безопасности с вечным патрулем и бумажками, и Чонгук загнется. Буквально вены листами вскроет. Жуя купленный по дороге хот-дог, придерживая под ним салфетку, чтобы не испачкать салон соусом — химчистка дорого дерёт в последнее время, — и запивая колой через трубочку, Чонгук — серьёзный и самостоятельный двадцатишестилетний сотрудник полиции — сидит и неотрывно наблюдает за воротами двухэтажного домика Кимов, ожидая, когда явится школьник. Расскажи коллегам, не поверят.

🐰