Tesoro mio

calvin sparks — summer days

— Выглядишь так, будто тебя обломали с зашибенным сексом. Хосок живет по принципу: сам пошутил — сам поржал. Если окружающим не смешно, его это не заботит — слишком любит себя. Чонгук закатывает глаза, просунув руки в карманы. — Типа того, — Чонгук махнул ладонью и, не желая спорить, направился с преподавателем корейского языка и литературы в сторону парковки, где его машина любимая, кондиционер спасительный. — Только обломщиком оказался не я, а мой ученик? Теряешь хватку, дружище, — смеётся так издевательски, что скрутить хочется, как на курсах по ловле преступника учили: подсечка, захват кисти, резкий рывок за спину, надавить на локоть до вскрика — готов. Чонгук недовольно фыркает. — Твой? Вот об этом я и собирался рассказать, — лениво тянет тот, заметив на них взгляды юных омег, которые не сводят удивлённых глаз с Чонгука. Или он неотразим, или они тоже считают, что только последний придурок в такую жару закутается в кофту. — Это сын начальника, он попросил за ним понаблюдать. Ну, а я проебался, и... — И теперь трахаю сыночка своего босса? — Хосок ухмыляется пошленько, приблизившись к машине. — Боже упаси! Я и так еле-еле в отдел попал без взяток, а тут на кону мое будущее. Мне жизнь дорога, знаешь ли, — Чон открывает тачку, заняв почётное место, пока Хосок закидывает чёрный дипломат на заднее сидение, перебравшись вперёд и пристегнувшись ремнём. — Помню, когда только в институт поступил, начал со школьником мутить, а у него батя начальником отдела по борьбе с экономической преступностью оказался. Как итог, я слился после первого знакомства, — наступает очередь Чонгука угарать: вот он, Хосок, весь такой серьёзный, а в юности трусишкой слыл. — Так он меня с ружьём встретил! Даже у тебя бы очко сжалось. Позже, конечно, выяснилось, что он домашнюю коллекцию чистил, но в их дом я больше соваться не рисковал. — Да-а, а ещё меня в чём-то упрекаешь, — Гук качает головой с ироничной ухмылкой, настраивая канал с музыкой, — ритуал, без которого он с места не сдвинется, — и снимает ручник, медленно двигаясь к выезду. Хосок улыбается другу, но тут же отвлекается на пришедшее уведомление. — Давай домой, по пути в магаз заскочим. По пиву, и ты мне всё в деталях расскажешь. Чонгук кивает, но кидает подозрительный взгляд на Чона старшего, выруливая на широкополосую дорогу. — Тебе же куда-то нужно было. Хосок поднимает голову с простодушным взглядом, невинно поджав губы. Чонгук закатывает глаза. — Ах ты говно, — фыркает, подхватив пальцами солнцезащитные очки. Хосок бесстыже хихикает. — Ну, Гук-а, в такое время все автобусы детьми забиты, они и так мне глаза мозолят в школе. А ты всегда меня выручаешь! — В следующий раз пешком попиздуешь, — пока Хосок оправдывался, Гук успел поджечь сигарету и приоткрыть окно. — Каштан. Хосок непонимающе оглядывается на друга, приподняв бровь. — Каштан? У тебя запас оскорблений закончился? — Нет, просто каштан воняет, а ты меня бесишь, — спокойно оправдывается альфа. Хосок еле контролирует подступающую истерику смеха. — И чем он воняет? — вспоминает бело-фиолетовые кисточки цветущего каштана, не понимая, что это растение сделало Чонгуку. Тот, в свою очередь, затягивается, стряхивает пепел в окно. — Спермой. Хосок взрывается смехом настолько громко, что ученики на остановке, напротив которой притормозил Чонгук на светофоре, резко поднимают головы, уставившись на молодых парней широкими глазами. Вот вам и полиция с преподавателем двадцать первого века: обсуждают предметы, пахнущие как мужское семя. Дом Хосока существует в двух состояниях: или он до блеска вылизан так, что на потолке пыли не найдешь, или он захламлен настолько, что собственные ноги среди мусора еле видны, как в мутной речной воде. После «квартирников», устраиваемых Чоном в честь праздников, их компания проводит глобальную уборку, и чистота сохраняется практически на целый месяц. Потом приходится приезжать и разгребать хлам, который двадцативосьмилетний альфа холостяк не в состоянии разобрать сам. — Ладно, я ещё пойму презервативы на кухонном столе, пепел в цветочных горшках, но... черт возьми, кружка на полу возле унитаза. Хосок, ты совсем головой ебанулся? — охуевшим тоном поинтересовался бывший одноклассник Хосока, Ким Бом. — Ты ещё в школе чокнутым был, но это перебор. — Это ещё херня, хён, — в дверном проёме появился Чонгук со скрещенными руками на груди, — я как-то приехал ему курицу запечь, а у него в духовке рой полудохлых тараканов жил. Пришлось травить. На вопросы, почему он не следит за чистотой, Хосок отвечает однозначно, со смешком: «Омега появится, пусть и следит за всем, а я против мужской природы не попру». Все пытались ему вбить в мудрую голову, что с таким стилем жизни он помрёт неженатиком, но Хосок оставался непреклонным, слишком самоуверенно парируя, мол, найдётся и никуда не сбежит: «Попытается — наручниками пристегну, зря Чонгук в полицию пошел, что ли?». Хоть и звучит по-сексистски, но Гук находит простое оправдание его поведению: «Парень просто ещё не влюблялся до такой степени, чтобы хотеть делать для человека всё». И это, кстати, чистая правда. Для Хосока не совсем чистая… Чон старший врубил для фона какой-то музыкально-развлекательный канал, на котором только и делали, что крутили зарубежную музыку, ознакамливая азиатскую половину мира с европейскими стандартами стиля, жанра и красоты. Гуку прилетела ещё холодная бутылка нефильтрованного пива в паре с пачкой сырных крекеров. Он завалился на потрёпанное временем кресло, пережившее, можно сказать, третью мировую: все сорта и виды алкоголя, всевозможные соусы и закуски, рвоту незнакомца, зашедшего на тусовку препода совершенно случайно. Интимные подробности можно опустить, но кресло и от любовных утех не спаслось. И не только хосоковых. — Ну рассказывай, герой-любовник, — закинув голые ступни на журнальный столик, Хосок откупорил бутылку, кинув крышку на стол. Та пролетела по поверхности стола и погрузилась под кресло напротив. Чонгук презрительно проводил взглядом предмет, который он потом будет искать среди прочего мусора через пару недель. — Я как раз вспоминал, чем ты занимался на этом кресле, — младший хмыкает с усмешкой, с особой осторожностью и нежностью открыв пиво, наслаждаясь потянувшимся вместе с дымком ароматом любимого сорта. Хосок, сделав пару глотков, набирает в ладонь горсть любимых крекеров, не беспокоясь о крошках, беспощадно украшающих пёстрый ковёр под парнем. На губах расцветает издевательская ухмылка. — Ты про тех брюнетов, которых я одновременно... — Заткнись, прошу. Чонгук морщится, вспоминая, как случайно наткнулся на эту картину посреди ночи, когда наощупь двигался отлить, но отвлёкся на посторонний (по звукам, будто потусторонний) шум. До сих пор жалуется хёнам, что ему необходима психологическая помощь, чтобы развидеть этот ужас. Чон старший гогочет, делая ещё пару глотков, пропуская дорожки, скатывающиеся по подбородку, под домашнюю растянутую футболку. И как эта свинка даже в таком гадюшнике с ужасными привычками остаётся очаровательной? Всё дело, определённо, в природной харизме. — Да ладно тебе, Гук. Я тоже ни один раз не вовремя заходил, когда ты миловидным пацанам в рот засандаливал, — Хосок морщится, якобы с неприязнью, но делает это с целью смутить Чонгука и добивается своего. — Ты специально поджидал, чтоб момент испортить! — О да, это моё хобби во время ночных бухаловок: поджидать, когда Гук-и достанет своего малыша, — Хосок неожиданно морщит брови, прижав одну ладонь к груди, и ёрзает на кресле, имитируя писклявый пацанский голос. — Да, Гук-и, глубже, да-а, возьми меня, мой сладкий... — Малыша? — альфа выгибает бровь. — Иди нахуй, Хо. — Не по моей части, — старший нескромно ржёт, вновь выпивая пиво. — Так, что там с Тэхёном? Чонгук вздрагивает, услышав имя. Всего-то дважды виделись, а от упоминания об омеге уже волосы на руках дыбом встают. Гук потягивается, закинув ноги рядом с хосоковыми, медленно присасываясь к бутылке с пивом. — Ничего необычного: Донвон попросил за малым присмотреть, а сам пообещал повыше пропихнуть. — Хорошо, что не поглубже, — ссылаясь на предыдущую тему, Хосок гадко хихикает, подмечая, что нужно открыть окно перед сном, — несмотря на срач, любит свежесть. — Продажный ты мудак, Гук-а. Я тут историю любви продумал, решил, ты в пацана втюхался и теперь бегаешь, как влюбленный школьник, а ты... эх. В кого я тебя воспитал. Ни стыда ни совести... Чонгук закатывает глаза. Ровно так же, как Чонгуку приносит удовольствие подъёбывать Тэхёна из-за возраста (хоть и произошло это всего два раза, но определённо войдёт в привычку), столько же Хосок тыкает Чонгука носом в его возраст. Два года разницы, а хён возомнил себя мудрецом всея компании, раздавая советы, приправляя их цитатами великих людей. Но и тут стоит отдать должное: он хоть и бывает придурком, но когда близкие сами на себя не похожи — выслушает, без шуток поможет разобраться в себе. За это этого шута и любят. А ещё за мастерское лицемерие: около четырёх лет работы в одной школе, а никто до сих пор не спалил настоящую личность примерного учителя года. Даже с сигаретой ни разу не заметили. Или Хосок реально Бог, или слишком круто конспирируется. — Я эгоист, бро, давно пора признать. Хуёвый из тебя родитель, — подмигивает Чонгук, подняв бутылку для негласного тоста, получая взаимный жест от хозяина дома. — Но знаешь, Тэхён своеобразный мальчишка, интересный. Интригующий, я бы сказал. Неожиданно для Чонгука Хосок не смеётся, кивая в ответ с понимающим видом. — Не зря же он селебрити среди старших классов. Хотя по слухам сложно определить, какой он на самом деле, — заключает Хосок. Чонгук хмурится, пытаясь предположить, что друг имеет в виду. Гуку Тэхён показался типичным непоседливым школьником с ранним половым созреванием. Это никак не удивляло: все его одноклассники-омеги в последнем классе старшей школы давно были не девственниками (стоило задержаться около двери в их раздевалку в спортзале — столько нового выяснялось, сколько за восемнадцать лет жизни не слышал), а один даже успел залететь и пропустить вручение аттестатов из-за ожидаемых схваток. Несмотря на первое впечатление, Тэхён тут же исправился на второй встрече: вроде откровенно заигрывает, провоцирует, но кажется, что стоит предпринять попытку захватить его в плен, как тут же вспорхнет и со скоростью колибри улетит. — А с какой скоростью колибри летают? — уставившись в одну точку, интересуется Чонгук, ощутив на себе удивленный взгляд друга. — Где-то сто тридцать-сорок километров в час, — недоумённо звучит в ответ. — Всё в порядке? Чонгук отвлекается от наблюдения за мигающей точкой на приставке телевизора, заторможенно кивая. И на кой чёрт ему вообще эта информация? — Так, что там за слухи, говоришь? — возвращаясь к теме личности Тэхёна, парень делает пару глотков за раз, потянувшись за сырным печеньем. У их компании страсть к сыру — семейное. — Ну, кто-то его шлюхой кличет, кто-то восхищается и слюни пускает, но он утверждает всем, что любит оприходовать омег, — Хосок смеётся самому себе, зачесывая волосы набок. — Столько альфьих истерик в коридорах услышал, не поверишь. Чонгук усмехается, закинув голову на спинку дивана, на котором он разместился сбоку от кресла друга. Будь он одноклассником Тэхёна, тоже от истерики не удержался бы. — Верю, — хмыкает, потягиваясь. — Думаешь, реально по омежкам? — Да не, сто процентов пиздит, чтобы не доёбывались, — жмет плечами старший Чон. Хосок перекидывает ногу на ногу, взглянув на Чонгука: такой высокий, статной миловидной внешности, но с крепким мускулистым телом, добавляющим шарма к его мужественности, даже с украшающими шрамами на руках и торсе, а одинок. Вопрос щепетильный, на самом деле, как у Хосока с пассией — еще бы найти для начала, а потом уже о совместной жизни задумываться. Чонгук в этой теме посамостоятельнее того же хёна будет: он аккуратен, педантичен, любит порядок и опрятность, готовит невероятно вкусно, легко разрешает конфликты с соседями, по всем счетам платит в срок, ко встречам относится с особой пунктуальностью (издержки профессии). Но и у него, как и у всех людей, есть минусы: он скуп на позитивные и романтические эмоции. Высмеивать и шутить любит, а вот на откровения душевные пробивает только после третьей бутылки пива, и то, не всегда. Иногда эта причина становилась предлогом для расставания, но Чонгук не так сильно держался за отношения, как за работу, в то время — только устроился, все мысли были заняты законами и кодексами, а не: «Где мои цветы, подарки; мы даже трахаемся раз в неделю по расписанию, мне такое не сдалось». Впрочем, Чонгук грустил недолго: Донвон всегда стоит на страже его эмоций, не давая поникнуть. — Так он тебе интересен не только, как предлог для повышения? — прищурившись, спрашивает Хосок, перестав рассматривать расслабленную тушку на своём диване. Чонгук оживает, потянувшись за пивом, чтобы допить и выбросить (в мусорку!) бутылку. — Он симпатичный. Пока это всё, что я могу о нём сказать, мы виделись всего два раза. Хосок коротко кивает, взглянув на свои ладони, вырисовывая перед глазами фигуру Тэхёна, чтобы сосредоточиться на его школьной личности. Вспоминает, как тот ведёт себя на уроках, на переменах. Даже разговоры кадрового состава в голове проясняются. — Он умный, на самом деле. Просто любит выёбываться на уроках, из-за чего его оценки пляшут из крайности в крайность. А бате звонить жаловаться заебались, он всё равно не приходит, занят. — И как тебя допустили до преподавания, когда ты так выражаешься, — со смешком замечает Чонгук, на что Хосок довольно скалится. — Нужно уметь, друг мой. Годы тренировок. Чонгук кривит губы в неприятной улыбке, понимая, о чём речь: Донвону изо дня в день звонят из школы, жалуются на его непутевого сына, а он, взбешённый, пытается дозвониться до своего ребёнка, а потом выгоняет всех из кабинета и скандалит во весь голос. Хотя, крики его стихают, толком не начавшись, потому что Тэхён сбрасывает, так и не дослушав наставления и угрозы с наказанием, которые наверняка его не настигли. Кан Юнхван, дежурный, проговорился однажды, какой Тэхён невыносимый. Про прогулы рассказал, про побеги из дома, ультиматумы и конфликты, долетающие до соседних домов. Тэхён настолько любит портить отцу репутацию, что не стесняется с довольной улыбкой встречать его в отделении, за камерными решётками, с разбитыми кулаками, синяками на скулах. — Я думал, это переходный возраст: побесится и перестанет. Но это надолго затянулось, — качая головой, со вздохом рассказал Кан, размешивая свежесваренный кофе для босса и себя. — А чего он так себя ведёт? — искренне не понимая, почему подростки бунтуют, спросил Соджун. От того, что это спрашивал именно он, становилось смешно, Джун ведь сам как ходячая катастрофа. Юнхван лишь пожимал плечами каждый раз, когда всплывал этот вопрос. Однажды сказал: наверное, из-за папы-омеги. Больших объяснений от него никогда не следовало. Чонгук проводит параллели между семьей Кимов и своей: сам он единственный ребенок в семье, необделённый вниманием, желанный и любимый. Однако, выросший вопреки ожиданиям родителей, с другим складом ума и мечтами. Вся его душа просилась в город, в более цивилизованное, чистое общество, в мир технологий и перспектив. Чонгук мечтал выбраться с полей, усеянных пшеницей, и близкие не препятствовали. Он ни в коем случае не бросил родных: приезжает на время отпуска, терпеливо помогает с живностью и вместе с папой печёт пироги на вечерние соседские собрания. Знает, что его любят, и он отвечает взаимностью. Всё селение по мере взросления Чонгука утверждало, мол, один ребенок в семье эгоистом и разбалованным вырастет. А Чонгук, невзирая на заумных стариков, оказался чересчур ответственным, храбрым и заботливым. — Все плевать на мои предметы хотели, — недолго подумав, жалуется Хосок, отставив бутылку на пол. — Меня только омежки замечают, и то, когда я в одной рубашке, а не в пиджаке и жилетке. — Тебе не хватает мужского внимания, хён? Отвести тебя в альф-клуб? — выбравшись из собственных мыслей, хихикает Чонгук. Хосок морщится, махнув ладонью в воздухе. — Я этими твоими заднеприводными замашками не страдаю, братишка. Чонгук улыбается мягко, слегка измотанно, взглянув на время на телефоне, — пиво пивом, а шесть документов остались несгруппированными. Поднявшись с дивана и собрав мусор, Чонгук отправляется на кухню, планирует прибраться, а затем занять хосокову барную стойку: не пить — работать. — Всё когда-то бывает впервые, — добавляет Гук, прежде чем покинуть зал под смешок Хосока. Подъёбывать друг друга точно семейное в их паре, да и в компании в целом. Чонгук ляжет не так поздно, чтобы успеть отвезти Хо на работу утром, выслушать по дороге его сонное бурчание о том, как он ненавидит просыпаться рано, но любит учить мелких, после отправиться к себе домой и поспать ещё немного. А проснуться от настойчивых звонков. На часах будет три часа дня, Чонгук отключится на добрые пол-утра, но, благодаря стараниям Хосока, насильно выберется из царства снов, отвечая на звонок, готовясь проклинать на древнелатинском, но замолчит, когда услышит торопливую речь друга: «Тэхён с последнего урока съебался на забив со студентами из вечерки. Я тебе адрес скину, куда они пошли, — от его одноклассников услышал». Чонгук тут же подскочит с постели, второпях начав собираться, воспроизводя в голове короткий путь до местоположения Тэхёна, о котором сообщит Хосок, точно встроенный навигатор. Вечерка ведь для детей из неблагополучных семей, которых Гук ловит по несколько человек в месяц. Он сорвётся из дома и окажется в машине быстрее, чем лифт спустится на первый этаж. Но это всё утром, а сейчас Чонгук, поверхностно прибравшись в доме Чона, садится за стойку, предварительно раскрыв ноутбук и открыв несколько документов, которые снова демонстрируют несовершеннолетних преступников. Может, это испытание такое? «Прежде чем понять моего сына, пойми этих нашкодивших подростков», — Чонгук пытается воспроизвести голос мистера Донвона, который мог бы сказать такое перед тем, как дать доступ к этим документам сотруднику. Выглядит донельзя логично. Чонгук вздыхает, вновь кидая взгляд на время, что начинает быстро истекать точно песок между пальцев, и вынужденно вчитывается в строки файлов — когда человек чем-то занят, время летит стремительно, иногда даже обидно это осознавать. Чонгук ненадолго отвлекается, вновь погружаясь в мысли. Как Тэхён выглядит в школе? Такой же самоуверенный и стервозный? Есть ли у него настоящие друзья, возлюбленный альфа или... омега? Ну, мало ли. Этот экземпляр слишком уверен в своих силах, что даже страшно становится, как бы он не натворил глупостей по молодости, о которых потом всю жизнь бы жалел. Хотя его смелость перед кадровым составом поражает: не каждый школьник сможет прямо заявить консервативному обществу, что он фанат себе подобных, и неважно, кем именно он является. В общем-то, это Чонгука не касается, но этот злато-русоволосый не хочет покидать его голову. Альфа в порыве неожиданного желания хватается за телефон, начав поочередно набирать возможные ники Тэхёна в Инстаграме, — вся молодёжь сейчас большую часть жизни проводит в соцсетях, а эта платформа, как возможность показать себя в другом свете: раскрепощённым, желанным. Пытаться прорекламировать себя так, чтобы другие захотели быть такими же. Типичные ники, вроде kimtaehyung или наоборот не подходят, как и сокращения, шуточные ники, вроде ТэТэ, КимТэ и похожие тоже не выводят на настоящий аккаунт школьника. Чонгук раздраженно фыркает, откинув телефон на поверхность барного стола. — Дожился, — иронично усмехнувшись, Гук поджимает губы, но не сдаётся: открывает сайт школы, штудирует каждую вкладку для учеников, поступающих, родителей. Находит перечень необходимых документов для поступления или перевода, устав школы, правила поведения, список внешкольных секций, добирается до фотоальбома и видеопрезентаций. Переходит сразу к разделу старшеклассников, наткнувшись на знакомую макушку в толпе выпускников на линейке в честь открытия нового учебного года. Тэхён в обтягивающих донельзя джинсах, с (черт возьми!) тёмными волосами, переливающимися фиолетовым на свету, вновь в своих привычных побрякушках. «Привычных?», — сам себя спрашивает Чонгук, удивившись. Когда это внешний вид этого школьника стал ему привычен? Он видел этого ребёнка раньше, до задания начальника: на заставке телефона мистера Кима и, может быть, мимолетно возле главного входа. Если так посудить, каким бы его отец ни был, а всё равно любит, переживает дико. Один раз чуть кабинет не разнёс, а Юнхван потом проболтался: Тэхён опять дома не ночевал. Со временем это перестало быть внезапной новостью. Кажется, парень часто не бывает в родном доме. Как бы и не переехал негласно вовсе. В следующий раз Чонгук натыкается на Тэхёна на фотографиях с соревнований пловцов. Тэхён приходит вторым, но фотографий удостоен больше, чем золотой призер, что не удивляет: будь Чонгук фотографом, не сводил бы объектива с этого неотразимого школьника. Да, он только что признался себе, что Тэхён имеет невероятную внешность и искусно подчеркивает свои природные преимущества одеждой и косметикой. Чонгук не имеет определенных вкусов в выборе партнеров, но он сходит с ума по ухоженным людям, не так далеко ушедшим от его комплекции, разве что пониже ростом, помилее внешностью и постервознее характером. Ну что ж, Тэхён отлично вписывается во вкусы Чонгука. Главное, ему самому об этом не задумываться, а то взорвётся от негодования: ну как ему мог приглянуться школьник? Стыд, позор. Хотя, мудрый Хосок сказал бы: «Любви все возрасты покорны». — Ой блять, — поймав себя на жадном разглядывании стройной фигуры Тэхёна в одних плавках на фотографиях, Чонгук, закатив глаза и цокнув, закрывает все вкладки и захлопывает крышку ноутбука. Утро вечера мудренее, или как там? «Отложи решение проблемы, не решай сгоряча». Так Чонгук и поступает, правда, растолковывает по своему: утром решит, что делать с опять вставшим членом, опять из-за блядского Тэхёна. Нет, ему определенно нужно с кем-то потрахаться.

🐰