Дожить до рассвета

Что может быть отвратительнее сентября, предвещающего год мучений? Только этот адский будильник, надрывающийся уже в пятый раз! Сегодня я поклялась саботировать эту чёртову линейку, где снова будут завывать первоклашки, декламируя бессмысленные стишки, а директор с завучем — изливать фальшивый елей поздравлений. Для них это — праздник? Для меня — ад, облечённый в школьную форму. — Настя, ты опоздаешь! — кричит мама, вырывая меня из липких объятий сна. 7:30… Чёрт! И правда опоздаю. — Я встала! — кричу в ответ, чувствуя, как обречённость заполняет каждую клеточку. Последний год… выпускной, экзамены, поступление… Неизбежность давит неподъёмным грузом. Поднимаюсь, словно иду на казнь, плетусь в ванную, чтобы хотя бы попытаться вернуть себе подобие человеческого облика. В зеркале — жуткая картина: мешки под глазами — предательские свидетели бессонной ночи. Только я могла променять последний день лета на одинокий просмотр сериала, пока все остальные прожигали его на вечеринках. Небрежно завязываю высокий хвост, вытаскиваю две светлые пряди, обрамляющие лицо. Сойдёт. Не до причёсок. Первое сентября — издевательство, а не праздник. Выхожу из своей тесной комнатушки на кухню. — У вас сегодня с папой ночная смена? — спрашиваю маму, которая собирает скромный обед в больницу для себя и отца. — Да, сегодня снова кошмар. Что-то много людей в последнее время… — Мама хмурится, а меня пробирает тревога. Завариваю чай, заглядываю в холодильник в поисках хоть чего-нибудь съедобного перед этой пыткой под названием «школа». Школьная столовая — это ведь только деревянные булки и безвкусный чай, от одного воспоминания о котором подступает тошнота. Не удивлюсь, если после него скрутит живот или ещё чем-нибудь отравишься. — Мы с одноклассниками решили отпраздновать первое сентября, в парк сходить… — мягко намекаю маме на необходимость финансовой поддержки. Она понимает всё без лишних слов. — Сколько тебе нужно? — Мама устало улыбается и достает кошелек. — Двести… Ну, или можно больше? — смотрю на неё взглядом побитой собаки, умоляя о милости. — Транжира, — ворчит она, кладя на стол деньги. Я крепко обнимаю её. — Спасибо! — Чтобы дома была к двенадцати! И никаких мальчиков в дом! Завтра в школу! И никаких «у меня похмелье»! Одиннадцатый класс, нужно взяться за ум! — Начались мамины нравоучения. Киваю на каждое слово. — И в большом скоплении людей лучше носи маску, — предупреждает она, боясь, что я подхвачу эту заразу. К счастью, иммунитет у меня крепкий, болею редко. Но новости о какой-то инфекции, гуляющей по городу, с высокой температурой, немного настораживают. Пока, правда, заболевших не так много, по крайней мере, у нас. Не то, что в больших городах вроде Москвы. Кстати, о новостях… Провожаю родителей и включаю телевизор. А вдруг, чудо свершится, и школы закроют? — В Минске в панике закрываются школы и университеты. Миллионы заболевших в Москве, Екатеринбурге… Так же обьявлена нерабочими неделями, запретами на въезд и выезд. Я выключаю телевизор, в груди разливается тягучее осознание — ситуация паршивая, особенно там, в больших городах. Неужели эта всеобщая беда доберется и до нашего тихого уголка? Мама говорила о заболевших… Тот самый вирус, что терзает другие страны? Зачем я забиваю голову этим кошмаром? Словно сбрасывая оковы страха, я хватаю рюкзак и вылетаю из подъезда, где меня уже ждет Таня, моя верная подруга. — Привет, — говорит она, и мы обнимаемся, как будто ищем утешение в объятиях друг друга. — Боже, столько всего произошло! Как жаль, что тебя вчера не было с нами, — щебечет она, а в моей душе шевелится странная тоска. Вчера звали гулять, прощаться с летом… Небольшая компания, но я отказалась. Почему? Не знаю. Предчувствие школы, нависшее над душой, как темная туча. Танька начинает свой рассказ, а я погружаюсь в поток ее слов. Школа была совсем рядом, но за этот короткий путь она успела выложить мне самые яркие моменты вчерашнего вечера. Останавливаемся в чужом дворе, чтобы украдкой перекурить. Да, знаю, курить — это плохо, и вам не советую. Но что уж тут поделать, если я уже и не помню, как втянулась в эту привычку. Хотя, признаться, я курю нечасто. — Так вот, Макс как влетит Игорьку с ноги! Все сразу переполошились, чуть ли не драка началась, — рассказывает она, а я закатываю глаза, вспоминая Игоря, нашего одноклассника, вечно вспыльчивого. Не удивлюсь, если он появится в школе с фингалом под глазом. — Привет, — слышу знакомый голос. Это Женя, наш одноклассник, раздолбай и двоечник. Высокий, как всегда в черных джинсах, кроссовках и худи. Выбритые виски, небольшой пучок на макушке и ботанские очки… С виду — зубрила и отличник, но это лишь маска. Под ней скрывается тот еще хулиган и сорвиголова. — Привет, — здороваемся с Женей. — Ну, по-братски, дайте сигаретку, м? — снова эта вечная его просьба. — Ты когда-нибудь перестанешь просить у нас сигареты? — Я помню его еще с первого класса, когда-то я, глупая, была влюблена в этого разгильдяя до безумия. Детская влюбленность, чистая и наивная, как первый снег, и ничего больше, казалось бы. Но где-то в глубине души теплится крохотная искорка воспоминаний. — Никогда, — он по-дружески обнимает меня, и я машинально вытягиваю из пачки сигарету и отдаю ему. Он подкуривает и встает рядом с нами. Уже слышно громкое пение младшеклассников, возвещающее о начале линейки. — Кстати, скорее всего, из-за вируса введут на следующей неделе карантин. — О, да неужели! Наконец-то они решились! — съязвила Таня. — Все уже давно на карантине, а мы, как последние идиоты, таскаемся тут. — Ну да, просто везунчики, — вздыхаю я. Мы докуриваем сигареты в закутке за школой и спешим на линейку, боясь, что нам влетит от нашей классной руководительницы. Подходя к школе, мы видим выстроившихся полукругом учеников. Находим свой класс, замечаем высокую фигуру старосты и торопимся к ней. Юлия Александровна, наша классная, бросает на нас лишь сердитый взгляд, но ругать не стала, лишь пригрозила кулаком, а мы, как обычно, пожали плечами и улыбнулись. Не то чтобы она была злой, просто знала, что мы вечно бегаем курить за гаражи на переменах. Бывало, даже прикрывала от директора, но потом устраивала настоящую взбучку лично. Завывания младших раздражали всех. Все стояли сонные, измученные жарой и духотой, ноги гудели от высоких каблуков, и даже у тех, кто в кроссовках. Слава богу, я не на каблуках сегодня. Мы проторчали там, наверное, целую вечность, утопая в пестром хаосе школьного представления. Даже наш класс, в честь последнего года, выдал что-то несусветно уморительное, но до жути трогательное. Участие в подобном — мой личный кошмар. Панический ужас перед толпой — это как клаустрофобия, только хуже. Я готова провалиться сквозь землю, потерять сознание. Даже стих перед классом — подвиг. Приходится умолять учителей, чтобы выслушали наедине, что, конечно, мало кому нравится. И вот, после дежурных поздравлений директора, нас, словно стадо, начали запускать в школу. Красная дверь… да это же портал в преисподнюю, честное слово! Осталось табличку сменить на «Добро пожаловать в ад». Толпа учеников и учителей ринулась в узкий проход, готовый треснуть по швам. Весело, ничего не скажешь. Как же я «люблю» школу… Наконец-то мы добрались до своего класса — родного, пусть и слегка обшарпанного, и даже уютного. Заняли привычные места. Мы с Танькой, две отъявленные двоечницы, как и добрая половина класса, уселись за первую парту среднего ряда. Учителя же смотрят в основном на задние ряды, да и нас так проще контролировать. Первый урок — классный час. Записали расписание, а потом, конечно, принялись обсуждать выпускной. От сценки я бы с радостью отказалась, но вальс — это святое, танцуют все. А значит, репетиции начнутся уже со следующей недели, прямо на карантине! Вместо того чтобы валяться дома и смотреть сериалы, я должна переться в эту проклятую школу и оттачивать па с этими идиотами в хореографическом зале. Просто великолепно! Дело не в лени. Просто сцена — это мой персональный ад. Но пар для танца катастрофически не хватает, так что отказ не принимается. Да и мама расстроится, если я нигде не поучаствую. А еще, скорее всего, меня поставят танцевать с Эдиком, самым отвратительным типом во всем классе. Ненавижу его! В младших классах мы только и делали, что дрались. Детские забавы, конечно, но фингалы и оскорбления — это святое. Сейчас мы вроде как взрослые, драться неприлично. Но ядовитые взгляды и колкости остались. Мы просто на дух друг друга не переносим, о каком танце может идти речь? Надеюсь, пронесет, и меня поставят с кем-нибудь другим. Хоть с Женькой, хоть с кем угодно. Хотя, если честно, выбор невелик. Ванька — лентяй, да еще и влюблен в нашу отличницу Кристину, так что он точно с ней попросится. Игорь — законченный задрот, он уже отказался от танцев. Влад под стать Эдику, противный и самовлюбленный. Вечно ходят вместе с ним и Витей, но Витек вроде нормальный, добрый и высокий, правда, немного туговат и ведет себя как ребенок. Илюха, скорее всего, уже занят, у него же девушка в нашем классе, Влада, та еще стерва, но душа компании и довольно смешная. Стас, который тоже постоянно тусуется с Эдиком и чуть ли не лучший его друг, редко появляется в школе, проще говоря — прогульщик. На репетиции он вряд ли придет, а если и придет пару раз, то это будет чудо. Да и хам он еще тот. Первым уроком была литература — идеальное время для короткого сна. Я устроилась поудобнее и залезла в соцсети, но ничего интересного там не оказалось. Да и интернет еле дышал. В итоге мы с подругой оставшиеся полчаса играли в крестики-нолики и переписывались. — Эй, вы видали? — крикнул Витя, застыв у окна. Все как один обернулись, и в тот же миг класс превратился в бушующую реку, устремившуюся к окнам. И я не стала исключением, сердце забилось быстрее от неясного предчувствия. Возле школы стояли военные, о чём-то напряжённо беседуя с директором. Военные… Что им здесь нужно? Холод пробежал по спине, а вдалеке виднелись зловещие силуэты военных машин. — Что, теракт? Зачем они здесь? — переглянулись мы с Танькой, вглядываясь в лица директора и офицера, словно пытаясь прочесть между строк их тревожный разговор. — Отличное начало учебного года, — прозвучал саркастичный голос Вики. Она всегда была такой… колкой. Маленькая, но крепкая, с русыми волосами, и фигурой, которой многие завидовали. Но внутри неё, казалось, бушевала буря, отражавшаяся в её надменном взгляде. — Пойдем в столовку, возьму что-нибудь перекусить, — предложила Танька, и я кивнула, словно в оцепенении. Большая перемена… У малышей завтрак. Схватив телефон, мы вышли из класса. В коридорах царила пугающая тишина. Все уже в столовой? — Как думаешь, что тут делают военные? — спросила подруга, когда мы спускались по лестнице. — Да кто знает… Может, проверка какая-то. Не думаю, что что-то серьёзное, — пожала я плечами, но сердце продолжало тревожно ныть. Я уставилась в телефон, но связь будто оборвалась. Сообщение к папе не отправлялось. Что-то было не так… В столовой, как и ожидалось, кипела жизнь. Гвалт, крики младшеклассников, громкие разговоры… Всё это давило, хотелось убежать, спрятаться. Но Таньку, казалось, ничто не смущало. Мы подошли к раздаче и взглянули на унылый ассортимент. Год прошёл, а ничего не изменилось. Всё те же булочки с маком, бутерброды, пирожки с повидлом… И пирожки с шоколадом! Моя маленькая радость в этом хаосе. Они, по крайней мере, были съедобными. Мы взяли по пирожку с шоколадом и чай, который на вкус напоминал воду. Ну хоть булочка мягкая, и на том спасибо. Хотя, скоро снова начнут кормить какой-нибудь гадостью… Словно из помоев. Мы огляделись в поисках свободного места, но столовая, хоть и большая, была переполнена. Шесть или семь первых классов… Начиная с восьмого класса ты платишь за еду, а до седьмого кормят бесплатно. Но чем? Смотреть тошно… Я увидела кашу в тарелках малышей. Неужели кто-то это ест? И хлеб с маслом… Слой толстый, как и положено. Мы подошли к окну, не найдя свободного столика, и пристроились там. — Боже, как шумно, — прошептала я, чувствуя, как давит на меня этот детский гвалт. Он казался таким беззаботным, таким далёким от той тревоги, что поселилась в моём сердце. — Да как же это пить, Господи… Не чай, а пойло какое-то! И за это десять рублей? Серьезно? — Таня скривилась, отставляя кружку. Я поморщилась, сделала глоток и тут же пожалела. Действительно, гадость редкостная, будто из отбросов сварена. Зато булочки — объедение. — Карантин введут, хоть погуляем, а то ты вечно дома сидишь, как не позову! — подруга в голосе слышалось отчаяние. — Задолбала! Сериалы свои смотришь, отшиваешь всех. Косой вон за тобой соскучился! Я усмехнулась, вспоминая Макса из нашей компании. Косой… Прозвище говорящее, да и парень он отличный, несмотря на легкое косоглазие. На четыре года старше, учится в универе. Бабник, конечно, внимание любит, но добрый и веселый до невозможности. — Ладно, только не ворчи, как старая бабка, — сказала я, стараясь сгладить неловкость. — Что ж, надеюсь, нашу шарагу закроют как можно скорее! Вдруг в столовой поднялся шум. Толпа школьников и преподавателей образовала плотное кольцо. Что там случилось? Драка? Дожевав булочку, мы протиснулись сквозь толпу. Но вместо дерущихся увидели ужасную картину: на полу лежала маленькая девочка, задыхаясь в судорогах. — Скорую вызвали? — надрывался учитель истории. — Разойдитесь, чего столпились? Давайте! Я поежилась. Малышка билась в конвульсиях, изо рта шла белая пена. — О Боже… — прошептала Таня. К девочке подбежала школьный врач, но растерянно замерла. Беспомощность, застывшая на ее лице, пугала больше всего. Доживёт ли малышка до приезда скорой? Я чувствовала, как сердце сжимается от ужаса. Да, я не медик, но знала, что нужно сделать: положить ее на бок и дать что-то твердое в зубы, чтобы не прикусила язык. Слава Богу, врач догадалась. Спасибо родителям, врачам, за вбитые в голову правила первой помощи. — Пойдем отсюда! — Таня схватила меня за руку и потащила из столовой. — У меня плохое предчувствие… Я хмуро посмотрела на нее. Бедная девочка… Надеюсь, скорая приедет быстро. Что это было? Тот самый вирус? Или что-то другое, еще более страшное? — Надо было сразу карантин ввести, идиоты… — слова срываются с губ, полные бессильной ярости и страха перед тупостью взрослых. Неужели и нас это коснется? Неужели и мы заражены? — Тань, прошу, не трогай лицо руками, ладно? И старайся ничего не касаться, — мой голос дрожит, выдавая панику, которую я отчаянно пытаюсь сдержать. Таня кивает, в ее глазах плещется испуг. Я судорожно шарю в кармане, доставая маски. Одну протягиваю ей, другую надеваю на себя. Глупо, наверное. Я даже не знаю, как передается этот вирус. Но хоть какая-то иллюзия защиты… Мы не успеваем дойти до класса. Школьный двор бурлит хаосом. Военные… В форме… Они выводят наших одноклассников, учеников из других классов, словно скот на бойню. — Да что ж такое творится-то, Господи! — слова застревают в горле, ноги словно приросли к земле. Мы застыли, беспомощно наблюдая за происходящим кошмаром. Замечаем наш класс, толпящийся у выхода, и бросаемся к Кате, нашей старосте. — Что происходит? — вопрос вырывается сдавленным шепотом. — Не знаю… Военные ворвались в класс, велели садиться в машины… Куда-то везут… Вот, ваши портфели, — Катя говорит это механически, словно в трансе. Мы переглядываемся, в глазах немой вопрос: почему военные, а не врачи, если это вирус? Неужели это теракт? Военные жестом приказывают нам двигаться к грузовикам. Мы не сопротивляемся, покорно плетемся к выходу, чувствуя себя марионетками в чужой, злой игре. — Юлия Александровна! — кричу, увидев в толпе нашу классную. К ней подбегают еще несколько ребят. — Что происходит? Это эвакуация? — Весь город эвакуируют… Не знаю, что происходит… Говорят, всех жителей собирают на площади для какого-то объявления… Не переживайте, возможно, ваши родители тоже там будут. Но держитесь рядом, я за вас отвечаю, пока уроки не закончились… — в ее голосе звучит усталость и тревога, но она старается держаться. — Почему весь город? — спрашивает Эля, лучшая подруга Кати. В ее глазах отражается всеобщий ужас. — Нам ничего толком не объяснили… — Юлия Александровна беспомощно разводит руками. Мы подходим к огромной военной машине. Двое военных, словно бездушные механизмы, подают руки тем, кто не может самостоятельно забраться в кузов. Подъем чудовищно высокий. Я достаю телефон, дрожащими пальцами набираю сообщение маме: «Мам, нас эвакуируют военные, что происходит? Нас везут в центр на площадь, я не понимаю, что происходит, набери мне!» Один из военных, взрослый мужчина с усталыми глазами и седой бородой, подает мне руку. Я хватаюсь за нее, словно за спасательный круг. Он легко подтягивает меня внутрь, указывает на лавочку. Сажусь, как в забытье. «Настюша, нас тоже эвакуируют на площадь, встретимся там, будь осторожна, ладно? Я сама не совсем понимаю, что происходит», — приходит ответ от мамы. Хоть дошло сообщение… Ладно, главное, встретиться с ней на площади. — Что-то выяснила? — спрашивает подруга, ее голос полон надежды. Я отрицательно качаю головой. Что, черт возьми, происходит? С самого утра одна чертовщина! То девочка эта… вирус, который за две недели расползся по всему миру… А теперь еще и военные… Отличный денек! Просто шикарный! Внутри нарастает истерика. Хочется кричать, плакать, убежать… Но бежать некуда. Мы в ловушке.