Дожить до рассвета

Как и ожидалось, нас привезли на главную площадь, будто скот на бойню, согнав чуть ли не всех жителей города в одно место. Огромная, испуганная толпа теснилась на площади, окруженная плотным кольцом военных с автоматами, словно мы все были приговорены к казни. Мой взгляд скользил по белоснежным палаткам, возникшим словно ниоткуда, и сердце сжималось от неясного предчувствия. Бородатый военный, грубовато, но помогший мне вылезти из кузова грузовика, остался позади, а я, вместе с остатками класса, растворилась в людском море. Взрывы отчаянных криков, полных страха и возмущения, пронзали воздух. Взрослые голоса, сорванные от отчаяния, метались в поисках ответов, обрушивая шквал вопросов и проклятий на головы безмолвных солдат. Наш городок, хоть и не блистал масштабами Москвы, сейчас казался переполненным до предела. Я судорожно оглядывалась, вытягивая шею, в тщетной надежде увидеть маму. Её доброе лицо, такое родное и необходимое сейчас, никак не появлялось в поле зрения. И папы тоже не было. Зачем они собрали нас здесь? Если в городе свирепствует вирус, то это самое безумное, самое преступное, что они могли придумать — столкнуть нас всех в одном месте, превратив площадь в рассадник заразы. Неужели они настолько слепы? Иногда меня поражает эта чудовищная глупость, эта слепая вера в абсурдные приказы. Толпа безжалостно несла меня вперед, отрывая от одноклассников. Я понимала, что отдалилась от них, но это не имело значения. Сейчас существовала только одна цель — найти маму. — Внимание! — Голос, усиленный рупором, прорезал гул толпы. На небольшую возвышенность поднялся военный, пожилой, с погонами, говорящими о высоком звании. Капитан, или кто-то еще важнее. — Внимание, жители! — повторил он громче, заставляя всех замереть в напряженном ожидании. — Я понимаю, что вы обеспокоены, но прошу сохранять спокойствие. Паника ни к чему. В нашем городе, возможно, есть зараженные. — Тогда какого черта нас сюда согнали?! Чтобы мы все заразились?! — выкрикнул кто-то из толпы, и этот крик стал искрой, воспламенившей общее негодование. — Именно! — Что за бред! Это про тот вирус, что из Америки? — Что происходит?! — Возмущение нарастало, крики сливались в оглушительный хаос. Внутри меня тоже поднималась волна паники, подпитываемая страхом и ужасом, отражающимися в глазах окружающих. Военные, стоявшие вокруг с автоматами наготове, лишь усиливали это чувство неотвратимой беды. Я отчаянно пыталась пробиться сквозь толпу, найти маму и папу, но людское море не желало расступаться. — Спокойно! — Военный, казалось, готов был провалиться сквозь землю под гневными взглядами жителей. — Мы все, возможно, заражены, так как вирус находится в воздухе и передается воздушно-капельным путем. Но прошу вас, не паникуйте! Каждый из вас сейчас будет по очереди проходить в палатку. Врачи проведут анализы и определят, заражены вы или нет. Вам выдадут карточки: зеленая — вы здоровы, красная — вы заражены, желтая — остаетесь под присмотром. Прошу всех проходить по очереди и не спешить! Паниковать не надо! — громко повторил он. Значит, мама может быть в одной из палаток? Нужно как можно скорее добраться туда. Я начала проталкиваться сквозь толпу, стремясь оказаться в первых рядах, слыша позади возмущенные голоса и гневные проклятия в адрес военных. Самым ужасным было то, что они никого не выпускали с площади, окружив нас плотным кольцом отчаяния. Я извивалась, словно змея, пробираясь вперед, но люди, озлобленные страхом, осыпали меня гневными словами. И вдруг, сквозь шум толпы, прорвался душераздирающий женский крик, пронзивший меня болью до самых костей. — Помогите… — голос отчаяния пронзает меня, и в ту же секунду я вижу, как в глазах людей гаснет свет надежды, сменяясь животным ужасом. Взрыв криков разрывает тишину: истошные вопли женщин, пропитанные страхом, и хриплые, отчаянные проклятия мужчин. Где-то позади? И снова крик, уже ближе, совсем рядом. Оглушительный выстрел пронзает меня насквозь, я вздрагиваю, зажимая уши, чтобы хоть немного унять адскую боль. Звон в ушах невыносим, мир меркнет, я вижу лишь, как обезумевшая толпа несется вперед, сметая все на своем пути. Я, словно мячик, отлетаю от одного тела к другому, теряясь в этом хаосе. И только сейчас до меня доходит страшная правда: военные стреляют в нас. Кровь алеет на асфальте, растекаясь вокруг мертвой женщины с простреленной головой. Выстрел был так близко… Паника захлестывает меня, а за ней — новые выстрелы, глухие удары, доносящиеся со всех сторон. Солдаты добивают выживших… — Заражённые! — крик, полный ненависти и страха, разрывает мне сердце. Я закрываю глаза, и слезы, горячие, обжигающие, катятся по щекам. Еще выстрел, еще один… Они стреляют в нас? Или в кого-то другого? Грохот выстрелов эхом отдается по всему городу, а крик обезумевшей толпы, кажется, слышен на краю света. Слишком громко… Меня толкают в спину, грубо, безжалостно, и я падаю на колени. Что может быть страшнее, чем быть раздавленным этой обезумевшей толпой? Не знаю… Я вскрикиваю, когда кто-то пробегает прямо по моим пальцам. Нет, Настя, не паникуй. Что делают в таких ситуациях? Нужно защитить голову и попытаться встать. Я закрываю голову руками, молясь, чтобы чья-нибудь нога в тяжелом ботинке не размозжила мне череп. Пытаюсь подняться, но толпа не дает мне ни единого шанса. Меня снова толкают, пинают, как мячик. И вот уже острая боль пронзает ногу. Ну да, конечно! Вот так и умереть? Какая глупая, бессмысленная смерть… Боль растекается по всему телу от ударов тех, кому плевать на всех и вся, кто даже не замечает меня, лежащую на земле. Что может быть хуже этой обезумевшей толпы? — Давай, вставай, девочка, — слышу я тихий голос. — Ну же… — чьи-то теплые, сильные руки помогают мне подняться с земли. Я вижу женщину, которая меня спасла — старушку лет шестидесяти. Поднимаюсь с колен, наконец-то могу стоять. Пальцы ноют, бок и нога тоже не в лучшем состоянии. — Бежим! Уходим! — снова выстрелы, истеричные женские крики, плач детей… Ком ужаса сковывает все мое тело, парализует. — Ну же, давай! — кричит какой-то дедушка. Меня берут за руки и тащат прочь. Мы бежим с площади, все вместе, все, кто еще жив. Кто-то прыгает в машины и срывается с места, не обращая внимания на толпу, давя людей. Шум клаксонов оглушает. Я бегу за пожилой парой, не раздумывая. Останавливаюсь, оглядываюсь, пытаясь найти хоть одно знакомое лицо в этой обезумевшей толпе. Одноклассников, учителей, хоть кого-нибудь… Маму, папу… Но никого нет. — Бежим! — оглушительный, надрывный вопль пронзил воздух, ворвался в уши. Я обернулась, сердце замерло в груди, надеясь, что кому-то нужна помощь. Но увиденное… лучше бы я этого не видела. Девушка, распростертая на земле, захлебывалась кровью, багровой лужей растекавшейся вокруг нее. Рядом, окровавленный мужчина, изрыгал утробное чавканье. Он поднял голову, пустые, безумные глаза без зрачков уставились на толпу. Он… словно зомби? Нет, это немыслимо! Это лишь кино, жуткий фарс, страшная сказка, которой не место в реальности. Но мои глаза… они не могли обманывать. Он отрывал куски плоти от живой женщины, с жадностью поглощая их. Тошнота подступила к горлу, выворачивая наизнанку. — Боже, бежим, не смотри! — паника захлестнула меня, осознание происходящего обрушилось, как лавина. Это сон? Кошмар? Но боль в ноге, пульсирующая в руке, была слишком реальна. Меня тащили за собой, и я, спотыкаясь, пыталась не отстать от дедушки. Слезы ручьями текли по щекам. Выстрелы, крики… вокруг лежали люди, задыхаясь в судорогах, с той же жуткой пеной у рта, как у той девочки. Толпа склонилась над мужчиной… нет, этого не может быть. Пожилая пара потащила нас к домам, мы юркнули в переулок. Там остались мои друзья, мои мама с папой… Нет, мне нужно вернуться. Но я не могу, не могу… Страх сковал тело. Мы влетели в подъезд, где люди в панике прятались по углам или бежали домой. Мы сделали то же самое. Поднялись на первый этаж, я влетела в квартиру, упала на пол, а пожилая пара тут же заперла дверь на все замки. — Милая, с тобой все хорошо? — я тяжело дышала, мозг отказывался принимать увиденное. Словно мы попали в кино, в кошмарный фильм, где мы — невольные актеры. В памяти всплывали растерзанные тела, и тошнота вновь подкатывала к горлу. — Где у вас туалет? — женщина указала на дверь, и я, спотыкаясь, побежала в ванную. Утренний завтрак, школьная булочка, вылетели наружу. — Тише, тише, вот, выпей воды, — женщина протянула мне бутылку. Дрожащими руками я взяла ее, сделала два глотка. Вода проливалась на руки, которые тряслись от ужаса. Паника не отступала, тошнота душила. Картины ужаса, как в калейдоскопе, крутились перед глазами, повторяясь вновь и вновь. Зомби? Серьезно? Это же смешно! Это просто сказки, истории, бред! Я не верю… Это какое-то сумасшествие. — Вы ведь тоже это видели? Не одна я? Да? Они ели их… они… — я не смогла договорить. Паника захлестнула меня, и я разрыдалась. — Тише, тише, мы в безопасности. Я уверена, эвакуация будет, военные приедут, не плачь, — женщина гладила меня по плечу, пытаясь успокоить. Бред! Военные, зомби? Да они привели целую толпу на площадь! Они этого и добивались! Как будто все было спланировано! Мама, папа… они были в палатках, на площади. Мой телефон! Точно! Я судорожно полезла в карманы, нашла его. Слава богам, не выпал! Но кажется, ему конец… стекло разбито. — Ну же, очнись! Прошу тебя! — шепчу я телефону, дрожащими пальцами находя номер мамы и набирая, в надежде услышать её родной голос. «В данный момент абонент не может принять ваш звонок, перезвоните позже…» — нет, только не это, молю, скажите, что с ними всё в порядке! Снова набираю, теперь папу, но в ответ лишь звенящая тишина. Бесполезно, я не могу достучаться ни до кого. — Мария, телефоны мертвы, полицию не вызвать… — да какая полиция! Они не приедут… — Может, домашний? — я ловлю их взгляд и робко касаюсь руки бабушки. — У вас есть стационарный? Можно мне позвонить домой, пожалуйста? Моим родителям… Я должна знать… — слова тонут в подступающих слезах. — Конечно, деточка, он в зале. — Я пулей вылетаю из комнаты. Этот аппарат — пережиток прошлого, но у пожилых людей он ещё есть, да и в больницу со стационарного дозвониться проще. Может, они там? Сначала набираю наш номер, но в трубке лишь монотонные гудки. Есть сигнал! Значит, он работает! Звоню в больницу и замираю в ожидании, но в ответ лишь противные гудки, никто не отвечает. Снова набираю домой, они должны быть там! Или… может, они остались на площади? Может, их тоже… так же, как тех людей… Нет, нет, врачи ведь самые важные, да? О них должны заботиться, военные обязаны оберегать их, как зеницу ока, разве нет? В фильмах всегда так… Врачи — первые на эвакуацию. Боже, но это не фильм! Это чертова реальность! Чертова реальность, в которой всё катится в бездну! Этого не может быть! Я бросаю трубку, понимая, что это бесполезно, они не отвечают… — Всё будет хорошо, твои родители взрослые, я уверена, они скоро найдут тебя. — Как же? Они не смогут дозвониться… Я подхожу к окну, вижу бегущих людей, площадь отсюда не видна, её заслоняет огромная девятиэтажка. Уже то, что мне помогли, — чудо. Надо хоть поблагодарить. — Спасибо вам, — я утираю слезы с щек и, наконец, внимательно смотрю на пожилую пару. — Да не за что, деточка, я уверена, многие бы поступили так же, — она улыбается мне доброй, согревающей улыбкой. Хотя в это слабо верится. Все люди думают в первую очередь о себе, а не о других. Мне вряд ли бы кто-то помог, если бы не они. — Я Мария, а это Сергей. — Я Настя, — я пытаюсь успокоиться и взять себя в руки. — Не хочешь перекусить? Или, может, воды ещё? — Сейчас я ничего не хочу, кроме как найти своих родителей или хотя бы узнать, что с ними всё в порядке. — Бред какой-то, — вырывается у меня. — И не говори, мир сошёл с ума, — Сергей подходит к окну и смотрит на улицу, оглядывая окрестности. — Значит, зомби? — Нет, пожалуйста, пусть это будет что-то другое… Зомби? Это же абсурд, порождение сериалов и фильмов. Может, просто вспышка агрессии? Безумцы? — Пожирающие живых? — старик пронзил меня взглядом, полным горечи. — Девочка, ты сама все видела. Эвакуации, возможно, придется ждать долго. Лучше запереться, Мари, набери как можно больше воды, сделай запас, — скомандовал он. В его голосе звучала обреченность, словно он давно предвидел этот кошмар. — Ох, не зря я все-таки накрутила столько заготовок на зиму, — пробормотала Мари и вышла, оставив меня наедине со стариком. Я опустилась в кресло, словно меня придавило каменной плитой. — Не волнуйся, твои родители взрослые, опытные люди. Они знают, что делать, — попытался он меня успокоить. — Да, но они же были на площади… Они врачи… Я боюсь… — слова застряли в горле. Я не могла произнести вслух свой самый страшный кошмар, что их могли растерзать первыми… Боже, нет, только не это! Они живы, я уверена, с ними все хорошо. — Если они врачи, с ними точно все будет в порядке. Поверь мне, я был военным, почти десять лет отдал службе. В таких ситуациях врачей и их семьи эвакуируют в первую очередь. — Ага, конечно, и богачей с набитыми животами, — тихо прошептала я. — А на остальных плевать. — Мир держится на деньгах, девочка. Что тут поделать… — Сереженька, помоги, пожалуйста! — донесся из ванной комнаты крик Мари. — Все будет хорошо. Оставайся здесь, пока все не утихнет, хотя бы немного, — старик посмотрел на меня с мольбой. Я кивнула. Куда мне еще идти? Одна в этот ад? Боже, что творится? Я смотрела на свои дрожащие руки, и страх обжигал изнутри. Опустив голову, поджала колени к груди. Хочу к маме… Хочу домой… Пусть это окажется просто кошмарным сном. Слезы снова хлынули из глаз, горячие и бесконечные. Дрожь не прекращалась, а мысль о том, как этих несчастных людей пожирают заживо, сводила меня с ума! Кто мог подумать, что такое вообще возможно…

***

Прошло четыре томительных часа с того ужаса, что разразился на площади. В окно виднелись лишь брошенные машины и одинокие фигуры, мечущиеся в панике. Кто-то судорожно собирал вещи и пытался бежать, кто-то, как и мы, замер в своих квартирах, в плену отчаяния. За окнами кричали, молили о помощи, гудели клаксоны. Каждый звук вонзался в сердце, усиливая боль и бессилие. Я снова набирала номер родителей, уже в шестьдесят седьмой раз, но в ответ слышала лишь одно и то же сообщение автоответчика. Это сводило с ума. Пожилая пара сидела со мной в зале. Бабушка Мари безуспешно переключала каналы, на которых царил лишь треск и помехи. Дед копался в старом радиоприемнике, пытаясь вернуть его к жизни, и в сердцах колотил по нему кулаком, твердя: «Старая рухлядь, работай же!» Я так и не смогла сдвинуться с кресла. Меня все еще трясло, словно на жутком морозе, как осиновый лист на ветру. И все из-за этого всепоглощающего, парализующего страха. А крики и шум снаружи только нагнетали атмосферу ужаса. — Так, давайте я хоть что-нибудь приготовлю, уверена, вы проголодались, — предложила Мари, пытаясь перебороть охвативший всех ужас. — Мари, только экономь еду. — Да-да, я поняла, милый, ты уже раз сто это сказал. Деточка, — она коснулась моего плеча. — Ты же все ешь? Кашу будешь? — Да… Да, — тихо ответила я, хотя и терпеть не могла кашу. Но сейчас не время привередничать. Что если эвакуации не будет? Сколько нам ждать? Неизвестно. А выходить туда — верная смерть. — Хорошо, сейчас приготовлю, — она улыбнулась мне, но в глазах стояла все та же тревога. К горлу подступила тошнота. Я не смогу есть. Во всяком случае, сейчас. — Эта чертова рухлядь никогда не оживет, — старик с отчаянием ударил по старому радио, но тщетно. Связи нет. Никакой. Стационарный телефон мертв. Снаружи лишь какофония ужаса: крики, вой машин, зловещие шорохи за окнами, и где-то вдалеке, словно раскаты грома, — выстрелы. — Как думаете, зомби сломают эту железную дверь? — Ох, надеюсь, нет, — ответил он, и в голосе его прозвучала дрожь надежды. — Они же… мертвы? Вряд ли у них хватит сил на такую дверь. — Да, но это же не фильм, мы ничего о них не знаем… — Я поднялась и всмотрелась в мутную пелену окна. На улице ни души. Где-то вдали — безжизненное тело. Не разобрать, женщина это или мужчина. Впрочем, имеет ли это сейчас значение? — Еще не ясно, как передается этот вирус… Я судорожно принялась искать тетрадь в своем портфеле. Нашла. Достала. — Что ты делаешь? — спросил старик, но я молчала, лихорадочно записывая в тетрадь симптомы. В голове всплыло лицо маленькой девочки из школы, ее рот, полный белой пены… Может, причина в этой пене? Или, как в фильмах, через укус? А если так, то каков инкубационный период? Час? Два? Секунды?! — Прекрати! — вскрикнул мужчина. — Даже если ты выяснишь причину заражения, что это изменит? — И правда, что? Только то, что я не заражусь? Боже… Как же я хочу домой… Просто проснуться от этого кошмара. Может, я попала в аварию и лежу в коме? А это все — лишь безумный сон? Я сжала пальцы до боли, впиваясь ногтями в ладонь. Нет, если бы я была в коме, я бы не чувствовала боли, так? Не знаю… Ничего не знаю… Просто хочу к маме с папой… — Слезами горю не поможешь, — старик кивнул на шкафчик. — Там батарейки и другая отвертка. Подай, пожалуйста. Я кивнула. Верно, слезами не поможешь. Но о чем еще можно думать в такое время? Как можно не паниковать, не плакать? Этот старик явно закален в таких ситуациях… — Идите кушать, оставьте эту рухлядь в покое, все равно не заработает, сколько бы вы по ней ни стучали. — Ох, снова ворчишь, ворчунья! — Получишь у меня! — она шутливо показала ему кулак, и это почему-то заставило меня улыбнуться. Все-таки есть хорошие люди на этой планете… Сев за стол, мы принялись за еду. Еды было немного, но на две недели хватит, а то и больше. Надеюсь, все наладится, и военные нам помогут. Кстати, хоть я и не ем каши, и никогда их не любила, но вот эта каша почему-то такая вкусная… Странно… Надеюсь, с одноклассниками все в порядке, и с Танюхой тоже… Я переживаю за всех… Переживаю, а сама дрожу от страха. Хотя кто бы не боялся в таком случае? Ладно, в любом случае, остается только ждать.