Дожить до рассвета

***

Лицо незнакомого школьника неотступно стояло перед глазами, словно призрачное обвинение. Я только что убила человека. И хотя я отмыла кровь после того кошмара в бассейне, я чувствовала, как она въелась мне под кожу, будто руки навсегда запятнаны этим ужасом. Пальцы судорожно зарывались в мокрые волосы, слезы безудержно текли, обжигая щеки. Откуда они брались? Казалось, этот поток горя никогда не иссякнет. Смогу ли я вообще жить дальше, после того что совершила? Девчонки ушли, оставив меня наедине с этой невыносимой грязью, разъедающей душу. Ведь я действительно совершила нечто чудовищное. Я убила… Возню за дверью прервал голос: — Насть? Можно войти? Голос Марка, словно спасительный круг, вернул меня в реальность. Я поспешно вытерла слезы, пытаясь взять себя в руки. Он медленно прикрыл за собой дверь и, прихрамывая, тяжело опустился на скамейку рядом. Казалось, на его плечи давил груз всей вселенной. Мы все были измучены, измотаны до предела. — Снова плакала? — С его мокрых волос стекали капли, черные кудри, потеряв форму, падали на глаза. Но даже сквозь эту завесу он заметил мои покрасневшие от слез глаза. — Нет. — Врунишка, — тихо усмехнулся он. — Когда я впервые убил, долго не мог прийти в себя. Все думал, правильно ли я сделал. — Он тяжело вздохнул и откинулся на стену. Я последовала его примеру, устремив взгляд в грязный потолок с пыльной люстрой, где в углу плелась забытая паутина. — То, что ты чувствуешь, — это нормально. — Я понимаю, что это не человек… и так было нужно… Но… — Острый комок в горле не давал мне говорить, мысли путались, словно клубок ниток. — Запомни одно, ты спасла себе жизнь. И мою. Ты сделала это, потому что хотела жить. — Я знаю… К тому же ты спас меня трижды? — Его уставшая голова опустилась мне на плечо, серая футболка намокла от его влажных волос. — Давай немного посидим так, — прошептал Марк. Сердце бешено заколотилось, а его легкий, сладкий запах окутал меня. Внутри все сжалось от напряжения. — Ты говорил, что бросишь меня, как только я стану обузой. И я сотни раз становилась ею. Но ты не бросил. Почему? — Я почувствовала, как его теплая ладонь накрыла мою. В этом прикосновении было что-то странное, почти неуловимое, но такое необходимое сейчас тепло. Ничтожный жест, а согревал до самых костей. — Не знаю… Просто… Мне кажется, если бы я оставил тебя, я был бы последней мразью. А я не хочу ею быть. Хотя, наверное, и так ею кажусь, — горько усмехнулся он. — Просто не смог. Помню, как увидел тебя тогда на дороге… Ты металась, как испуганный зверек, загнанный в угол. Потом эти ходячие прижали тебя к земле, и в твоих глазах был такой ужас… Может, мне стало жаль тебя? Или, может, я просто хотел спасти хоть кого-то, чтобы хоть немного искупить свою вину. Я ведь оставил своего друга в том проклятом детдоме… Оставил его, понимаешь? — Понимаю. Но в глубине души ты добрый… — Не всегда. — Да ладно, просто признай это. — Это слабость, Настя. Быть добрым сейчас никому не нужно. Так что давай это останется только между нами? Сейчас нам нужно выжить. — Ты прав. Но нельзя терять человечность. — Как только моя нога заживет, мы пойдем дальше. Нам нужна передышка. Как далеко до твоего дома? — Недалеко. Одна остановка. — Хорошо, — он выпрямился, хрустнув шеей. Он казался таким уставшим. Не худой, но и не накачанный, на левой руке виднелась татуировка змеи, завораживающая, на шее под воротником сбоку можно было заметить — иероглифы и красивые узоры. Интересно, что они значат? И как много татуировок он сделал? Но больше всего меня пугал его череп на шее — Идем? Нам нужно решить, что делать дальше. И я чертовски голоден. — Да… Идем.

***

Ребят мы нашли в столовой. Катя, словно одержимая, гремела посудой вместе с Полиной, колдуя над чем-то съестным. — Долго же вы, — выдохнула Эля. — Скоро все будет готово. — Слава Богу, а то я как зверь голодный, — отозвался Эдик. Витя с Владом держались особняком, словно загнанные в угол щенки. Усевшись за стол, я вопросительно взглянула на Элю. — Эль, что с учительницей? — Не знаю, — прошептала она, — такая паника началась… Нас всех разметало в разные стороны. — А Таня? Ты ее видела? — Нет, прости, не до нее было, — она смущенно отвела взгляд к телефону. — И что дальше? Так и будем тут сидеть? — Жека нервно забарабанил пальцами по столу. — А у тебя есть варианты получше? — Вы когда бегали по городу, военных не видели? — мы с Марком обменялись взглядами. — Ни одного. — Где они все подевались, когда так нужны?! — Скорее всего, по приказу их отправили подальше от зараженного города, — предположил Марк. — То есть нас тут оставили умирать? — в глазах Эли вспыхнуло отчаяние. — Вполне возможно, — пожал плечами Марк. — Сами подумайте, зачем им спасать городок с тремя миллионами, когда есть города и покрупнее? — В каком смысле? — нахмурился Жека. Я и сама поняла, что имел в виду Марк. — А в том, что наш город — обычная дыра. Тут нет ни миллионеров, ни важных шишек, разве что врачи… Думаешь, чьи жизни они будут спасать в первую очередь? — Подонки! — взревел Женя и ударил кулаком по столу. — Не удивлен, — отозвался Ваня. — То есть помощи ждать не стоит? — в глазах Эли поселился ужас. Я хотела ее поддержать, но давать ложную надежду было бы предательством. Она бы поверила в спасение и не смогла бы справиться с реальностью. Она смотрела на меня, словно я могла произнести какое-то волшебное слово, но я лишь пожала плечами, отводя взгляд. — Чего такие кислые? — крикнула Катя. — Еда готова, подходим, разбираем! — они с Полей раздавали тарелки с картошкой и мясом, и наши желудки заурчали в унисон от аппетитного запаха.

***

      Пол дня мы укрепляли первый этаж, заколачивая окна досками и загораживая их партами. Превращали школу в неприступную крепость, готовясь к худшему. Исследовали здание, искали пути отступления, укрепляли спальный корпус. К вечеру мы валились с ног и заснули как убитые. Мы с Марком вызвались дежурить первыми. Жека предложил сменить меня, но я отказалась. Я все еще не могла ему доверять. Он, сука, не открыл мне дверь, когда я молила и стучала, когда смерть дышала в спину. Это сделала Катя, а ведь я считала его другом, хорошим другом, знала его с первого класса, черт возьми… И вот так поступить? Обида разъедала душу, и он, казалось, чувствовал ее, поэтому и избегал меня. Я наматывала круги по холлу, сквозь дверь доносился чей-то храп — ребята спали безмятежным сном. Марк рылся в полках и стеллажах, словно надеялся отыскать там сокровище. Что там могло быть, кроме пыльных тетрадей и старых игрушек? — Как думаешь, везде так? В других странах тоже? Или это только в России? — Думаю, везде, — ответил он. — Если бы это было только в России, другие страны уже давно бы вмешались, попытались бы что-то сделать. — А может, им просто наплевать на нас? — Мы не знаем, что творится в головах правительств и президентов, так что не стоит об этом думать. О, нашел! — Марк улыбнулся и повернулся ко мне, держа в руках коробку с «Монополией». — Не смотри так. Развлечения тоже важны, чтобы не сойти с ума. — Он похлопал по дивану рядом с собой. — Да ладно тебе, нужно немного расслабиться. — Я не сдержала улыбки и присела рядом. Может, он и прав. — И кто будет банкиром? — Сами разберемся, — улыбнулся он, раскладывая деньги и карточки. Что ж, дежурить нам долго, почему бы и не сыграть?

***

      На следующий день мы влачили жалкое существование. Кто-то, как шайка Эдика, бесцельно торчали в столовой. Девчонки слонялись по классам, и что у них на уме, оставалось тайной. Я же сидела в медпункте, вдыхая терпкий запах лекарств, рассматривая знакомые пузырьки и склянки. Этот запах всегда обдавал меня волной воспоминаний о родителях, от которых вечно пахло аптекой, когда они, измученные, возвращались с работы. В школьной аптечке, как ни странно, лекарств было предостаточно, но… ни одного антибиотика. Ни единого. — Тук-тук, — голос Марка был словно глоток свежего воздуха. Кажется, они с Женей избавлялись от трупов в спортзале, а заодно решили немного потренироваться — физическая форма в такое время точно не помешает. — Медсестра, у меня ужасно болит нога, можно мне освобождение от физкультуры? — Марк выдавил из себя подобие улыбки, и я не сдержалась, заливаясь смехом. — Опять вы, прогульщики, на мою голову свалились, — подыгрываю я, пытаясь скрыть под маской иронии нарастающую тоску. — Присаживайся, посмотрим на твою ногу, а потом выпишу тебе освобождение. — Я беру ручку, готовясь к представлению. — Только имя и фамилию скажи, я внесу тебя в журнал прогульщиков и какой класс. — Он подходит к кушетке и садится рядом. Мы, словно дети, увлечённо вживаемся в роль, отгоняя дурацкими улыбками подступающий мрак. — Марк Соколов, 11-Б. — Я улыбаюсь и, не задумываясь, начинаю записывать, представляя себя настоящей медсестрой. Это разгоняет ужасающую тоску, отгоняет мрачные мысли, даёт хоть на миг забыть о зомби за окном и об аде, разверзнувшемся на земле. — А выглядите старше. Что случилось с ногой? — Я даже накинула халат медсестры для полного погружения в то беззаботное время, когда мы были просто школьниками, обычными, прогуливающими физкультуру или химию, бегающими по коридорам в безудержном смехе. — Ну, такая история… Прыгал по крышам, оступился и повредил, очень болит. — Вечно у вас всё болит, как только уроки начинаются, а на перемене носитесь, как ненормальные, — ворчу я, вживаясь в роль. Подхожу к Марку и осматриваю рану. Она выглядит лучше. Швы я наложила неровно, совсем не так, как учила мама. Опухлости нет, да и выглядит она куда лучше, чем пару дней назад. Но шрам останется знатный из-за неправильных швов. — Что ж, да, с такой ногой освобождение точно нужно, — улыбаюсь я, беря бумажку. Пишу освобождение, расписываюсь и даже ставлю печать, от которой почти ничего не осталось, видимо, краска закончилась. — Держите, Соколов из 11-Б. — Его тёмно-карие глаза завораживают, улыбка на губах нежная, да и сам он кажется таким… милым, в этой сценке, в этот момент он и правда выглядит как школьник, а не студент техникума. Марк встаёт в полный рост, я достаю ему едва до подбородка. У него широкие и крепкие руки. — Благодарю, медсестра. Не хотите пообедать? — Подкатываете к тридцатилетней медсестре, школьник? — Я пытаюсь нахмуриться, как это делали медсёстры, когда мы доставали их, придумывая, что нам плохо, что мы умираем и хотим домой. Мы рассмеялись в голос почти одновременно. Как же это глупо и… грустно. Грустно, что в любой момент твоя жизнь может оборваться, что ты можешь умереть в любую секунду. — Эй, не плачь, — его тёплое касание стирает слезу с моей щеки. Снова плачу. — Я и правда плакса, да? — Марк улыбается слишком грустно, как мне кажется. — У нас не будет теперь нормальной жизни, — тихо говорю я. — Не будет выпускного, я никогда не надену выпускное платье, мы не напьёмся с одноклассниками, не станцуем дурацкий вальс, мы даже движений не выучили ещё. Мы не сможем жить нормально после всего этого кошмара. — Эй, плакса, всё ещё будет, я уверен, — я поднимаю взгляд, ком в горле давит, но слёзы уже не идут. Может, наконец-то я выплакала их все? — Нет, Марк, я нормально не могу спать, думая о том, что за дверью может оказаться труп, который хочет сожрать тебя. Мне снятся кошмары, как и остальным. Мы уже никогда не будем нормальными. — Ты права, — он наклоняется ближе, я почти чувствую его дыхание на своём лице — тёплое, приятное. Его руки… пусть и в мозолях, но его касание к моей щеке слишком приятно для меня. — Пусть мы и не будем жить, как раньше, но мы справимся с этим. Найдём новый дом и будем двигаться дальше. Да, мы не будем жить, как раньше, но мы будем жить по-новому, лучше. — Какая уверенность, — хмыкаю я. — Нужно верить в себя, иначе погибнешь, — его уверенность иногда удивляет, но даже так… Его пальцы касаются волос и убирают пряди, выбившиеся из хвостика. Боже, его глаза иногда пугают и завораживают, и я не в силах оторвать взгляд. Тёплое дыхание на щеке кружит голову. Хочется, чтобы этот момент не кончался никогда, хочется, чтобы всё исчезло в какой-то момент. Его глаза изучают моё лицо. Не знаю, что там такого интересного, но он улыбнулся. Карие глаза манили меня. — Вы соблазняете меня, Соколов? — Я изогнула бровь. Он хмыкнул, провёл языком по своим ранкам на губах, облизывая их. — Может, и так, — он наклоняется ближе, и я замираю. Интересно, что он предпримет дальше? — Вам идёт этот халат, миссис Миронова. — В животе завязался тугой узел. Каждое его касание отдавалось жгучими искрами. Я не отрывала взгляда от его карих, почти чёрных глаз. — Кхе, кхе, — кто-то прокашлялся позади нас, и мы отпрыгнули друг от друга, словно родители застукали нас за чем-то непристойным. — Ребята предложили завтра позаниматься всем вместе в спортзале. Вы с нами? — Женя косился то на меня, то на Марка. — Эм, да, конечно, я не против. — Это явно лишним не будет, — кивнул Марк. Они странно встретились глазами и оба нахмурились. — Насть, можно с тобой поговорить? Наедине? — неуверенно произнёс Женя, и я кинула взгляд на Марка. Он пожал плечами и тут же ретировался из медпункта. — О чём хотел поговорить? — О нём, — он прошёлся по комнате и сел на кушетку. Я присела на кресло и уставилась на него. — В каком смысле? — Почему ты ему доверяешь? Ты знакома с ним не так долго, как с одноклассниками, но вечно тусуешься с ним. Он выглядит ненадёжно. — В сердце моментально вспыхнул пожар, и я нахмурилась. — Я доверяю ему, и он хороший, Жень. — Да, да. Ты хоть знаешь, откуда он? Его историю? — Это тебя не должно волновать, — отрезала я грубо. — Насть, он не тот, кому стоит доверять… Мы дольше знакомы, и я как друг… — Слушай, хватит! Кажется, не ты открыл дверь, когда мы молили о помощи! Не ты, Жень! Я с ним на улице выживала две недели! И ни единого раза он не дал в себе усомниться! Ни один раз он вытаскивал меня из передряг и спасал меня, когда я была на волоске от смерти! Не ты! А он! И как я вообще могу доверять даже тебе? — Ком в горле снова сдавил горло. — Да ты же не открыл даже ту чёртову дверь, Жень! А все остальные просто бесследно подчиняются говнюку Эдику, который делает всё, что ему дозволено, и никто это не пресекает, Жень! Не ты! Не Ваня! Не пойми неправильно, но единственный, кому я сейчас могу доверять, — это он, даже больше, чем тебе! — Я просто хотел сказать, что не стоит доверять незнакомцам, — ощетинился он и встал напротив меня. — Ты его мало знаешь. — И тебя, видимо, тоже не знаю, — грубо кинула я. Его карие медовые глаза смотрели с какой-то болью. — Кто знает, на что способен друг, чтобы выжить в мире, где бродят пожирающие плоть трупы. — Я обошла его, решив закончить этот бессмысленный разговор. С чего вдруг ему пришло в голову, что Марку не стоит доверять? Я оглядела тёмный коридор, куда проникали последние лучи солнца. В таких ситуациях ты не можешь доверять даже самому себе.