"Into the unknown"

Арсений Попов мог найти объяснение многому, что творилось в мире, в его собственной жизни, а если не получалось, то просто пожимал плечами и хихикал про себя, мысленно придумывая самые нелепые и невообразимые ответы на такие вопросы. Многие, улыбаясь, закатывали глаза и протягивали привычное «Арсе-е-ений», как будто бы это все объясняло. Иногда он и сам поддерживал этот образ «человека-не-в-себе», и это давалось куда как проще, чем объяснить, зачем он из кожи вон лезет, если рядом оказывался Антон Шастун. Чтобы обратить на себя внимание? Вызвать улыбку? Удивить? Арсений давно этим не страдал и явно не испытывал проблем с вниманием как женского, так и мужского пола. К тому же Антон и сам частенько поддерживал его «безумства» на сцене, и вот они уже вдвоем создают отдельный уникальный мир своим персонажам, ведут извилистыми, неизведанными тропами к логичному завершению только их истории и с удивлением порой обнаруживают, что люди в зале не сидят со скучающим видом, а искренне переживают, радуются, смеются и все это под частый гулкий стук сердца и покалывание мурашек на коже. Арсений в принципе мог бы объяснить, что с ним происходило в такие моменты, и с воодушевлением от самой игры это имело мало общего, но в конце концов вряд ли произносить это вслух было бы своевременно и уместно. Казалось, что вся магия просто исчезнет, если они позволят себе признать: да, я тоже это чувствую; да, мне с тобой хорошо, очень хорошо. Достаточно было обернуться, чтобы натолкнуться на напряжённый, выразительный взгляд Антона, в котором отчетливо читалось: я все равно рядом с тобой. Поэтому слова растворялись в воздухе, в неловком молчании, если вдруг кто-то из них не выдерживал и его "заносило", давая очередной материал для творчества поклонников. В такие моменты где-то во вселенной мгновенно загоралось неоново-красное «нельзя». Зато заваливаться в квартиру Антона, потому что ехать в отель "пиздец, как не хочется", шурша пакетами, а иногда и букетами цветов, можно. Однажды один из таких роскошных букетов Антон пришиб дверью, заходя в темный коридор после Арсения и ворча «какого хера я таскаю твои цветы блядь, они мне все руки искололи». Арсений и сам не понял, зачем взял их с собой после концерта, с сожалением глядя на испорченный букет. Впрочем, его он тоже засунул в вазу, найденную в шкафу, где пылилась старая приставка. ― Ну зато хоть пахнут также прекрасно. ― Тебе, правда, нравится? ― Антон всем своим видом выражал скепсис. Ему, например, было не то чтобы интересно разбираться в этих композициях, из чего они состоят и как это все друг с другом должно сочетаться. Однажды Арсений ему целую лекцию на эту тему прочел ― просто какой-то неисчерпаемый кладезь как полезной, так и не очень информации. ― Ну до этого они выглядели лучше. ― Арсений пожал плечами и пошел переодеваться. В гардеробе Антона уже давно были некоторые его вещи, и это тоже было нормальным. Он не счел нужным обратить внимание, как Антон слегка подзавис, застыв посреди комнаты задумчивым истуканом. Напрасно, потому что спустя пару недель, когда Арсений уже и думать об этом забыл, в дверь его квартиры постучали. ― Это мне? ― спросонья он уставился на весьма бодрого и улыбчивого курьера в забавной шапке. Да, очевидно, ему, чтобы потом он весь день пребывал в состоянии легкой эйфории и волнения. Правда, Антон изначально убил интригу, извинившись в прилагающейся записке за прошлый букет, где красивым росчерком еще и подпись поставил. «Я тронут, спасибо» ― достаточно нейтрально и приемлемо. Они никому об этом не сказали. Как не говорили о чем-то вроде «Еду завтра в Воронеж. Хочешь со мной?», и порой Арсений, не раздумывая, соглашался; или о том, что Антон мог настолько «загрузиться», хоть и не позволяя себе срываться на съемках, но было очевидно, насколько ему тяжело. Арсений, если был рядом, мог начать нести какую-то отборную чушь, отвлекая, поднимая настроение и вызывая смех. Антон в ответ лишь благодарно улыбался. ― Ты у меня сегодня останешься? ― Антон спросил вроде бы небрежно, вроде бы «твое дело, ты и решай», а смотрел при этом так внимательно, как будто иного ответа, кроме как «да», не ждал. Не в первый же раз. Арсений застегнул куртку, улучив шанс отвлечься от такого пристального, изучающего взгляда, и только после хмыкнул: ― А какие расценки? ― А ты хочешь честный ответ или остроумный? ― Для последнего я должен время засечь. ― Заметив непонимание в глазах Антона, он пояснил: ― Через какое время тебе в голову придет действительно смешная остро́та. Антон молча фыркнул и пошел к выходу, явно не настроенный больше к разговору. ― Ну прости, неудачно получилось, не обижайся. Антон показал ему средний палец и вышел. Арсений поправил шапку, подхватил небольшую сумку и потопал следом. Ночной морозный воздух приятно освежал, и ощущалась даже какая-то «легкость» мысли, вот совсем не хотелось так глупо ссориться по пустякам. Зато в машине Антона было тепло. ― Помиримся? ― Арсений протянул ему мизинец, с трудом пряча улыбку. Антон тихо фыркнул, но вот же, снова, без колебаний сцепил пальцы, поддерживая детскую забаву. Как же с ним было легко, с ним было так, как ни с кем другим у Арсения никогда не было, и он готов вещать об этом всем, признаваясь, что мир состоит не только из черных и белых полосок. ― Так, какой был бы честный ответ? Антон улыбнулся и опустил голову, смутившись. ― Хотел предложить переехать ко мне. Окончательно. А потом подумал, что ты же… ― На хуй не нужён? ― снова напомнил Арсений. ― Блядь, нужён! ― не выдержал Антон и повернулся к нему. ― Арс, пиздец, как нужен. Это тебе, кстати. Он указал назад, где на сиденье красовался еще один букет, красиво перевязанный атласной лентой, и с хмурым видом уставился на опустевшую парковку. Арсений ласково перехватил его запястье и скользнул пальцами чуть выше. ― … нравится? ― приглушенно поинтересовался Антон, вздрогнув от неожиданного прикосновения. Арсений улыбнулся и едва заметно кивнул. Объяснения тому, как у них всё так сложилось, он искать и придумывать больше не хотел. В интернете и без него справятся, и обо всем догадаются.