Самое ценное в жизни вора

Мерсер Фрей с недовольством смотрел на Бриньольфа, который привёл в Гильдию Воров этого странного рекрута, воришку-нытика, постоянно пьющего чай. Этот мальчишка ни дня не работал на Гильдии Воров, но всё равно умудрился как-то попасть в их ряды. Мерсер Фрей велел бы утопить его в канаве, если бы не гильдейский устав. Мальчишка всегда вёл себя так, будто он — сам Мерсер Фрей и действительно может всё! Например, сегодня он явился в Гильдию в белой сорочке с кружевами и манжетами и стал задавать вопросы о том, что является самым ценным в жизни вора. Мерсер не любил таких вопросов, но ответил ему. — Есть вещи, — сказал он, — которых стоит бояться. Например, прослыть невеждой в воровской Гильдии. Или получить тяжёлое увечье. Однажды ты такое получишь, и не один раз, если будешь грубить мне, — Мерсер Фрей был настолько в себе уверен, что даже повысил голос, чтобы перекрыть недоумённый ропот присутствующих. — Ты нарушил первый из трёх законов, которые устанавливают воры. Ты не вор. Мальчишка поднялся. Его глаза блестели. — Второй закон, — сказал он, — гласит: «Никаких упрёков». Я требую, чтобы вы это знали. И мальчишка подошёл к Мерсеру Фрею. Он провёл пальцами по его рукаву, с улыбкой посмотрел на него и сказал: «Извините». Мерсер Фрей решил, что от страха он спятил. Уж не думает ли мальчишка, что ему удастся одолеть гильдейского главаря? Мерсер нахмурился, но мальчишка продолжал смотреть на него, и глава воров почувствовал, что и сам теряет контроль над собой. Он рывком оттолкнул мальчишку от себя. «Ты мне ещё поговори», — буркнул он и пошёл прочь, провожаемый недоумёнными взглядами своих помощников. Мерсер пнул ногой ближайший стол — табурет со скрипом проехал по полу. Он был раздосадован и раздражён. Лучше всего было хорошенько выпить — и немедленно. «А потом, — думал он, — этому сосунку влеплю, пусть и не мечтает, что выйдет сухим из воды…» На лестнице его догнал парень. — Господин Мерсер! — неуверенно сказал он. — Я должен извиниться. Я, может быть, потерял голову… Но я очень раскаиваюсь. — Ну вот, — проворчал Мерсер, — мало того, что от тебя одни неприятности, так ты ещё в разговоры со мной встреваешь… Ступай прочь. С этого дня ты у меня не работаешь. Мальчишка залился краской. — Господин Мерсер… Мерсер остановился и обернулся. — Что ещё? — спросил он. — Я хочу стать профессионалом воровского дела. Я готов учиться, клянусь, что это будет на благо гильдии. Мне просто не повезло. Мне всегда казалось, что я хороший вор. Простите меня, господин Мерсер. Я не хотел вас оскорбить. Я действительно ужасно виноват, и я не смогу с этим жить… Ещё раз прошу меня простить, господин Мерсер! Мерсер вздохнул. С каких это пор он стал прощать? Больше всего в жизни Мерсеру хотелось зарыться головой в подушку, чтобы не видеть этого просителя. Но вместо этого он с кривой ухмылкой посмотрел в отчаянные глаза парнишки. — Ну что ж, — сказал он. — Стань профессионалом, раз ты такой хороший вор. Но помни, что здесь воровские законы написаны кровью. Чем ловчее будешь, тем больше денег заработаешь. А кровь у нас не водица. Если дело не пойдёт — вылетишь отсюда со свистом. Так что не жалуйся. И чтоб я больше не видел, как ты такой зарёванный стоишь передо мной. Проваливай! — Господин Мерсер, — сказал парень, — я согласен! Я согласен на всё! Знаете, что я придумал? Я научился менять внешность. Сначала я делал себе приделанные к лицу глаза, а потом стал делать себе глаза, как у вас. Я немного похудел, но изменения небольшие, и я совсем не похож на вас, господин Мерсер! Я даже могу вам бороду приклеить, если захотите. Только надо подойти сзади… Мерсер вопросительно уставился на него. Но парень не обратил внимания на его немой вопрос и продолжал: — Я ношу парик, господин Мерсер. Вы не подумайте ничего такого. Просто у меня красивая короткая стрижка. И ресницы. Волосы у меня цвета спелой пшеницы. Знаете, такие, как будто их только что коснулось пламя свечи. Знаете, такие бывают. Они напоминают мне о золотистом летнем рассвете. Вот вы сразу и вспомнили этот утренний свет. Мерсер смотрел на него недоверчиво. У него уже не было никакой уверенности в том, что он слышал. — Чушь какая-то, — пробормотал он. — Ты что, глумиться надо мной вздумал? Так я тебе покажу этот золотой рассвет, ты у меня с красными волосами будешь ходить… Голос Мерсера стал угрожающе низким. Парень посмотрел на него с ужасом. А когда Мерсер замахнулся, отшатнулся и закричал: — Не бейте меня, господин Мерсер! Вы не так всё поняли! Я не глумлюсь над вами! Я вас действительно люблю. Я… я хочу жениться на вас. Мерсер медленно опустил руку и хмуро сказал: — Это, по-твоему, любовь? Очень хорошо. Только это не любовь, а называется — «love crime». Которую ты и предлагаешь мне совершить. Так что заткнись и думай своей головой, а не тем местом, которым ты пристраиваешься к чужой заднице. И не надо мне тут про свою несчастную любовь тараторить. Придумал тоже — жениться на мне. На кой ты мне сдался. У тебя нос не дорос. Знаешь что, иди-ка ты отсюда. Наври чего-нибудь в другом месте. Может, там тебе и женят. Пока, падла. Если свидимся, я тебе твой золотой рассвет так намалюю, что век помнить будешь. Хоть штаны надел, говнюк. Обосрался, что ли, совсем? Сказано — убирайся. Парень несколько секунд смотрел на Мерсера. Потом он поднял на него глаза и улыбнулся. — Благодарю, господин Мерсер, — сказал он, — я сейчас уйду. Я не хотел вас оскорбить. Просто вы не понимаете одной вещи. Любовь — это святое чувство. Такое не может существовать отдельно от человека. И если я люблю вас, значит, и вы меня любите. Зачем же превращать любовь в повод для убийства? Вы правы в одном — когда человек любит, он совершает преступление. Но это всё равно будет любовь. А убийство без любви — просто убийство. Тем более совершённое из-за денег. Мерсер некоторое время молчал, а потом вдруг крикнул: — Мне повторить?! Тебе повторить, свинья?! Повторяю: убирайся вон! И быстро. Иначе я лично сверну твою шею. Не обращая внимания, парень достал из кармана серебряную флейту и поднёс к губам. Из его горла вырвался мелодичный звук, похожий на перезвон маленьких колокольчиков. Мерсер посмотрел на него с недоумением. Он не был готов, что этот непробиваемый чурбан умеет играть на флейте. Но тот все играл и играл, и наконец Мерсер сдался. Его лицо немного разгладилось. — На этот раз прощаю, — сказал он, — но при первом же намёке на новую пакость я вышвырну тебя отсюда. Понял? И не вздумай на меня коситься. Здесь тебе не бордель. Парень кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Больше не повторится. Но ведь вы и так всё знаете, верно? Правда? Можно, я теперь уйду? Я не стану мешать. Мерсер вздохнул. — Если ты и дальше будешь продолжать в том же духе, я точно вышвырну тебя отсюда, — сказал он. — Поэтому заткнись. — Я больше не буду, — пролепетал парень, пряча флейту. — Больше не буду. Можно идти? Меня ждут. Он развернулся и быстро вышел из комнаты. Мерсер проводил его взглядом. «Нет, — подумал он, — всё-таки есть в нём что-то такое, за что я готов душу продать. И вовсе не за его красивые глазки… И вовсе не за его готовность сделать для меня что угодно. Наоборот. Мне на него, по-большому счету, вообще наплевать. Но то, что он сделал сегодня — было просто потрясающе. Он сумел меня удивить. Я до сих пор не могу поверить, что такое возможно. На его месте, я бы после подобного точно постарался исчезнуть навсегда. Но вот ведь…» Он нахмурился и провел рукой по лбу. «Да, — подумал он, — это надо признать. Он меня удивил…» Мерсер усмехнулся.