Во власти Завоевателя

Я допускала мысль, что нас поймают. В мире Завоевателя с его делением на сатрапии, где каждый сатрап хочет сохранить свою власть, у нас было немного шансов. Бунт, затеянный нами, был обречён. Бунт дело молодых, нам не хватало опыта. Я допускала мысль о поражении, я знала, что нам грозит рабство, в лучшем случае смерть, но я представить не могла, чем обернётся для меня моя тяга к справедливости. Я бард и фантазии мне не занимать. Но как уже сказала выше, молодым не хватает опыта. Мы слышали ропот на правление Завоевателя на каждом углу. В каждом доме находился кто-то недовольный. По нашим расчётам не хватало маленькой искры, чтобы запылал пожар восстания. Мы взяли на себя ответственность за эту искру. Как же молоды мы были и наивны. Нас ждали. Дали нам время измазать краской статую Завоевателя. Развести костёр на площади. Но когда мы принялись расписывать стены призывами к восстанию, из домов посыпались солдаты. Нас скрутили. Быстро, организованно и тихо. Ни в одном окне не мелькнула лампада, ни одной тени не мелькнуло. Утром над нами состоялся быстрый суд на той же площади, где статую Завоевателя ещё чистили, но блестела она уже ярче прежнего. Её красивый профиль сохранял спокойствие и подавляющую уверенность. Усики, нарисованные лично мной, не портили этого истукана. Я не слушала прения обвинителя и защитника. Всё казалось таким нелепым и происходящим не со мной. В нашей бунтарской группе было всего пять человек, четыре парня и я. Все стояли рядом со мной, один из них был моим женихом. Мои родители одобряли этот брак, и мне он нравился. Правда теперь наши семьи рыдали в толпе зрителей и спорили, кто из нас подбил второго на эту глупость и испортил всю жизнь. Нам присудили искупительные службы. Так как мы нанесли моральный и не значительный материальный ущерб, без физического вреда свободным гражданам сатрапии, каждый обрёл по пять лет рабства. Только услышав, где мне предстоит загладить свою вину, я вздрогнула. Моего жениха отправляли на трирему в Тавриду, его кузена в легионы Рима, несущих службу на северных границах Священной империи по союзническому договору с сенатом Рима. Ещё одного выкупила семья, отдав в казну Завоевателя золота по унции на каждый килограмм провинившегося. Моему младшему брату досталась экспедиция вглубь Чёрного континента, одобренная Завоевателем и Клеопатрой. А меня отправляли во дворец. Дворец Завоевателя. Тогда я пожалела, что родилась женщиной. У мужчин было больше вариантов отдать свой долг, мне же светила только одна участь — потерять власть не только над своей свободой, но и над своим телом. Пердикус закричал и рванулся в мою сторону. Стража взяла его на излом, и крик ужаса превратился в крик боли. Мама осела на землю, отец не смог её удержать, и сам чуть не оказался внизу. Лила спрятала бледное и мокрое от слёз лицо в ладонях, и для пущей защиты зарылась в тунику отца. Это был приговор, лишающий меня последней надежды на брак с Пердикусом. Никто в зрительской толпе не выкрикнул протеста против приговора. Никто, даже будучи защищёнными безликостью толпы. Никогда в жизни я так сильно не жалела себя. Ни до, ни после приговора. Только в тот момента мне отчаянно хотелось, чтобы это всё произошло не со мной. А потом была долгая дорога в столицу. Меня не били, не насиловали, поили, кормили. Можно сказать, заботились о моей целости не менее, чем о сохранности собственности Завоевателя. За сохранность всё же блюли чуть дотошнее, при одной из попыток сбежать на третий день путешествия, мне не удалось отделаться укоряющим взглядом капитана стражи. Меня связали. До этого меня никогда ещё не связывали в такой тугой кокон. После пары минут борьбы с верёвками у меня не осталось сил. Я расплакалась и неожиданно расслабилась. До сих пор дорога не приносила мне бед. Я принялась размышлять какой окажется моя жизнь во дворце. Инстинкт выживания требовал от меня разработки плана. Когда есть план, страх притупляется. На седьмой день мы достигли Коринфа, столицы Греческих сатрапий[Сатрапия — административная единица военно-административный округ (провинция) в государстве, возглавлявшаяся сатрапом. Сатрап — правитель сатрапии, возглавлявший её администрацию, отвечавший за сбор податей, вершивший суд, набиравший войска и контролировавший местных чиновников.]. Наш обоз состоял из пяти телег. Три клетки с рабами для дворцовой службы, включая меня, одна с налогами сатрапий и выкупами за счастливчиков, имеющих такую возможность, одна с провиантом и походной утварью для лагеря. Заезжали ранним утром через северные ворота, когда жизнь на торговых площадях только зарождалась. Где-то по-будничному разгружались товары, и сонные хозяева пересчитывали товар. Кто-то подметал брусчатку и оттирал пятна грязи с главной улицы. Некоторые украшали дома гирляндами из цветов и лент. Судя по всему, готовился какой-то праздник. Я позвала стражника и задала ему вопрос. Он ответил, что сегодня прибывают послы от союзных государств: Римской империи и Объединённого Египта. Он довольно улыбался, радуясь хорошей погоде, которая позволила нашему обозу прибыть в город к самому началу веселья. — Люблю первый день встречи послов. Завоеватель умеет поразить гостей и внушить им трепет и уважение к своей особе. В моём городе к любому событию готовились как к урагану. Все бегали, кричали друг на друга и не могли принять единого решения. Коринф же был истинным городом Завоевателя. Никакой суеты. Всё чинно, благородно, каждый точно знает свои действия. Уверенность сочилась из каждого зазора на брусчатке и проникала в сознание. Это меня так взбесило, что руки зачесались нарисовать усики на каждом камне этого города, как недавно на такой же уверенной в себе физиономии статуи Завоевателя. Но скорее всего я злилась на то, что такое событие не предусматривал мой план, на меня снова нахлынул страх неизвестности. Чем для меня могло обернуться то, что для других было радостью? Никто из горожан не обращал внимания на наш обоз. То ли близость Завоевателя внушала страх, то ли все жители давно привыкли к обозам с рабами, двигающимися в сторону дворца. Каждый был занят своим маленьким делом. Мы нигде не задерживались. Досмотры на въезде во дворец были тщательными, но не долгими. Стражники приветствовали друг друга и улыбались. Некоторые жали руки. Были и те, кто обнимался. Однако это обстановка не снижала качества выполнения своей работы. Досмотры оставались тщательными, но слишком недолгими и дворец неотвратимо надвигался на меня. Весь город работал как очень сложный механизм под тонкой и умелой настройкой своего хозяина. Он работал настолько слаженно, что завораживал своей бездушностью. Deus Ex machine. Обоз пересёк площадь перед дворцом по касательной и свернул в переулок в тени дворца. Стены хозяйственных построек сдвигались. Когда показалось, что дальше мы не протиснемся, дома сделали несколько шагов назад, и мы очутились в уютном дворике. Обоз сразу обступили люди в жёлтых туниках, позади остался один человек в ярко-синей. Он руководил разгрузкой. Нашу стражу сменил новый отряд, а я только начала к ним привыкать. Всё же, когда опасаешься своего будущего, ожидаешь насилия и унижения. А люди, от которых ты это ожидаешь, вдруг ведут себя вполне мирно, к такому быстро привыкаешь. Они не носили меня на руках, для них я была вещью. Но вещью, принадлежавшей их Завоевателю, поэтому обращались с вещью аккуратно. Рабов вывели в последнюю очередь. Никто нас не понукал, не бил в спину. Просто выставили в шеренгу друг за другом и скрепили в одну цепь кандалами на руках и на ногах. В нашу колонну встали люди в жёлтых туниках. Они клали руки на плечи впереди стоящего и приказали всей колонне сделать тоже самое. Когда мы подчинились, «жёлтые туники» ритмичным пением раскачали нашу колонну с ноги на ногу и двинулись в сторону одного из домов. Предварительная раскачка превратила нас в один организм, все быстро уловили ритм ходьбы. Мы стали частью механизма этого города. Я себе больше не принадлежала. У меня не было свободы, моё тело принадлежало Завоевателю, а с этого момента мои мысли отнял Коринф. Габриэль больше не существовало, но вместе с моим сознанием пропал страх и переживания о дальнейшей судьбе. Следующей остановкой нашей колоны стали термы[Термы — бани в Древней Греции и Риме]. Пятнадцать человек новоприбывших рабов, независимо от пола, согнали в одно помещение и приказали раздеться. Тут же один в жёлтой тунике подобрал наши последние воспоминания о доме и бросил в печи термы. И снова что-то пошло не так. С момента попадания в Коринф я видела столько всего, что не могла предусмотреть в своих размышлениях. Сил анализировать происходящее больше не осталось. Даже на этом поприще Завоеватель победил меня. Я не могла предугадать ни одного события, что со мной произойдут. Всё, даже по мелочи, выходило из-под контроля. Мы были рабами, но каждого помыли, умаслили. Наши волосы привели в порядок. На выходе нас ждал мужчина в синей тунике, а перед ним лежала стопка жёлтых. Нам приказали одеться. И мы слились с остальными мужчинами и женщинами. — Вы все в чём-то провинились в своих сатрапиях, и ваши правители прислали вас в дар своему Завоевателю, чьей личной собственностью вы теперь являетесь. У каждого свой срок. Чем быстрее вы признаете свою вину и раскаетесь. Чем быстрее вы добровольно начнёте искупление. Тем легче вам будет пережить ваш срок в этом дворце. В противном случае, ваша жизнь может улететь в Тартар. Ни один житель Коринфа и его окрестностей не будет вас жалеть или помогать. Своя туника всегда ближе к телу. Ваш цвет Жёлтый. Вам не доверяют. Вас видно издалека и каждый знает кто вы. Ваше ближайшее будущее выглядит так. Вы пройдёте обучение и далее воздастся вам по вашим способностям. Самые тупые и ленивые будут жить здесь при термах и весь срок носить жёлтую тунику и обслуживать новоприбывших. Это всё, что вам пока надо знать. «Свежее мясо» на первичную сортировку! — А что будет с тем, кто уже обучен? Синяя туника обернулся ко мне. Я даже не поняла, что вопрос был задан мной. Он кивнул кому-то. Мои руки тут же ушли за спину и отяжелели под кандалами, а во рту появился вкус чужеродного предмета. Он прижал мой язык и заполнил всю полость рта. При этом не мешал дышать, а только говорить. На сей раз со связанными руками оказалась только я. Остальные в добровольно-принудительном порядке выстроились в колону сами. Нас раскачали и снова повели по коридорам. Мы вышли в очередной секретный дворик. Солнце уже припекало. Во дворе нас ждал высокий смуглый мужчина в роскошной красной тунике, с подолом чуть ниже колен, подпоясанный золотой цепочкой. Его пальцы украшали перстни, а мускулистые предплечья шрамы. В чёрных густых волосах поигрывал на солнце золотой венок. Светло-голубые глаза выделялись из-под чёрных бровей на загорелой коже лица. Как бы усиленно и часто его щёк не касалась бритва, она не справлялась с задачей убрать синеву вечно пробивающейся бороды. Определённо мужчина был образчиком брутальной красоты. «Синий» уже бежал в сторону мужчины, зажимая подмышкой свитки. С другого угла двора «жёлтые» несли стол и складной табурет. Когда наша колона предстала перед мужчиной, он уже восседал на табурете за столом и читал свитки. «Синий» стоял на одном колене, глядя в землю, источая всей своей позой покорность и преданность хозяину. Настолько он сочился этим обожанием к хозяину, что мне стало противно. Хотела сплюнуть, да кляп мешал. Кто-то рядом со мной начал шептаться: «Это брат Завоевателя... Да ладно!». Мужчина оторвался от свитков и поморщился, медленно обвёл двор взглядом. Всё его героическое лицо выражало недоумение. Как будто комар посмел жужжать у его уха. Медленно, его взгляд скользнул сквозь нашу шеренгу. «Синий» за это время жестами распоряжался «жёлтыми», стоявшими поодаль. Шептунов постигла моя участь. Им связали руки за спиной и вставили кляп. Я же стала более пристально рассматривать красного. И действительно, некоторые черты лица были схожи с теми, что я успела разглядеть на статуе, когда рисовала усики. Как барду мне пришлось признать, что в их семье отличная порода. Красотой и статью они были не обделены, и слухом. А потом я решила, что я абсолютная дура. Бунтовать против Завоевателя и его власти, не зная о нём ничегошеньки, даже того, что у него есть брат. А вот его брат, скорее всего знает обо мне всё. Я догадалась, что в свитках была вся наша подноготная.