Bloody Mary

— Затяните туже, — сухо отзывается женский голос, затем слышится "Слушаюсь!", звук затяжения ткани. — П-право, в-вы мне хитин сломаете. — сипит та, кому затягивали несчастное платье. Но отдельное спасибо тому, кто затягивал шнуровку — богомол едва ее ослабил, но этого вполне хватило бедняге. — Всё должно быть безупречно. — отозвался еще один женский голос, а после послышались шаги стройных лапок. Одна из сестер вытянула свои лапки (клешни...), аккуратно стянув платье чуть вниз. — Пошевели крыльями. Прорезы не должны быть выше или ниже. — говорит богомолиха, а затем слышно шуршание крыльев. Жучок в платье ими свободно двигал, дискомфорта не было. Но к чему весь этот пафос, скажите мне. Платья, вычурные манеры...Воительница ничего не понимала. Очередной поход в Белый Дворец. Ну хоть спасибо, что Король изволил сделать вход для гостей без "нюансов", о которых ей как то поведал Полый Рыцарь. Циркулярки, копья, множество шипов...Полный набор для счастья, который не всем приходился по вкусу. Однако такая безумная защита (ли) достаточно хорошо справлялась против всяких, кто решит пешочком прогуляться до монарха. Тихо заворчав, Хоул подняла подол платья лапками, пройдя чуть в сторону. Жутко неудобно, слишком...по-девичьи. Стереотипно девичьи, где главное платьице, туфельки и умение быть паинькой... Взрощенной богомолами, понятие "быть тихой и послушной девочкой" мало знакомо. Быть как нежный цветок - ни за что в жизни. И сразу по прибытию во дворец, под клешню с богомольим послом и с тростью, жучиха следовала за Сёстрами, невольно щуря глаза от обилия белого цвета, шума и обилия королевских слуг, каких-то важных шишек. Мы насмотрелись на это, можно мы пойдем? К тому же, ей не особо было интересно изображать заинтересованность в своем "спутнике", благо по бездонным глазам не поймешь, куда она смотрит. А смотрела она сквозь толпу, выискивая двухметровый сосуд. А его не оказалось. Жаль. Очень жаль. Три богомолихи ушли на очередные переговоры, на еще какой-то договор, оставив свою "дочь" одну вновь. Ну, а раз некоторая свобода получена, то жучиха в платье благополучно сливается с толпой, но воспитанная средь богомолов резко тормозит, услышав чье-то невнятное бурчание, но явно раздраженное. Смущал пожалуй странный, едва уловимый сладковатый запашок. Так-так-так...Сияющие вновь решают как-то напакостить? Похоже, спокойствие только будет сниться, но увы, давайте вспомним, где мы живем. В Халлоунесте никогда ничего не бывает просто и спокойно. Неизвестный лишь нервно посеменил прочь, а жучиха в платье, подобно бесшумной тени, следовала за ним. Наркозависимый шмыгнул в комнату - Хоул за ним, карабкаясь под потолок, в привычную ей тьму, держась одной лапкой с помощью клешни за потолок, а во второй лапке была ее же "трость". Часы ожиданий в Пустошах, чисто как испытания, довели крылатого жучка до того, что в такие моменты она могла и сутки караулить добычу, если не меньше. И результат стоил того, чтобы немного повисеть. И таких пораженных становилось больше, как они еще не стали оболочками - не ясно. Ясно одно, что им никак не помочь, кроме как уничтожить. Хоул становилось душно, этот приторно-сладкий запах душил ее, но эти несчастные будто бы ждали, когда им подбросят дозу. И не став попросту медлить, та едва слышно стучит тростью об стену и несколько наклоняет ее, а вот звук раздвижного механизма и лязг лезвия заставил их запаниковать. И будто бы в кровавом танце, Хоул пляшет с косой, разрубая тех, кто решил продаться Свету, что столь жадно пожирал чужие тела, отбирая у тех шансы выжить. Кто ты, ворвавшаяся к ним Кровавая Мэри, решившая окрасить всё в цвет крови зараженных? Зачем поднимаешь клинок на своих же? Но ты не скажешь нам, не так ли? Лишь продолжишь свой танец, запачкав в крови платье, что тебя остановит? Пляс окончен, всё в крови чужой. И платье, и коса, что стала партнером в танце беспощадном, дитя богомольего. Скрип двери и вошедший застывает, нервно сжав чемодан, видя гору трупов, на коей восседала жучиха в платье. А следом, та оборачивается к тому. О! Этот полный страха взгляд, пусть и глаза жуков Халлоунеста, которые попались в ловушку! — Чего так напуганы, милейший? — та слезает с горы, приложив руку к мордочке, тихо, _по-девичьи_ засмеявшись, будто столь невинна, что в этом даже сомневаться глупо — Ох, право, где же мои манеры?~ Жук с чемоданом попятился к двери, как уткнулся спиной в одного из подбежавших стражей. Похоже, Посол заволновался, утеряв Хоул из виду. Уведя распространителя, вместе с конфискованным чемоданом, в котором позже нашли ненавистный наркотик, возмутились не только стражи. Поговаривают, кто-то даже в обморок упал или слух пустил, что Сияющие хотели саботаж устроить. А арестованный лишь что-то бредил, о неизвестной «Кровавой Мэри», восседавшей на горе тел. А платье, увы и ах, пришлось заменять костюмом, сказав Сестрам, что платье нужно чистить. И лишь одна Хоул будет знать о том кровавом танце, в котором та плясала, движимая лишь одним — истребить заразу. Даже если придется запачкать лапки. Ведь танцы со смертью — еще то искусство