e'den

      Он поэт, что не пишет стихи; музыкант, чья душа замолкла; художник, пальцы которого не могут удержать кисть. Его единственное ремесло — размышление, фантазия — его творчество. Но не стих, не мелодия и не картина рождаются из его мысли. Всё, чем полнятся его мечты, — это тепло человеческого сердца. Он жаждет любви.       "Что бы я ни создал, этому нет цены, как нет цены оазису посреди песков, на которых не оставит след нога ни одного живого существа. Каждая моя работа ненавистна мне и безразлична миру. У меня закончились силы, опустились руки, и больше я не могу нести на своих плечах тяжесть одиночества."       Думы Поэта занимали люди, которых и не существовало в действительности. Его разум был затуманен иллюзией и не был более свободен для вдохновения. Но покуда это приносило Поэту отраду, он не противился своим мукам и лишь молил Бога о том, чтобы сердце его обрело покой в чьих-то объятьях.

***

      Солнце пробивалось сквозь ставни. Полоска солнечного света медленно катилась по складкам тонкого льна, которым Поэт привык укрывать себя в жаркие дни лета. Золотая линия разрезала плечо, обрила щеку Поэта и добралась до правого глаза. Он недовольно зажмурился, но попытался не отворачиваться. Солнце добралось до кровати, а значит нужно было найти в себе силы подняться, умыть лицо и побриться, и лишь эта золотая линия света теперь отделяла Поэта от искушения не вставать с кровати до окончания дня. Однако прежде, чем открыть глаза, он всё же отвернулся, и полоска солнца легла рядом с ним. Поэт опустил веки и убедился, что линия прожгла его зрение. Потом он вновь открыл глаза и положил кисть левой руки так, что свет разрезал её на две неравные части. Поэт представил, словно это тепло, что он теперь ощущал на своей руке — это не безжалостно яркое солнце, так бессовестно пробившееся сквозь плотно закрытые ставни, а мягкая и нежная, тёплая человеческая ладонь. Ладонь принадлежала тому, кто несомненно любил Поэта больше жизни. Он лежал за спиной Поэта, своей правой рукой сжимал руку Поэта, его дыхание щекотало шею Поэта. Когда этот человек улыбнулся, Поэт зажмурился и щеки его налились румянцем. Так он, сжавшись от смущения, радости и удовольствия, пролежал в своих грёзах ещё какое-то время, пока золотистый свет не ушёл с его ладони куда-то в сторону. Поэт перестал ощущать приятное тепло, человек перестал улыбаться, отпустил руку Поэта и растворился. Поэт помрачнел и поднялся с кровати.       Закончив умывание и утреннюю молитву, Поэт позавтракал в саду, проведя ещё час за мечтами об улыбающемся человеке. Завтра этот человек пропадёт, а вместо него будет кто-то другой, потому Поэт спешил насладиться мягкостью и добротой нового придуманного им образа. Его грёзы прервала птица, что попыталась отобрать остатки завтрака. Сердце Поэта в тот момент было полно любви, поэтому он не злился на птицу, а направился в дом, оставив хлеб. "Пусть забирает, ей надо кормить птенцов..." Поэт ступил шаг за порог, сгорбился, медленно опустился на корточки и затрясся.       Слёзы долго не останавливались. Птица проглотила предпоследний кусок хлеба, последний схватила клювом и исчезла за крышей дома. Немного успокоившись, Поэт смог подняться, но боль в груди не прошла окончательно, и он шёл слегка согнувшись, сжимая рукой льняную рубашку. Он сел на скамью. Чувство любви пропало, оставив после себя дыру более глубокую, чем была прежде, как будто именно любовь вырезала в груди ещё больше места для скорби и отчаяния, что теперь обуревали бедного одинокого Поэта. Он лёг на скамью, случайно задел мизинцем грязные доски пола, отдёрнул руку и уложил её на живот.       В грязи ночей       Мы утопили ложь.       Поэт не заметил, что строки, которые он когда-то с самодовольным восторгом зачитывал сидя на той же скамье, сейчас сами лились из его губ.       А в свете дня не видим, кто святой.       Ты не найдёшь       Правдивых слов среди пустых речей.       Поэт пришёл в себя, скривился и в попытке стереть стих из памяти представил улыбающегося человека. Он в длинном белом платье сидел в саду и читал книгу. Заметив Поэта, человек развернулся и поманил его к себе.       — Что ты читаешь?       — Это твоя книга, помнишь? Самая первая.       — Ты читаешь с середины?       Человек засмеялся.       — Мой скромный друг, я читала с самого начала и собираюсь дочитать до последней страницы. Это хорошая книга, и она заслуживает быть прочитанной.       Поэт смутился и покраснел. Рука соскользнула с живота, и костяшки пальцев оказались на полу, но в этот раз Поэт не обратил на то внимания.       — Ты правда считаешь, что книга хорошая?       — Мне по душе герой и твои стихи. Особенно тот первый стих.       — Ты слишком добрая.       Улыбающийся человек ничего не ответил, закрыл глаза и тихим голосом проговорил:       Шумом волны,       Дуновением ветра,       Шорохом мягкой травы       Буду я с Вами,       Пусть и наверно...       — "Меня не заметите Вы"? Довольно иронично.       От неожиданности Поэт свалился со скамьи. Он был уверен, что не открывал сейчас рот и не произносил эту фразу. Более того, он был уверен, что и предыдущие пять строк прозвучали лишь в его голове, мелодичным голосом воображаемого улыбающегося человека. А главное: никто кроме Поэта этот стих не знал, ведь книга так и не вышла в свет. Тем не менее, слишком отчётливо Поэт услышал последнюю строчку и этот едкий комментарий, чтобы принять их за часть собственной фантазии.       Все эти мысли пробежали в голове Поэта в ту секунду, которую он лежал на полу, корчась от боли.       — Я тебя напугал? Мне очень жаль. Кажется, ты сломал руку.       Поэт через силу приподнялся — голова кружилась, видимо, и ей он тоже ударился, — открыл глаза и посмотрел в ту сторону, откуда шёл этот безучастный мужской голос.       Ещё мгновение назад Поэт рассуждал, стоит ли верить своим ушам. Теперь ему пришлось засомневаться и в остальных органах чувств. Представший перед глазами Поэта незнакомец в длинном кристально белом одеянии наклонился и протянул Поэту руку. Нижние перья крыльев незнакомца слегка коснулись пола и потеряли свой белоснежный оттенок. Поэт принял помощь и поднялся. Ангел недовольно поморщился, изогнул крылья под невероятным углом — ещё более невероятным, чем само наличие крыльев — и попытался отчистить запачкавшиеся перья. В это время Поэт изумлённо наблюдал за каждым движением Ангела, позабыв о боли в руке.       Около минуты Ангел был так занят своими перьями, что до пристального взгляда Поэта ему не было никакого дела. Ангел был чуть выше Поэта, то есть самого среднего роста. Крылья Ангела выглядели в точности как крылья белого голубя, были аккуратными и немного округлыми. Одеяние Ангела было из тонкого дорогого шёлка. Черты лица — строгие, острые, но приятные и немного незрелые. Внимание Поэта привлекли длинные вьющиеся волосы Ангела. Они были светло-русыми, не очень светлыми, но из-за исходившего от них сияния сначала показались Поэту почти белыми. На высоте лопаток волосы были аккуратно подвязаны золотой нитью. Поэт вспомнил утреннюю полоску света... Его голова снова закружилась, всё в ней смешалось. "... заслуживает быть прочитанной..." Поэт присел на скамью. "... ты слишком добрая..." "... довольно иронично..." Сказав так, улыбающийся человек посмотрел немного лукаво прямо на Поэта, его глаза заблестели. Поэту показалось, что человек смеётся над ним. Лицо человека выплыло из тумана и начало обретать строгие, острые черты... Улыбающийся человек ведь всегда был женщиной или... всё же мужчиной?..       Ангел не улыбался. Он закончил с перьями и двумя быстрыми ровными шагами подошёл к Поэту.       — Не думал, что цвет твоего лица может быть ещё бледнее. Прежде чем терять сознание, послушай как следует. Ты исправно молился, и молитвы твои были услышаны. Я здесь, чтобы исполнить твоё желание. Ты больше не одинок, одинокий поэт...       Это были последние слова, которые услышал Поэт прежде чем погрузиться во тьму.