e'den

... Нет жителей твоих среди живущих, Но каждая дорога — путь к тебе. Пронзаешь небо шпилями собора, Костями предков выложен фундамент, Но кто воздвиг тебя, Столица счастья и покоя?

***

      Поэт чувствовал, как его обволакивает что-то приятное и тёплое, словно он под водой, нагретой лучами солнца, и эти лучи пробиваются с поверхности под закрытые веки. Когда Поэт с непривычной лёгкостью открыл глаза, он обнаружил себя среди бескрайних песчаных дюн. Не вода, а потоки тёплого ветра щекотали лицо Поэта, пальцы ног Поэта утопали в белом песке. Песок был горячим, но не обжигал, и идти по нему было так легко, что Поэт чувствовал, будто почти парит над землёй. Небо неестественно ультрамаринового цвета простиралось на половину всего обозримого пространства. Куда бы ни направился Поэт, солнце светило ему прямо в лицо, но оно не слепило, а лишь делало песок перед Поэтом ещё белее и ярче, указывая верный путь.       Вскоре Поэт заметил впереди высокие шпили собора. Поэт подошёл к городу. Погружённый в пески, город лежал под ногами Поэта, и Поэт продолжил путь по крышам, раскалённым полуденным солнцем. Перепрыгнув на крышу собора, Поэт ухватился за выступ и аккуратно опустился на корточки. Он свесил ноги вниз и начал разглядывать людей, суетившихся там, внизу, в глубине, на тёмных оживлённых улицах. Сверкающие песчаные водопады окружали город, но тот не тонул в пустыне, и Поэту вовсе не казалось, что это нарушает естественный ход вещей. Вслушиваясь в раздававшиеся из глубин собора песнопения, Поэт наслаждался приятным ветерком и красотой разноцветных сияющих в лучах солнца городских зданий.       С улицы, за которой наблюдал Поэт с крыши собора, по невидимой лестнице поднимался пожилой человек. Поэт заметил его сразу и терпеливо ждал, к чему это приведёт. Человек завершил свой путь на крышу и поздоровался. Поэт неловко поднялся, поздоровался в ответ и не упустил шанса спросить, откуда такому чудесному городу взяться посреди пустыни.       — Как же, господин! — ответил человек, — Ведь это Вы его построили!       В эту секунду словно что-то лопнуло. На спине Поэта выступил холодный пот. Приятный ветерок перестал дуть, стало невыносимо душно. Поэт не чувствовал в себе сил поднять голову, солнце обжигало затылок, ступни резала раскалённая черепица.       — Как же я мог построить его...

Мы все Вам благодарны, господин!

      Нотки осуждения в последней фразе пожилого человека заставили Поэта затрястись, его ноги подкосились. За одно мгновение Поэт возненавидел и шумный оживленный город, и нелепо белую пустыню, и это отвратительное, обжигающее солнце. Жар становился всё сильнее, Поэту начало казаться, что всё горит, что он объят пламенем, что он...

Поэт, это ты всё построил!

... у камина, опустил в него руки, и голову, убедиться, что всё точно сгорело, сгорело до тла...

Эй, поэт!

      — Эй!       В этот раз открыть веки было привычно тяжело. Первым, что увидел Поэт, было лицо недавнего незнакомца, затем он увидел крылья. Поэт не мог понять, что подтверждал этот факт в большей степени: существование этих крыльев или же его собственное сумасшествие. Гадать было бесполезно.       — Доброе утро. Не двигайся пока. Следи взглядом.       Лицо Ангела не выражало ни одной эмоции. Ангел ткнул пальцем в свою правую ладонь и начал медленно водить ей влево и вправо, вверх и вниз перед глазами Поэта. Поэт повиновался и неотрывно следил за ладонью Ангела.       — Движения и размер зрачков... Не верти головой. Вот сейчас...       Ангел отвёл ладонь далеко вправо, затем влево, и Поэт заметил, как на неё сквозь закрытые ставни попали лучи солнца. Был полдень. Поэт проспал около 18 часов.       — ... не чувствуешь боли в глазах? Медленно поднимись. Голова кружится?       — Немного.       — Хм...       Ангел поднялся и распахнул окно. Поэт тут же пожалел, что так внимательно следил за ним взглядом. Комната начала наполняться свежим летним воздухом, из сада пахло яблоками, одеяние и крылья Ангела развевались на ветру. Ангел не стал дожидаться, пока Поэт сможет открыть ослеплённые глаза, и продолжил свой допрос.       — Шум в ушах?       — Наверное...       — Как рука?       Поэт задумался, затем подвигал рукой, попытался нащупать что-то и обнаружил синяк. Прежде, чем Поэт успел ответить, Ангел раздражённо вздохнул, сказал Поэту подняться с постели и заставил его пройтись по ровной линии. Когда все необходимые процедуры были проделаны, кончик носа задет левой и правой рукой, заторможенность и спутанность сознания списаны на "обычное состояние, болезненный ты наш", тогда Ангел заключил, что с Поэтом — или, по крайней мере, с его физическим здоровьем — на первый взгляд всё было в порядке.       Ветер шуршал бумагами на письменном столе, поднимая в воздух многолетнюю пыль. Ангел сел на скамью, и Поэт, повторяя за ним, сел справа, ближе к окну.       — Если бы ты умер, исполнить твоё желание было бы непросто.       — Я мог умереть?       — Ты выглядишь так, словно можешь умереть в любую секунду.       Ангел пробурчал что-то похожее на извинение за честность, Поэт смотрел на него и ждал. В который раз угадав мысли Поэта, Ангел повторил своё вчерашнее объяснение.       — Молитвы твои были услышаны. Создатель отправил ангела, что избавит тебя от одиночества. Обычно я не являюсь взору смертных, но в твоей ситуации иные вмешательства были бы бессмысленны. Даже ангельские силы не излечат твой недуг.       — Ты останешься...       Поэт не смог произнести "со мной".       — ... здесь?       — Избавление от одиночества — твоё заветное желание. На то воля Создателя.       Поэт начинал привыкать к недовольному выражению лица Ангела. Ангел, кажется, не хотел больше тратить время впустую, а потому сразу ответил на не заданный Поэтом, но возникший в его мыслях вопрос.       — Нет, я не могу любить тебя. Это невозможно, забудь и думать об этом. Я есть часть самой природы этого мира, я — часть сути вещей.       Почувствовав, что Поэт не в полной мере понял смысл услышанного, Ангел вслух посетовал на невменяемое состояние собеседника и продолжил объяснение. Не было нужды что-то говорить или спрашивать, и Поэт впервые в своей жизни истинно наслаждался беседой с незнакомцем.       — Я был соткан из нитей более тонких, чем смертное существо в своём сознании может представить. Можешь ли ты быть любим... ветром, или солнечным светом, или...       В голове Поэта пробежала странная мысль.       — Нет, любим самим фактом существования Солнца... Может ли бытие-       Ангел вздрогнул. Секунду они сидели молча, и Поэт чувствовал нарастающее тепло под своей ладонью. Не отрывая взгляд от Ангела, Поэт пытался понять выражение его лица.       — ... Зачем?       Каждое движение челюсти отозвалось в ладони Поэта, его голова снова закружилась. Видимо, прочитать мысли Поэта Ангел не смог или не захотел, и Поэту пришлось говорить.       — Решил проверить, смогу ли коснуться... Я забыл, я ведь брал тебя за руку...       — Да, я не бестелесен, а ты не понял ни слова из нашего разговора. Убери руку и- Да Господи!       Теперь правая ладонь Поэта оказалась на второй щеке Ангела.       — Ты можешь, пожалуйста, хотя бы притвориться простым смертным, что испытывает благоговение перед божественными...       Шум в ушах Поэта усилился, и он не смог расслышать больше. Прежде чем взор закрыла пелена слёз, Поэт успел заметить, как негодование на лице Ангела сменилось недоумением, а затем как будто бы... печалью или... жалостью? Поэт уже не мог разобрать, он низко опустил голову и выдавил из себя пару слов, всхлипывая после каждого.       — Ты... Такой тёплый... Не могу убр... ать... Прости...       Поэт сжался, продолжая прерывисто извиняться. Когда он почувствовал, что на его затылок опустилась рука, слёзы полились ещё сильнее. Сквозь рыдания Поэт слышал тихий, спокойный голос. Нежные и тёплые руки обхватили его, сжали крепко и не отпускали, пока он не перестал плакать.