I. Чертополох.

АЛЁША

«Знаю, что меня многие не любят, потому что я крут — да что делать? Таким меня Бог создал! И мною круто поворачивали, а я за это остался благодарен. Мягкими французскими речами не выкуешь дело!» Алексей Аракчеев

Если бы Алёшу Аракчеева вздумали спросить, какое у него самое сильное воспоминание из детства, он бы не задумываясь ответил: «Про двух кадетов!» И действительно, судьба его могла повернуться совсем иначе, если бы не впечатление, которое испытал он в возрасте одиннадцати лет и которое, по его же признанию, всю жизнь его изменило. Сам он часто любил говорить о том, что отец его, бедный дворянин Андрей Аракчеев, имея трёх сыновей, именно старшего, Алёшу, готовил пойти по службе гражданской, а не военной. Говоря попросту, из него хотели сделать подьячего, и в голову не пришло бы Алёше противиться отцовскому решению, если бы не та встреча с кадетами. Однажды к соседу их, отставному прапорщику и помещику Корсакову, приехали на побывку в отпуск сыновья Никифор и Андрей, ученики Артиллерийского и Инженерного кадетских корпусов. Корсаков на радостях устроил большой обед, на который позвал и Аракчеевых. Алёша запомнил тот миг, когда братья Корсаковы вошли в комнату — стройные, подтянутые, в красных мундирах с чёрными лацканами и обшлагами. Особенно запомнился ему Никифор-старший. Высокий, светловолосый, красивый, с утонченно-благородными чертами лица, он казался видением из другого мира. Одно то, как молодой человек держал себя, как говорил, выдавало в нём человека как будто бы другой породы. Алёша тогда мало знал о породах людей, но знал точно, что Никифор Корсаков уровнем выше его. Но Алёшу, тогда ещё ребёнка, привело всё это только в восторг. Он не отходил ни на шаг от кадетов, наблюдал за каждым движением, не проронив ни единого слова, жадно слушал, как они рассказывали об ученье, о лагерях, о пальбе из пушек. С того дня был он сам не свой, братья Корсаковы ему снились ночами, а днём его трясло как в лихорадке, он потерял покой, аппетит, только и говорил что о кадетах. И в первый и единственный раз в жизни Алёша позволил себе противиться воли отца. Со слезами он умолял его не отдавать в писари и говорил, что умрет, если его не отдадут в кадеты. И в итоге родители, будучи людьми добрыми, уступили его желанию. И казалось, вот оно счастье настало, — спустя два года, они ехали с отцом в Петербург, подавать прошение о зачислении в кадетский корпус. Для этого Андрею Андреевичу пришлось продать двух коров и излишки зерна, чтобы собрать денег на дорогу. А дальше… а дальше всё было совсем не так как в мечтах. Алексей Аракчеев, уже став графом, часто повторял, что нет ничего печальнее, чем родиться бедным дворянином. Благородное происхождение даёт тебе права претендовать на блага в этой жизни, а безденежье лишает тебя возможности эти блага получить. Родись ты крестьянином или сыном торговца, к примеру, притязания твои будут сообразны среде, в которой живешь. Алёша знал, что отец его дворянин, но мало видел, как живут другие дворяне. У которых деньги водились. Нет, семья его не была нищей, но средств её хватало лишь на самую простую, незамысловатую, хоть и сытую жизнь в Новгородской губернии. В Петербурге всё было иначе. Полгода они с отцом провели ожидая решения на поданное ими в кадетский корпус прошение о зачислении Алёши в кадеты. Жили на постоялом дворе, сняв угол за перегородкой. И тогда-то впервые узнал Алёша, что отец его беден. Несмотря на то, что семья была приучена жить в скромности и оба они на всём экономили, взятых с собой денег всё равно не хватило. К весне они были вынуждены по частям начать продавать зимнюю одежду. Андрей Аракчеев сдался раньше, чем его сын и стал собираться обратно домой. Алёша же каждый день начинал с мольбы задержаться ещё на денёк. — Пожалуйста, батюшка, ещё сегодня, я чувствую, может прийти ответ! Будучи человеком темперамента вялого и апатичного, Андрей Алексеевич поддавался на уговоры и только вздыхал, думая, что ещё через день им будет просто нечего есть. Он удивлялся только, откуда у его тринадцатилетнего сына столько недетского упорства, доходящего до упрямства. Никогда Алёша не забывал того дня, когда они с отцом ходили к Александро-Невской лавре, где вместе с нищими дожидались выхода митрополита. Андрей Андреевич тогда робко подошёл к дверям храма и попросил доложить его Высокопреосвященству, что с ним хочет поговорить дворянин. Дворянин… волшебное слово! Митрополит согласился принять их. А услышав рассказ о бедственном их положении, повелел выдать казначею для дворянина Аракчеева рубль серебром. На этот рубль они прожили вместе с их служителем больше недели. 19 июля они шли в кадетский корпус в последний раз. Денег не оставалось и Андрей Андреевич принял решение возвращаться домой. И совершилось чудо. Судьба то ли сжалилась над несчастным ребёнком, то ли упорство, с которым Аракчеевы ходили каждый день и стояли на ступеньках директорской лестницы наконец-то тронуло директора, но в то утро он вдруг остановился и внимательно посмотрел на своих просителей. И спросил кто они и от чего тут стоят. — Ваше превосходительство! Моя фамилия Аракчеев! Андрей Аракчеев, и я молю вас, примите моего Алёшу в кадеты! Мы ждать более не можем, потому что придётся нам умереть с голоду… Всю жизнь будем молиться за здоровье вашего превосходительства! Сжальтесь над мальчонкой… умрёт с горя и я вместе с ним! Алёша же, услышав эти отцовские речи, не выдержал и расплакался. Директор же посмотрел на них, вернулся к себе в кабинет и через несколько минут вышел с запиской. — Ты принят в корпус. Ступай с этим канцелярию. И протянул Алёше записку. Мечта сбылась. Уезжая домой и прощаясь с сыном, Андрей Андреевич обнял его на прощание и сказал: — Ну, учись теперь хорошо. И не забывай — твоё это было желание! Тяжело было расставаться с отцом. Но грусть от расставания с семьёй была несравнима с тем, что ожидало его впереди. А впереди была учёба и жизнь в кадетском корпусе, и жизнь эта оказалась совсем не такой, какой представлял её себе восторженный деревенский мальчик, грезивший о красивых красных мундирах и благородных друзьях, похожих на братьев Корсаковых. Годы, проведённые в кадетском корпусе, стали для Алёши первой жизненной школой. Вот только уроки, которые он из неё извлёк, оказались слишком жестокими и при этом воспоминания о них не могли уже сгладить ни время, ни последующие за этим достижения и блага. Всех учеников зависимо от их происхождения могли подвергнуть телесным наказаниям, но наказания эти были ничто, в сравнении с теми издевательствами, которые подростки чинили друг над другом. В родительском доме Алёша практически не знал розог, прежде всего потому, что по характеру своему с детства был послушным и серьёзным. Он рано приучился помогать родителям по дому, был некапризен, аккуратен, никогда не дерзил, учился всегда прилежно. У Андрея Андреевича просто не было поводов наказывать сына. Таким образом строгая дисциплина и распорядки в кадетском корпусе сами по себе не были для мальчика тяжелы. Настоящим испытанием, к которому он оказался совсем не готов, стала всеобщая ненависть, которую поголовно стали испытывать к Алёше воспитанники практически с первого дня. Причин этой ненависти было две. Первая и основная — это от природы свой замкнутый и нелюдимый характер, в котором большинство его сверстников отчего-то видели что-то плохое. Алёше ещё с ранних лет были не интересны игры и забавы его одногодок, он не был склонен к хулиганству, шуткам и веселью и вообще ко всем тем занятиям, которым с увлечением придаются мальчишки. С большим удовольствием он проводил время со взрослыми, или наедине с собой, к тому же ему нравилось учиться! Изначально он не питал никакой неприязни к тем, кто его окружал — он хотел лишь, чтобы его оставили в покое. И может быть на странный и не по годам серьёзный характер Алёши Аракчеева и закрыли глаза, но здесь вступала в силу вторая причина. Дворянин Аракчеев был беден. Он не получал из дома ни денег, ни гостинцев, которыми мог поделиться с другими ребятами или сделать привычные там подношения преподавателям. Из-за невозможности дать «взятку» он не получил даже заветного красного мундира от ротного каптенармуса и почти полгода проходил в заношенном до предела мундире, едва прикрывающим колени и локти, став объектом жестоких насмешек кадетов. Его били. Почти каждый день. Учителя, однокурсники. Били со злости, били со скуки, били просто потому, что он им не нравился. Если какой-то день довелось провести не получив тумаков, то такой день считался для Алёши счастливым. Первые месяцы, не понимая причины этакой неприязни, не умея постоять за себя, не зная, у кого искать защиты, он мог только прятаться и плакать, вспоминая хлебосольный родительский дом, доброго своего отца и тихие вечера рядом с заботливой матерью. Ночью, лёжа на тонком жёстком матрасе, постоянно испытывающий боль от синяков, он плакал в подушку, борясь с желанием написать отцу с просьбой забрать его домой. Но и тут проявилась его натура — странная, не по годам сильная способность выживать и добиваться своего. Меньше чем через год, разобравшись в причинах неприязни к нему, он сделал тот единственный вывод, который мог сделать в тех обстоятельствах: люди по природе своей злы, жестоки и не заслуживают отношения к себе иначе, как точно такого же жесткого. А единственный способ выстоять — научить их бояться тебя. Страх — вот то, что способно удержать человека от зла. Если будешь ты добр и мягок, тебя сожрут с потрохами — эту истину кадет Аракчеев усвоил очень хорошо. Его оружием и спасением от травли оказалось усердие, которое проявлял он в учебе. Вдумчивый, усидчивый, терпеливый характер и приверженность к дисциплине, которые он усвоил ещё в родительском доме очень ему пригодились. Уже через семь месяцев после начала учебы Алёша досрочно был переведён на класс выше, ещё через несколько месяцев произведён в капралы, а затем в сержанты. Вот где пригодился ему опыт общения со взрослыми. Учителя в отличие от учеников оценили старания. В их лице Алёша только и мог искать себе покровителей. И находил их. Особенно легко ему давалась арифметика, артиллерия и все точные науки. Только орфография и пунктуация оставляли желать лучшего, но чего уж тут было требовать, если даже и преподаватели писали с ошибками. Отличные успехи в учёбе и уважение преподавателей не прибавили ему популярности среди сверстников. Напротив, кадеты возненавидели его ещё больше. И он платил им не меньшей ненавистью. За всё время учебы Алёша так и не завёл себе друзей среди воспитанников. Почти исчез, стёрся из памяти восторженный образ юноши в красном мундире с белокурыми волосами, который казался Алёше воплощением самого совершенства. Реальные люди, не взирая на их происхождение, в большинстве своём были глупы, ленивы, завистливы и жестоки. Теперь уже никто не мог ударить его безнаказанно. Его упорство и трудолюбие стремительно трансформировались в честолюбие, движимое обидой и мстительностью за жестокость людей. Природная ранимость и впечатлительность поросла колючими шипами недоверия и враждебности к миру, который обошёлся с ним так несправедливо. Ответственность и послушность заложили основу перфекционизма. Он должен был быть лучшим не потому что считал себя лучше других, а потому что видел в этом единственный шанс чего-то добиться. Душа его жаждала возмездия и справедливости. И он творил их так, как он понимал. Став, как лучший ученик, надзирателем над другими, он использовал своё положение, чтобы наказывать, как считал он, заслуженно всякого. Ему так часто делали больно, и он стал нечувствителен к боли других, при этом часто в насилии, которое он проявлял не было ничего личного. Он был равно жесток ко всем, кто, по его мнению, совершал нарушение. А если даже его и мучили порой угрызения совести, он расправлялся с ними удивительно быстро. А самое ужасное, что чужие страдания слишком скоро начали доставлять ему удовольствие от сознания собственной власти. Он радовался не от того, что кто-то страдает, нет. Он радовался от того, что у него есть власть причинять страдания другим. А значит… значит, он не так уж ничтожен. Он может себя защитить. От чего бы то ни было. Ведь была ещё одна, скрытая сторона кадетской жизни, столкновение с которой стало для богобоязненного деревенского мальчика шоком. Закрытость, жёсткий распорядок и изоляция способствовали возникновению между мальчиками связей более близких, чем дружеские. Иными словами, кадеты оказывались лишены возможности получать первый чувственный опыт именно в том возрасте, когда потребность в нём более всего возрастала. Часто поиски физического удовлетворения приводили к насилию. Насилию, о котором почти никогда не могли узнать, а значит что-то с ним сделать, воспитатели и преподаватели. Уже будучи взрослым Алексей, поминая об увиденном в тёмных каморках и туалетах, был благодарен Богу и родителям, которые дали ему внешность, не располагающую к домогательствам, плюс всеобщую неприязнь ребят. Он и правда был скорее непривлекателен внешне, не столько из-за некрасивых черт лица сколько из-за его выражения, угрюмой манеры держаться и неказистой одежды. С густыми, но жесткими, вьющимися чёрными волосами, почти всегда нахмуренными бровями, плотно сжатыми губами, лопоухий, худой и сутулый он выглядел отталкивающие. Таким образом, ему хоть в этом, но повезло. Ни разу за все годы своего пребывания в корпусе, он не был ни изнасилован, ни подвержен другому подобному унижению со стороны старших сокурсников. А между тем сам он испытывал жесточайшее отвращение к ребятам, которые, даже против их воли, такому насилию подвергались. Между собой кадеты называли этих мальчиков «дамками». Как правило, ими становились боязливые, робкие, но нежные и красивые внешне ребята. Уже став сержантом и получив возможность следить за порядком в корпусе, сам он подвергал несчастных этих мальчиков особо жестким взысканиям, как бы наказывая их за это падение. Но вот что странно — одновременно презирая, он завидовал им, способным пробуждать в других такие влечения. Ведь и ему, как и любому другому, хотелось, пусть и в глубине души, тепла и ласки. Хотелось чувствовать симпатии, хотелось нравиться и вызывать хоть в ком-то если и не любовь, то хотя бы малейшую привязанность. Но единственным местом, где он мог надеяться получить эти добрые чувства, был кабинет директора Петра Ивановича Мелиссино. Поражённый успехами и прилежанием своего воспитанника тот стал относиться к Алёше с почти отеческой нежностью, не скупясь на похвалы. И как всякое не избалованное любовью человеческое существо, тот с особым жаром благодарности принимал эти ласки. Не обращал он внимания на то, что хитрый директор, увидев в нём такую исполнительность взвалил на него задач и обязанностей за трёх человек. Удивительным образом сочетались в молодом человеке недоверчивость, жестокость и способность испытывать чувство самой страстной благодарности и привязанности к каждому, кто делал ему добро. Таким был вполне сформировавшийся характер Алёши к четвёртому, последнему году обучения в кадетском корпусе. Он получил чин поручика от армии и был оставлен преподавателем математики и артиллерии. Впереди встал выбор не менее серьезный, чем поступление в кадеты — что делать дальше? Очевидно судьба решила, что с молодого человека достаточно потрясений и улыбнулась ему второй раз. К Меллисино обратился граф Салтыков с просьбой найти ему толкового офицера для обучения сына основам артиллерии и фортификации. И Пётр Иванович тут же рекомендовал ему Аракчеева. Так он впервые попал в дом к богатому и влиятельному человеку, и тут оказалось, что мрачный и неприятный молодой человек, ненавидимый своим окружением, вполне умеет нравится людям, когда то оказывается ему необходимым. Более того, он оказался блестящим учителем и очень скоро снискал огромное расположение графа и его супруги, которые начали делать ему даже подарки. Можно только представить, с какой радостью ехал Алёша в свой первый отпуск в родительский дом, красивый, в красном мундире, гордый за себя и свои успехи. Отец едва узнал его в новой форме, зато сразу же заметил висевшие на мундире золотые часы — подарок графа Салтыкова. На лице его мелькнуло сначала удивление, а потом как будто бы недовольство. Он снял с сына часы, повесил над кроватью и вернул перед самым отъездом, со словами: «Вот, я дарю их тебе. Помни, что мне ты ими обязан. Не помести я тебя в корпус, не учил бы ты Салтыковых и часов не имел». Алёша ничего не ответил на это. Да и что он мог ответить? Рассказать, чем ему пришлось заплатить за этот подарок? Про годы издевательств и унижений? Про бессонные ночи над книгами? Андрей Андреевич, в противоположность сыну начисто лишённый честолюбия, просто бы его не понял. А потом было назначение в адъютанты к самому Меллисино и новый карьерный виток. Через год уже родители навещали сына в Петербурге, в его квартире, мало напоминающий угол за перегородкой. И если мать было в совершенном восторге от успехов сына, то отец, увидев слишком дорогую, на его взгляд мебель, какое-то время молчал, хмурился, а потом и вовсе спросил: «Отвечай прямо мне. Уж не воруешь ли ты и не берёшь ли взяток?» Вопрос этот сам по себе был жестоко обидным, и когда Алёша ответил, что нет, не в чем тут ему себя упрекнуть, отец добавил: «Так за какие заслуги же тебе так хорошо нынче платят? Ты бы дослужился до майора и вышел в отставку с пенсионом — тогда бы все мы были счастливы». И вновь он ничего не ответил отцу. Не такой судьбы он хотел для себя. Не ради этого было приложено столько усилий. Изо дня в день бывая в доме графа Салтыкова, Алексей наблюдал и думал о том, что вот рядом с такими людьми ему хочется проводить свои дни. Вот она — сила. Что с того, что он дворянин, если у него не было ни денег, ни связей? А вот если бы были, то совсем другое дело. Тогда бы его все любили, а ему бы самому вообще до того не было б дела. Он не сказал об этом отцу, но решил уже, что будет делать карьеру. Теперь взыграл уже и азарт — как далеко он сможет подняться, если будет идти до всего только своим умом и способностями? Нет, он своим примером желал доказать, что можно выйти в люди без того, чтобы давать взятки, воровать и лизать зад начальству. Так, как умел угождать Аракчеев, не умеет никто. Для этого нужна такая сила характера… для этого нужен ум, и ум не простой. Он заключался в умении «видеть» людей, подмечать незаметное с первого взгляда, просчитывать, предугадывать, опережать. Он быстро понял, что простой лестью или подхалимством многого не добьёшься, да ещё и уважение быстро потеряешь. Нет-нет, если хочешь преуспеть, то надо научиться быть не как все. Быть незаменимым. Делать то, чего не желают или не умеют делать другие. Научился ли этому Алёша во время учебы кадетском корпусе или он родился с этой способностью? Он не знал. Он знал точно одно: не любовь и симпатии движут сильными мира сего. Так как люди злы по природе, то движут ими собственные интересы и расчёт. Узнай, что надо человеку, дай ему это — и получишь то, что тебе надо. — Алексей, ты меня беспокоишь, — сказал ему отец. — Тщеславие — грех. Откуда это в тебе? Да и зачем тебе… с такими быками бодаться… за что? За золотые часы и комод из красного дерева? — Нет, отец, комод мне не нужен… мне нужно… — он запнулся, потому что не знал, что сказать. К деньгам он был равнодушен. Он почти половину всего своего дохода отсылал обратно семье. — Я не хочу быть как все. Я чувствую, что Бог меня создал для чего-то более важного. И я им ведомый. Не спрашивайте, отец. Тут я бессилен. Возможно это судьба… Через несколько месяцев судьба подтвердила, что у неё есть на Алёшу особые планы. В 1793 году кадетский корпус посетил великий князь Павел Петрович Романов.