Розовый...

Он всегда тут ходил, словно по парку, гуляя в качестве простой прогулки. Работа не была ему в тягость или уныние, даже будучи в такой обстановке. Обычно люди приходили сюда редко, плача на коленях и капая слезами в холодную землю. Одасаку был смотрителем могил. Он следил, дабы заброшенные надгробия, которые давно не навещали, были чистыми и подкрашенными, а листьев на земле не было. Люди часто могли забыть про своих, давно погибших родственников и это не удивительно. Для него было некой нормой знать, что к очередному дедушке больше не придут его внуки или дети. Люди самовлюбленны и эгоистичны, так что для него это не в новинку. В один день, проходя с метлой мимо ровных рядов, дабы смахивать всю грязь и прошлогодние литья, которые остались после сошечшего снега, Сакуноске заметил невысокую фигуру около свежепохороненного человека. Он помнил, что не так давно там похоронили юную девушку, лет 25-ти. Видимо, у неё остался ребёнок и он пришёл её навестить. Мужчина ожидал услышать всхлипы или увидеть слезы на грустном детском личике, как это свойственно бывает для родственников, у которых не так давно кто то умер. Часто очередная дама или парень могли рыдать, стоя на коленях, воскликивая:"Ты так рано покинул нас!". Но мальчик... Он улыбался и разговаривал с могилой довольно спокойно, словно с духом матери. Ода подошёл к тому поближе и взглянул на мальчика. Худощавый, почти костлявый, с каштановыми волосами и весь в бинтах. Но для какого-то оборванца-сироты он был довольно ухожен и красиво одет. Строгий костюм и дорогая белая рукабшка, из под которой выглядывали перемотанные марлей белые ладошки. Когда Сакуноске подошёл, мальчик замолчал и поднял карие глаза на него, улыбнувшись. - Здравствуйте! - сказал он, довольно детским, весёлым голоском. - Здравствуй.... Тут... Твоя мама? - неуверенно произнёс он. Он работал не первый год тут и видел много слез, страдания и боли по ушечшим людям в мир иной. Подобно напарнику самой смерти, что ухаживала за душами, он ухаживал за покинутой оболочкой, погребнной ровно на два метра вниз. - Да, - кивнул в ответ кареглазый - Здесь моя мама. Она недавно умерла. И я тоже скоро умру. И мы будем вместе! Мужчина напрягся. Такой маленький ребёнок слишком свободно говорил о смерти, словно и не знал вовсе её значения или последствий. Видимо, воссоединение с матерью было ему довольно радостным событием. Ода присел на лавочку напротив могилы и похлопал на месте рядом, приглашая паренька сесть. Метлу он отставил в сторону, дабы не мешала разговору, который он очень хотел завести. - Как тебя зовут? - Я - Осаму. Осаму Дазай. А вы? - Меня зовут Ода Сакуноске. - Можно я буду звать вас Одасаку? - Конечно. Оба вздохнули и быстро нашли общий язык, довольно свободно разговорившись. Мальчик болтал ногами в воздухе, сидя на скамейке, а Ода задумчиво разглядывал холодный, могильный камень. Слишком красивая девушка была изображена на портрете и умерла, когда ей было всего 26. - От чего умерла твоя мама? - У неё был рак. Она не справилась, - пожал плечами Дазай, в довольно детской, непосредственной манере и улыбнулся, чуть сжав ручки в кулаки - Ну, ничего! Зато мы обязательно встретимся с ней. Мужчина вопросительно поднял одну бровь, глядя на мальчика. Он выглядел довольно вздоровым и жизнерадостным, не похожим на больного. Но мальчик понял сразу же его непонимание и, засучив рукава, стал быстро разматывать бинты, аккуратно размещая их у себя на коленках. Когда последний конец упал с его рук, Сакуноске ужаснулся. Тоненькие, худощавые, словно палочки руки украшали уродливые синяки по всей длине. Кожа была бледная и было отчётливо видно все следы, от ярко красных, до бордовых и синих. Свежие, словно недавнишние и довольно старые, что никак не заживали. Всё это были следы капельниц, уколов и прочих процедур, что оставили на нем такие следы. - Скоро я не смогу сюда приходить... - Дазай вздохнул и стал заматывать руки обратно. Ода аккуратно поднял край бинтов, помогая тому обратно перебинтовать все и слушал довольно не детский рассказ, который шёл с таких молодых губ. - Скоро меня подстригут и я буду лысый. Но так надо, если я хочу вылечиться. Мама сказала, что я должен вылечиться, а я хочу её увидеть. Одасаку, а вы что думаете? Мужчина задумался. Но он не долго витал в своих мыслях и тут же буркнул: - Ты должен жить, во что бы то ни стало. - Но почему? - Потому что... Он не смог подобрать слов. Действительно, для каждого человека свой смысл существования и каждый решает сам, для чего живёт. У всех свои ценности. У Оды была причина оставаться в живых, дабы видеть каждый день это красивое дерево над кладбищем, такое же красивое море, словно на ладони и ухаживать за останками тех, кто давно отошёл а мир иной. Он нужен сейчас тут. А мальчик ещё не понимал, для чего он нужен. - Чтобы навещать меня. Мне одному скучно, я хочу, чтобы ты приходил ко мне, - бросил он, сам не понимая, что сморозил. - Хорошо! - улыбнулся Дазай - Я вылечусь и буду приходить к вам.

*** - А я хочу розовый... Дазай недовольно хмурит бровки, глядя на очередной гроб, покрытый чёрным барахатом. Они всегда все, как на подбор одинаковые по цвету, в осном серые или чёрные и изредка можно увидеть более простой, деревянный. Так обычно хоронят неизвестных, на которых некому тратиться и собирают лишь пожертвованиями на простые, грубые доски. - Ты все ещё не одумался? - недовольно ворчит Ода, сжимая в руке метлу. Он давно сгреб все листья в кучу и их увезли за город, где потом сжигали. Дазай часто гулял рядом, разговаривая с Одасаку. В такие моменты они часто вели довольно философские разговоры, в ходе которых выясняли, в основном, кто ради чего живёт. Ода многое решил для себя и довольно много узнал об Осаму. Как оказалось, этот парнишка был смышленее сверстников и разговаривать с ним можно было, словно на ровне, не боясь, что у него малая начитанность или скупой словарный запас. Сакуноске это радовало и он каждый раз ждал встречи с мальчиком, дабы поболтать и более интересно провести время на работе. Конечно, он привык быть тут один, но стоило лишь раз вкусить то, как ты можешь быть не один и желание к этому росло сильнее. Он понял, как сильно ему не нравилось быть одному и как же сильно он желал новой встречи. Ближе к концу лета мальчик начал появляться все реже. Последний раз Ода его видел, когда тот был совсем бледный и с лысой головой. Но Осаму как всегда улыбался и обещал ему: - Одасаку, я справлюсь! Я тебя не брошу! И после того раза он больше не приходил. Впрочем, Ода понимал, из за чего и лишь надеялся, что все будет хорошо. Тем более, что один раз до него дошло слухи, что Дазай идёт на поправку и все таки смог победить. Радости не было предела, ведь он смог справиться, как и обещал... .... Давно опали последние листья с деревьев. Холодный ветер дул за шиворот, и Ода недовольно нахмурился, закутавшись в куртку сильнее, дабы согреться. Но его взгляд не отрывался от людей, что столпились около свежевырытой могилы. Дазай все таки не смог перебороть болезнь и умер пару дней назад. Врачи сказали, что слабое, детское сердечко не выдержало такой нагрузки, но сражался с раком он достойно. Как только мог. Гроб опускают на верёвках вниз, в могилу, вырытую ровно два метра в глубину. Теперь он понимал всех людей, что падали на колени и рыдали. Он хотел сейчас сделать тоже самое, но сердце, повидавшее уже много боли, стало более грубым к такому и на глазах не было ни слезинки. Он перестал что либо чувствовать. Раньше ему помогал это делать этот мальчишка, что не понимал грани между жизнью и смертью, но мог заставить жить сильнее всех. - А я хотел розовый, - разносится голосок за спиной.