Губы в кровь

Парадиз. Наши дни       Разум моего отца помутнел от выпитого алкоголя или же какого-то наркотического вещества. Иначе, как можно было объяснить то, что он отдал собственную дочь замуж за это чудовище — Флока Форстера. Под действием чего вообще он это сделал, утратив над собой полный контроль?       Отец был ярым сторонником политики моего будущего мужа, поддерживал насилие, убийства, вымогательства. И после того, когда он узнал, что я приглянулась предводителю новой передовой фракции, Флоку Форстеру, он сразу же отправил ему письмо-прошение принять меня в жены.       Конечно же отец хотел подмазаться к нему, понимая, что идут перемены и нужно как-то угодить новой силе. И этот подонок не отказался от такого сладостного и заманчивого кусочка, как брак с дочерью богатого предпринимателя, который даже согласился финансировать все планы Флока и его босса Эрена Йегера.       Только про мои чувства никто и не вспомнил.       Только никто не спросил, хочу ли я замуж, люблю ли я этого мужчину.       Свадьбу Флок устроил очень скоро. Я еще не успела опомниться от всего нахлынувшего на меня: политический переворот; отцовский приказ выйти замуж; люди, которых захватывал в плен Флок, и которых видимо уже лишил жизни.       Я в принципе видеть его не хотела, а тем более каждую ночь рядом с собой в постели. Только моего мнения не спрашивали. Флок достиг крохотной власти и решил, что мог получить все, что хотел. А я не сопротивлялась, потому что смысла не было. Защитить меня некому, а от мыслей о том, что он мог со мной сделать, мне становилось дурно.       Дорогой отель, роскошное платье, элитный алкоголь, и мое запястье, синее от сдавившей сильной руки Флока, говорило лишь об одном — о моей несчастливой судьбе.       Пока мы ехали в отель, он стал рассказывать мне про сильные стороны его партии и качества своего босса Эрена Йегера, об их планах и захвате власти.       Приказам Флока подчинялись, боясь нарушить. Еще бы. Сложно отказаться, находясь под дулом пистолета. Только меня он даже за человека не считал, многозначительно заявив, что политика — грязное, сложное дело, и такая как я — просто красивая кукла — не должна в нее вникать, что моих мозгов на это не хватит.       Но он был рад свадьбе со мной, и не только потому что половина денежек моего отца перешла к нему, а еще и я — объект его сильного вожделение, желания и мерзкой похоти.       Флок сказал, что любит меня, уже в номере, превратив слова любви в подобие мантры, но в ответ неизменно получал лишь оглушительное молчание. Я, возможно, и хотела бы подыграть ему, пусть не особо искусно. Только не смогла выдавить ни единого доброго слова в адрес мужа. Он даже попробовал меня поцеловать, но я уклонилась. Собралась переодеться, сняв это чертово белое платье и лечь спать. Но Флок снова попробовал прижать меня к себе. Я лишь молча освободилась и закрылась в ванной.       — Ты же знаешь, что я тебя и силой могу взять.       Я не ответила.       Оставшись наедине сама с собой, я пожалела, что не взяла нож. Усевшись на край ванны, подумала о том насколько ничтожна моя жизнь. Я посмотрела на мраморные стены, на пахучие полотенца, на саму ванну и умывальник. Кому это все принадлежало. Флоку? Стране? Моему отцу? Но, взглянув в зеркало, я решила, что тоже уже кому-то принадлежу. Возможно согласившись с моими мыслями, Форстер постучал в дверь.       — Что ты там делаешь так долго? Выходи, давай.       Я снова молчала.       А тишина говорила слишком многое, и Флок, подождав еще немного, снова постучал. Поскольку не было никакой реакции, он нервно подергал за ручку и произнес:       — Каролина, мне что, выломать эту чертову дверь?       Я и не сомневалась, что он на такое способен: этот подонок, который ждал меня по ту сторону двери, был готов на все ради обладания мной. Да я и сама была готова на все, лишь бы Флок не трогал.       Я переоделась, умылась, надела ночную рубашку, распустила волосы и вышла из ванной.       Флок уже лежал на кровати в одних брюках и с бокалом красного вина в руке.       — Долго же ты носик пудрила.       — Сколько нужно было.       — Какая же ты красивая!       — Я устала, хочу спать.       — Потом выспишься. Иди ко мне.       Он встал с кровати и быстро оказался возле меня, оставив бокал на тумбочке. Попытался схватить за руку, но я отмахнулась.       — Что с тобой?       Я заколебалась, но тихо произнесла:       — Я не хочу тебя.       Форстер демонстративно закатил глаза, как будто я сказала что-то лишнее. И начал снова признаваться мне в любви. Он не сводил с меня взгляд. Я чувствовала, как внутри него скребся хищник, готовый вот-вот броситься из засады на ни в чем не повинную жертву — меня. Он всегда был собственником, охраняющим то, что принадлежало ему.       Для него никогда не существовало ни правил, ни моральных устоев. Он просто делал то, что хотел, не задумываясь об окружающих и их мнении. Всегда поступал только так, как считал нужным. Не жил в категориях «правильно» и «неправильно». Они были где-то вне пределов вселенной Флока. Хотя я и не сомневалась в его железных требованиях к подчиненным.       — Ты не понимаешь, дурочка. Если будешь со мной, то будешь в безопасности. Мир очень жесток, милая. Я только начинаю его завоевывать, поэтому лучше тебе держаться меня.       Он это говорил с такой нежностью и уверенностью в себе, как будто он был единственным мужчиной во вселенной, и я должна была беспрекословно принадлежать ему.       — Зачем мне весь мир, если ты надо мной глумишься?       — Я тебя очень люблю.       — Оно и видно.       — Нет, действительно люблю.       — А я тебя — нет.       Флок отчаянно сжал в кулаке кружева моей ночнушки, и издал нечеловеческий рык, пытаясь найти в моих девичьих глазах то чувство, что гложило его безостановочно, но видел только свое отражение.       Вероятно Форстер был самоубийцей — сходить с ума по той, которая его не то что не любила, ненавидела.       Он снова наклонился, чтобы поцеловать меня в губы, но я вертела головой то вправо, то влево, сопротивлялась, выкручивалась, повторяя:       — Да отпусти же меня, я не хочу тебя! Я тебя не хочу, не хочу, Флок!       Тогда в голосе моего новоиспеченного мужа появились металлические нотки, и он схватил меня за лицо:       — Не думай, что тебе все так сойдет с рук, Каролина. Если я не сломаю тебя сейчас же, то больше уже никогда. Хочешь снова закрыться в ванной? Давай, только на этот раз я выбью дверь и трахну тебя прямо там.       И мне больше ничего не оставалось делать, как поддаться этому ублюдку.       Он толкнул меня на кровать и сразу же навалился на мое хрупкое тело всем своим. Флок грубо подмял меня под себя, рванув вверх край моей ночнушки. И внезапно притворился совершенно другим человеком: черты его лица сделались мягкими, взгляд подобрел, а в голосе зазвучал приятный тембр. Его руки стали нежны с моим телом, словно он пытался спрятать в себе ту свою ужасную животную силу.       А теперь оболочка взорвалась, и меня окутал детский страх, тот страх, когда впервые я увидела как мой отец убивал человека у меня на глазах. Но ведь передо мной не был тиран, что готов был убить меня, был обычный мужчина, которому я вроде как нравилась. Но этот мужчина уже изменил свой взгляд, и дьявол, который сидел внутри него, вырвался наружу. Он разорвал мою ночнушку, оголяя грудь, неистово сминая ее руками, кусая соски. А когда я смогла опомниться, то сумела схватить со всей силы его красно-рыжие волосы и оттолкнуть от себя, при этом укусив его губы до крови.       — Что ты делаешь, я что тебе так противен? — Он вытер кровь, выступающую на губах, но я снова пыталась освободиться от его тела, которое прижимало меня к кровати. Но все было тщетно. Он ударил меня по лицу и что-то пробормотал, мол «я единственная, которой он не нравился, ведь все женщины в округе жаждали его снисходительности к ним, а я — такая дура — нет».       Не сомневалась, что внешностью, телом Флок не был обделен, но мне он был противен, и время, проведенное в его обществе, казалось мне кошмаром.       Я снова сопротивлялась, и снова от Форстера получила две пощечины.       — Ты даже не представляешь, как ты мне нравишься, как мне нравятся твои золотые волосы; синие, как море, глаза, такие прекрасные и глубокие, что хочется в них утонуть; твоя фигура; грудь, что так идеально помещается у меня в ладони; фарфоровая кожа… — Он стягивал с меня ночную сорочку и шептал все это на ухо. — Знаю, ты еще сама приползешь ко мне на четвереньках, будешь умолять меня заняться с тобой любовью. Но я это сделаю, только после того, как ты станешь послушной девочкой.       Я услышала металлический лязг пряжки от ремня и расстегивание ширинки. Почувствовала, как твердый горячий член расположился у меня между ног.       Он взял меня жестоко. И этот номер, эти поцелуи, смятые простыни, моя горящая щека от пощечин, вино, его руки на теле, все чувства — это ненависть к Флоку Форстеру. Я ненавидела его имя, ненавидела его политику, ненавидела весь мир. А Флок снова вторил, что любит меня, и что теперь может гордиться своей красивой женой.

***

      Я очень надеялась, что сегодня Флок не вернется с работы, останется ночевать в своем кабинете, допоздна погрязнув в своих кровавых политических делах. Но мне не могло так повезти.       Он заставил — нет — приказал, чтобы я встретила его у дома после работы. Зачем? Возможно он что-то задумал.       — Мне кажется, или моя Каролина стала еще красивее. — Снова мне противны его слова, и снова тошнота подошла к горлу от его касаний и взглядов, когда он подошел ко мне с огромным букетом красных роз и начал прилипать с поцелуями. А ему казалось, что я его уже полюбила. Наивный Флок Форстер.       — Кто это?       — А, Райнер? Это Райнер Браун, мой новый помощник. — Флок так отозвался о нем, как будто этот Райнер был его очередной вещью, которой он сейчас попользуется и выбросит.       — Райнер, прошу любить и жаловать, моя жена Каролина. Обожаю ее, люблю безумно.       Все, что говорил Флок, было враньем. Я не верила ни одному его слову. Он пользовался мной, как дорогой вещью, словно дорогой деревянной тумбочкой в своей спальне.       Новый помощник под благословение Флока наклонился, чтобы поцеловать мою руку. Скорее всего он заметил и мой хороший след от постоянных пощечин на лице.       Теплый ветер подул в нашу сторону, и Форстер снова полез ко мне с поцелуями, на которые Райнеру стало неловко смотреть, он увел свой грустный взгляд.       Не знаю, была ли его грусть постоянной или же мимолетной. Но мой взгляд точно был печальным, а день вроде как казался приятным и теплым, только совершенно меня не радовал. Потому что все это было наиграно.       Потому что я знала, что меня ждало дома: очередные надругательства, безжалостный секс из-за мнимой ревности, бредовая болтовня и пустые бутылки выпитого Флоком вина. Помню его прочитанные мне морали о том, что жена должна быть покорной. А его — Флока — жена должна быть идеально покорной, которая ничего не видит, не знает, и лишь удовлетворяет его прихоти. Красивая игрушка.       — Мы договорились, Райнер.       — Договорились. Я все понял, Флок, встретимся завтра. — Когда он заговорил, я вдруг задержала свой взгляд на нем. Его низкий, с едва заметной хрипотцой, голос выбивал почву из-под ног, он убаюкивал и успокаивал. Я вглядывалась в его лицо, словно стараясь запомнить мельчайшую деталь. И эту тонкую сеточку морщин в уголках глаз, появившуюся, когда он улыбнулся мне, и эту улыбку, за которой легко читалось превосходство над окружающим миром, и эти всепонимающие глаза, от взгляда которых ничего не ускользнуло. — У тебя действительно красивая жена, и…       Райнер хотел было еще что-то сказать, возможно: «даже следы от пощечин ее не портят», но только кивнул Флоку на прощание.       Форстер незаметно оскалился, выдавливая из себя улыбку, чтобы попрощаться с Райнером, затем заботливо взял меня за руку и увел прочь с безлюдной улицы.       Он все понял. И мне стало так стыдно за Флока.