Примирение

— Что ты думаешь насчёт этого? — не отрываясь от глаз девушки напротив, спрашивает Костья. — Ничего. — сухо заканчивает блондинка, отводя взгляд на серые стены. «Блять, опять. Кузнецова, какого хуя ты такая отстраненная?» Да, Купер действительно не понимала, почему же так. Или не хотела понимать? Как можно принять то, что твое солнце, которое всегда сияло при твоем возвращении, при твоем появлении где-либо, сейчас убивающе вянет у тебя на глазах? По твоей вине. Вновь решили обсудить все то, что случилось между ними. Но если быть честнее, то так решила Костья. Снова она. «Такое чувство, что в наших отношениях все всегда делает Костья. Проебывается, ищет пути примирения после своих косяков и дает идиотские интервью. Ну да, конечно, ведь мне не свойственно поведение дуры» Они сидели рядом с друг другом в весьма уютном, но пустом заведении. Это что-то по типу бара/кафе. Большие обширные окна напротив стола, мягкие диваны, на которых как раз и расположились наши героини. Костья не была сильно разборчива при выборе локации, поэтому они зашли в первое попавшееся место. «Какая разница где, если главное — с кем и как?» думала обладательница изумрудных глаз. — Бэлл, я понимаю, что…  — начинает, но младшая резко её перебивает. — Что? Что ты понимаешь? Да ты ничего не понимаешь, Костья. Ничего. Зачем ты меня сюда позвала? Чтобы мусолить прошлое и рассказывать мне няшмяш, лишь бы я согласилась стать твоим спасательным кругом? — голос становится выше на несколько тонов, а кулаки сжимаются от подступающей злости. Костья явно ожидала иного поворота событий. Она в растерянности, ведь чувствует, как белокурые, но такие любимые локоны ее все сильнее отталкивают. Стена. Огромная стена между ними, которую Бэлла успела построить за этот срок. — Не понимаю, почему ты так настроена. Ты разве не рада? — хочет взять за руку, но весьма опрометчиво, ведь Кузнецова мгновенно одергивает руку. — Рада? Чему я должна быть рада? Тому, что после того как тебя кинули твои одноразовые подружки ты прибежала ко мне? Не держи меня за дуру, Купер. — глаза в глаза, но голубые стеклянные и холодные. Костья все еще не оставляет попыток вернуть доверие девушки, или хотя бы расположить ее к себе. — Глупая. Просто выслушай меня, я не навязываю тебе ничего. Просто послушай меня, — голос начинает предательски дрожать, но старшая продолжает, — Пожалуйста. Стена все еще холодная, все еще стальная. Но шаг сделан. Маленький, но тёплый, который хочешь — не хочешь, но постепенно оттапливает хрупкое сердце блондинки. Она распологающе поворачивается к татутированным рукам, заглядывая в глаза, чтобы отыскать именно в них истину. Истину и правду. «Твои глаза никогда не солгут мне.» — Начинай. — едва слышно произносит младшая, но Костья услышала. Всегда услышит, даже молча. Купер сглатывает, потирает виски и произносит: — Я не знаю, что случилось со мной. Все навалилось. Настолько, что я даже не помню, когда моя жизнь пошла по пизде. Когда я проебала тебя, когда пыталась забыться. Я потеряла контроль, потеряла тупо все, мозг блять потеряла, начала бухать, познакомилась с Яной… думала, что она станет неким «пластырем» для душевных ран, но ошиблась. Я всячески отрицала то, что люблю тебя, что не могу без тебя. То, что ты — единственное, в чем я, блять, нуждаюсь, что ты та самая, которая нужна мне. Нужна, просто потому что без тебя не могу. При упоминании своих чувств из зелёных глаз начинают течь слезы, но обладательница незамедлительно сметает их ладонью, стараясь все еще держать себя в руках, лишь бы не показаться слабой перед своим объектом обожания. — Тебе покажется, что я… Нет, так все и выглядит. Словно я сбегаю к тебе, ведь все меня кинули. Но нихуя, епта. Это я кинула всех, ало, это я распрощалась со всей хуйней, чтобы потом оказаться здесь с тобой. Даже вон, билеты купила в Питер, лишь бы изменить все в своей жизни. — вытаскивает из карманов билет и кладёт на стол, переводя взгляд на младшую, выдыхая, — Лишь бы с тобой. Сдерживать слезы больше невозможно, теперь Костья такая, какая есть. Какой была всегда, но почему-то закрылась и спряталась от всех за маской безразличия. Она хватается за голову и все-таки еще добавляет: — Даже если не простишь, то я буду пытаться. Пытаться вернуть тебя. Тебя, твое доверие ко мне, вернуть НАС. Потому что больше не могу. Без тебя. Иначе не могу, малышка. — последнее слово было решающим, ведь услышав такое родное прозвище, Словетская мгновенно оттаяла. Стена пробита, почти что. Согрета и пробита, но сердце до сих пор не внушает доверия. Бэлле страшно. Она любит, но ей страшно, ведь там, внутри, до сих пор очень пусто и холодно, до сих пор плохо от всего того, что пришлось испытать до сегодняшнего дня, недаром в ее сумке красуются пачки успокоительных. — Тебе придётся постараться, Кость. Придётся — в знак одобрения на все выше сказанное, она обвивает своими руками татуированную шею и крепко прижимается, одаривая своим оставшимся теплом Костью. Та, в свою очередь, обхватывает крепкими руками в ответ. Время словно останавливается, и наконец-то, спустя такой большой срок, Купер падает в этот любимый, наитеплейший, любящий мир под названием «Бэлла Кузнецова». Родной и чуть поломанный самой Костьей. Но ей все равно хорошо. Хорошо, ведь она «дома». — Я сделаю все для тебя. — шепчет Кас, ныряя как можно глубже в объятия голубоглазой. Бэлла вовсе не хочет отпускать, но все же отстраняется, чтобы сказать драгоценное слово, выжигая своими любящими глазками, улыбаясь уголками губ: — Для нас, Кость. Для нас.