А почему я?

— Алексей Навальный, вам письмо, — сказал грубый, мужской голос и передал конверт. После прочтения, в голове крутилась лишь одна мысль… «Ты должна быть счастлива!» — Что задумался, Алексей? — спросил сокамерник. — А? Да так… жена письмо написала. — Вести плохие? — Нет, сама по себе ситуация плохая, мягко сказано конечно. — Будешь писать ответ? — Буду конечно, только чуть позже… — Понятно, пошли тогда в «кинозал», посмотрим, что показывают по ящику. — Разве сейчас можно? — Да, вечер же уже. — Пошли, — согласился Алексей. Постучались, их сопроводили. Комната весьма небольшая, пара рядов, состоящих из скамеек, и экран на всю стену. — Что хоть показывают… — сокамерник стал листать каналы. — Подожди, — Алексей остановил его на одном из каналов. — Ого, митинги, давай посмотрим. Как нам такое ещё показывают? — усмехнулся новоиспеченный «друг» Алексея. Сам же Навальный не слушал собеседника, он был полностью там, в той ситуации, которая транслировалась по телевизору. — Гражданка, пройдёмте с нами. — По какому праву вы меня задерживаете? — Вы нарушаете правопорядок! — Я ещё ничего не нарушила! — возмущалась девушка. — Юлия Борисовна, пройдёмте с нами. — Я сказала нет. Я ничего не нарушила. — Вы куда направляетесь? — В магазин. — Через митинг? — допытовался полицейский. — Я иду в магазин, только что вышла из метро. — Вы обвиняетесь в организации митингов, пройдёмте с нами. — Я не… — Юлю взяли под руки и повели к полицейской машине, — что вы себе позволяете?! — Гражданка Навальная, пройдите в автомобиль, иначе мне придется зафиксировать это как сопротивление полиции. Делать было нечего, поэтому Юля все же села в автозак. — … ау, ты здесь? — Чего? Ты что-то говорил? — Говорю, однофамилица твоя? — Ага, если бы, — ещё в раздумьях пребывая, сказал Алексей, — жена моя, — ответил, видя в глазах собеседника недопонимание. — А, вот, оно что. А я думаю, чего прицепились они к девушке. Красивая она у тебя. — Знаю, — после этого Навальный переключил на другой канал, но все ещё раздумывал над чем-то… Куда тебя увезли? Что с тобой? Где ты? Отпустили ли тебя? Что они вообще себе позволяют?! Я горжусь тобой… Ты должна быть счастливой… Именно такие мысли посещали голову Алексея после просмотра этого видеофрагмента. Позже он все же решил написать письмо. «Йулия, привет! Получил твое письмо, со мной всё хорошо, насчёт кружки — не переживай, бьётся на счастье! Ты как сама? Смотрел телевизор сегодня, увидел, что тебя задержали… Ты вышла на митинг, ради меня… Где ты сейчас? Очень надеюсь, что тебя отпустили. Знай, что я горжусь тобой, я хочу, чтобы ты была счастлива! Детям передай, что люблю их очень. Пусть не забывают отца, тоже пишут, хоть что нибудь. Я тебя люблю, Юль. Знаешь, только сейчас, сидя здесь в тюрьме, я понял, что… вы — это все, что на самом-то деле есть у меня. Я сожалею, что временами мало уделял время тебе и детям, все работа, работа… Не зря говорят, что люди осознают всю ценность жизни, когда находятся на краю или в тупике… Я ещё не определился, на какой я станции сейчас… Знай, я очень люблю тебя и горжусь тобой. Я благодарен судьбе, что встретила нас. Я благодарен тебе, что ты улыбнулась мне, что выбрала меня! Ты должна быть счастливой! Я люблю тебя и детей. Твой политзаключенный ❤️» Отдал, сказали отправят.

Через несколько дней. Москва.

Адвокаты безутешно пытались сначала добиться пересмотра дела, потом уже хотя бы встречи с подсудимым осужденным. Добиться удалось пока только второго. Лучше, чем ничего. — Слушаю, — тихий, уставший голос Юли. — Юль, мы добились встречи. Завтра в 12:00. — Хорошо, спасибо! — голос стал немного веселее, — передачку можно? — Конечно. — Хорошо. Спасибо. — Пока не за что. Давай, пока. — Пока. Навальная отключилась, стала собираться в магазин. После него зашла на почту и как оказалось не зря, ее ожидало там то самое письмо… Во время чтения, эмоции Юли сменялись быстро: сначала это была радость, потом грусть, опустошенность, страх… Что ты себе там напридумывал, а?  — Что у тебя происходит? Почему ты так написал… Это больше похоже на… прощание?! Нет, нет, нет. Не может быть. Нет. Только попробуй! Не смей, слышишь! Мысли перешли в новую истерику. Когда все же удалось более менее успокоиться, когда возвратилось хоть какое здравомыслие, Юля приняла решение, что завтра же как можно раньше поедет туда… к нему… — Вот скажи мне, как мне теперь заснуть, а? — Юля сидела на кровати, а в руках держала их совместное фото, — ты не подумал? А ты вообще думал, когда писал это? Обняв руками фотографию, попыталась заснуть. Ей не удалось. Сходила на кухню, выпила успокоительного. В последнее время в аптечке только оно и лежало, точнее… то, что от него осталось… Потом все же смогла заснуть.

Следующий день

Юля как и хотела, встала раньше и уже в 9 была готова. Поехала в колонию. Добралась где-то часа за 1,5-2. Перед входом затряслись руки, не понятно даже от чего именно… От того, что наконец-то встретится с родным человеком или от того, что… может узнать… что… Нет, последнее она откидывала как можно дальше в своих мыслях, но оно все время всплывало и всплывало. Справившись с волнением, она зашла в колонию, перед этим, пройдя КПП. Вот он миг, разделяющий «до» и «после»…