Спектакль окончен

Спектакль окончен, гаснет свет И многоточий больше нет. Останови музыку, спектакль окончен, Happy end.

Солнце висело в небе раскалённым шаром и равномерно прожаривало распростёртое на земле тело капитана Портовой мафии. Тело было живым, но совершенно не способным к активным действиям. Чуя со стоном прикрыл глаза рукой, защищая от назойливых лучей. Как же он ненавидел Порчу за эту вот отдачу на следующий день — хуже любого похмелья. Лицо в крови, во рту — пустыня Сахара, из тела будто сделали отбивную, а затем прокрутили через мясорубку. Между лопатками застрял какой-то острый камень, он-то и заставил Чую открыть глаза и с трудом сесть. — Дазай? — позвал Чуя скрипучим от жажды голосом без особой надежды на успех. Во рту скопился сгусток крови, и он с отвращением сплюнул его на землю. Разумеется, никто не откликнулся. Если бы у Чуи сейчас оставалась хоть капля сил, он бы рассердился на себя — как последний идиот, поверил Дазаю — этому клоуну, который едва ли пару слов правды в своей жизни сказал. Лицемерный ублюдок. «Мы же напарники, Чуя! Конечно, я провожу тебя домой». Ага, щас! Скорее уж: я сам поеду домой, а ты сиди тут на опушке леса, вдали от цивилизации, весь в запёкшейся крови, грязи, с адской болью в конечностях. Это же так весело! Чуя покрутил головой: вокруг не было ни души, даже того нелюдя со способностью, которую Дазай не смог нейтрализовать. Кажется, его звали Лавкрафтом. Куда он делся? Умер или дал дёру? Надо позвонить Дазаю и заодно поинтересоваться, какого хрена он бросил его тут. Изо рта сбежала новая струйка тёмной крови, Чуя вытер её и пошарил в карманах в поисках телефона. Ключи от машины и квартиры, бумажник, мелочь какая-то… телефона не было. Что за?.. Чёрт! Чуя даже взвыл от досады: он ведь специально оставил телефон в машине, чтобы не повредить в бою! Откуда же ему было знать, что придётся активировать Порчу?! Всё чёртов Дазай виноват: дурацкие трюки с гипсом, неуместные шутки… В результате этот кукольник провернул всё, как надо было ему самому, и смотался. А Чуе теперь даже помощь не вызвать. Просто великолепно. — Я тебя убью! — погрозил Чуя кулаком в пространство. — Сначала выберусь отсюда, а потом убью. И перед смертью тебе будет очень, очень больно! Он обвёл мутным взглядом землю, на которой лежал, и увидел перевёрнутую шляпу в луже грязи метрах в двадцати от себя. Перчаток рядом не было, но их у Чуи дома пар сорок — не страшно, а вот пальто нигде не было видно. Тоже, что ли, в машине оставил? Почему-то никаких воспоминаний об этом гудящий мозг не выдавал. Чуя привычно обматерил Дазая всеми известными ему словами — а познания были обширными, так что этот сладостный процесс занял не меньше десяти минут — и попытался встать. Перед глазами плыло, ноги дрожали и подгибались в коленях. Он попробовал сделать шаг, но пошатнулся и рухнул на четвереньки, ещё больше пачкаясь в грязи. Если бы не идиотское дазаевское «Было весело, вот я и засмотрелся», если бы он остановил действие Порчи хоть на пару секунд раньше, отдача не была бы сейчас такой тяжёлой. Дазай прекрасно знал об этом. Не то чтобы Чуя жаловался, просто он сам многократно видел, что делает Порча с телом своего обладателя. Адская, по-настоящему тёмная сила древнего бога Арахабаки, захватывающая человека и не отпускающая по своей воле, вытягивающая все жизненные силы. Дазай единственный из известных Чуе людей мог прекратить действие Порчи и частенько устраивал из этого шоу. Как и сейчас из битвы с нелюдем Лавкрафтом. Как и из жизни в целом, своей и чужой. Чуя знал Дазая очень давно и очень близко, но так и не мог до конца понять этого человека. Слишком умный и для Портовой мафии, и для Вооружённого Детективного Агентства, он вёл себя как режиссёр-постановщик одному ему понятного спектакля. Сам выходил на сцену только под конец, чтобы произнести пару красивых реплик под светом софитов, изящно поклониться и снова уйти за кулисы под аплодисменты невидимой публики. В этом спектакле каждому была отведена своя роль, и импровизировать своим актёрам-марионеткам Дазай позволял только в разумных пределах — хитрыми манипуляциями заставлял следовать своему сценарию. Менялись лишь актёры, играющие главные роли в его постановке: одно время это был сам Чуя, потом Акутагава, а теперь вот Дазай неожиданно проникся к тигру-оборотню. Остальным он тоже отставку не давал, дёргал своих марионеток за нужные ниточки, когда ему этого хотелось. И, как хороший режиссёр, знал подход к каждому своему актёру. Особенно Чую изумляло, как ловко Дазай манипулирует таким сильным бойцом и гордым человеком, как Акутагава. Да и сам Чуя, чего скрывать, поддавался на дазаевские провокации слишком уж легко. Каждый раз понимал, что шагает в пропасть, доверяя этому человеку свою жизнь, и всё равно делал этот шаг. Дазай с таким воодушевлением играл и на сцене, и за её пределами, что, кажется, сам искренне верил в свою игру. Он одинаково органично выступал и в роли убийцы, и в роли жертвы, и в роли наставника, и в роли клоуна. Было ли хоть одно его высказанное вслух желание искренним? Всерьёз ли он так настойчиво пытался свести счёты с жизнью, или это было всего лишь способом привлечь к себе внимание? Действительно ли Дазай ушёл из мафии, чтобы помогать людям, или он сделал это от скуки? Возможно, у этого противоречащего всякой логике поступка была серьёзная подоплёка, но Дазай отказывался говорить с Чуей на эту тему. Чуя толком даже не знал, что у Дазая под бинтами, и это с учётом уймы времени, проведённого в одной постели. Однажды Чуя дождался, пока Дазай уснёт, и размотал бинт на шее: под ним не оказалось никаких следов. Ни характерной полоски от верёвки, которую ожидал увидеть Чуя, ни порезов, швов или синяков, вообще ничего. Шея как шея. Руки ему разбинтовать уже не дали — их обладатель проснулся и чётко дал понять: делать этого не стоит, если Чуя хочет сохранить собственные конечности в целости. Но носил же Дазай за каким-то чёртом повязку на глазу, а потом оказалось, что со зрением у него всё в порядке. Лишь бы выпендриться, актёр он и есть актёр! Чуя не раз расспрашивал его об этих вещах, но Дазай всегда уходил от ответа так, как мог только он — изящно и шутливо переводя разговор в другое русло. Обычно беседы о его предательстве и попытках суицида заканчивались тем, что Чуя выходил из себя, а значит, по обстоятельствам, либо дракой, либо сексом. Впервые они поцеловались ещё в шестнадцать, причём неожиданно для себя именно Чуя стал инициатором и этого поцелуя, и последующих, и болезненных, с привкусом крови и яда, отношений в целом. Мори знал о них с самого начала, Акутагава и Коё догадались чуть позже, но их мнение Чую не беспокоило, в отличие от того, как вёл себя Дазай. А он продолжал следовать своему сценарию, и Чуя вписывался в него как какой-нибудь герой второго плана: яркий, запоминающийся, но требующийся только для исполнения своей небольшой роли. А дальше извини, Чуя, великолепного Осаму Дазая заждались в другом месте, он обязан явить миру свой сиятельный лик. И Чуя не то чтобы ревновал его к работе в Агентстве — он, по сути, не имел никакого права ревновать того, кто ему ничего и не обещал — но волей-неволей представлял: что он там делает, с кем общается. Кому угрожает, с кем флиртует, с кем спит. Ведь теперь они не общались неделями. Разве что обменивались сообщениями да редкими звонками. Иногда Дазай, найдя в своём плотном графике свободную минутку, заявлялся к Чуе домой. С бутылкой вина под мышкой, весёлый и обаятельный, как сам Дьявол. Против этого обаяния не мог устоять никто, и Чуя не исключение — не железный же он, в самом деле! Как тут устоишь, когда тебя так горячо обнимают и искренне шепчут слова любви? И Чуя верил. Верил и любил. Тем больнее становилось каждое новое предательство и острее — шипы ненависти. Как можно одновременно любить и ненавидеть одного и того же человека? Элементарно, если этот человек — Осаму Дазай. Чуя снова сделал попытку подняться и снова упал на четвереньки. Хорошо, что он тут один — ни друзей, ни врагов — никто не видит его унижения. Сплюнув вновь набежавшую кровь сквозь зубы, он с огромным трудом, но всё же дополз до шляпы. Терять её нельзя — это символ вступления в Портовую мафию, начала новой жизни. В данный момент символ представлял собой жалкий комок засохшей грязи, как, впрочем, и её хозяин. Чуя пару раз с силой встряхнул шляпу, очищая от большей части налипшей земли, и натянул на голову. Совершив это невероятное усилие, Чуя уселся на землю обдумать дальнейший план действий. Отсюда помощь не вызвать — значит, надо доползти до машины. Часов с собой у Чуи не было, но, судя по положению палящего солнца, до кромки леса он добрался примерно за час. Что ж, здесь хотя бы немного чувствовалась прохлада. Он сел на самый крупный корень и, тяжело дыша, прислонился к стволу огромного узловатого дерева. Вдруг его измученный мозг пронзила новая мысль: Кью! Ведь вся эта заварушка началась из-за него! И где это исчадие ада теперь?! Он точно помнил, как выносил мальчика на спине из подвала, в котором его держали. Потом напал Лавкрафт, и им с Дазаем стало не до Кью — самим бы спастись да чудовище победить. Чуя презирал Кью за мерзкую способность, скосившую с десяток лучших его подопечных, но босс приказал доставить его на базу, а значит, ослушаться он не имел права. И что делать? Даже если Чуя доползёт обратно до того деревянного домика, и Кью окажется там, то что потом? Бравого капитана самого-то ноги не держат, а тут ещё и придётся отвечать за ребёнка, опасного для окружающих. Перебрав в уме все возможные варианты, Чуя решил всё же добраться до машины и телефона, а там уже вызвать помощь и себе, и Кью. По лесу идти было легче: густая листва защищала от палящих лучей, а передвигаться было сподручнее, цепляясь за стволы и ветви деревьев. Кустарники, правда, царапали лицо, но Чуе было уже всё равно: царапиной больше, царапиной меньше. Он только глаза прикрывал, чтобы не выколоть их случайной веткой. Не ему, выросшему на улице, привыкать к тяжёлым условиям. Когда Чуя, наконец, кряхтя и пошатываясь, вышел к дороге и припаркованной на обочине машине, прошло ещё часа два. Из последних сил он открыл дверь и рухнул на сидение, приходя в себя. Отдышавшись, Чуя вынул из бардачка телефон. Два пропущенных от босса, от него же сообщения: «Что с Кью?» и более позднее «Чуя, ты в порядке?», даже Мори не плевать, в порядке ли он. От Дазая — красноречивое молчание. Да ну его, пошёл к чёрту! Чуя набрал номер человека, который точно не станет задавать лишних вопросов: — Акутагава, можешь подъехать ко мне сейчас? Возьми с собой кого-нибудь одного. И ещё воды. А то я сейчас сдохну от обезвоживания. — Конечно, куда приехать? Врач нужен? Врачей Чуя отверг — сам оклемается — потом назвал свои координаты и засунул телефон в карман. Он ощущал сильную жажду, перед глазами плыли тёмные круги. Ног он вообще не чувствовал, какое там нажимать на педали. Он немного сполз на сидении, сдвинул шляпу на глаза и впал в отрешённое забытье. Акутагава приехал вместе с Хигучи минут через пятнадцать, легко восстановил цепочку «состояние Чуи-Порча-Дазай-битва» и, протянув капитану бутылку воды, спросил: — На базу? — Нет, отвези меня домой. И надо найти Кью, — прохрипел Чуя, с трудом разлепив засохшие губы. — Там через лес стоит дом, где его держали. Возможно, он ещё там. — А кукла? — Куклу забрал Дазай, — скривился Чуя. — Сказал, что это его страховка. Он и Кью мог забрать с собой. Если он это сделал, клянусь, я убью его! Хотя я и так его убью… козёл двуличный. Акутагава поджал губы и не стал комментировать это заявление. Да Чуя и сам понимал, что обещал убить Дазая двести раз на дню, ни разу даже близко не подобравшись к исполнению этой угрозы. Кью нашла Хигучи. Он спал на полу заброшенного дома, завернувшись в пальто Чуи. Капитан брезгливо оставил пальто мальчику. Всё равно у Чуи было ещё два точно таких же, не жалко. Хигучи отвезла спавшего, как ангел, Кью на базу мафии, а Акутагава сел за руль машины Чуи и доставил его до дома. Молча, позволяя опираться на себя, как на костыль, довёл до квартиры. Идеальный подчинённый, непонятно, чем он не устраивал Дазая. Так, не думать о Дазае. Слишком много чести. Оставшись в одиночестве, Чуя поплёлся в душ. Шляпу придётся отдать в химчистку, а одежду выбросить: вся в дырах, грязи и крови. На рубашке вообще живого места не осталось, как будто в её обладателя картечью стреляли. Щёгольский наряд капитана Портовой мафии выглядел сейчас как затасканное тряпьё пьющего комедианта бродячего цирка в глухой провинции. А волосы… Чуя обалдело разглядывал в зеркале свою, с позволения сказать, причёску. И как Акутагаве удавалось сохранять невозмутимый вид всё время, что он доставлял капитана домой? Передние пряди волос во время битвы изрядно пропитались кровью, слиплись и теперь имели насыщенный коричневый оттенок. На висках и затылке застряли мелкие кусочки земли, и в довершение картины из хвоста торчала сухая ветка. Лицо пересекали две свежие царапины, оставленные кустами. Натуральное пугало. Всё же хорошо, что Дазай его таким не видел. С другой стороны, этого всего и не случилось бы, если бы Дазай выполнял свои обещания. — Хватит ныть! — вслух приказал себе Чуя. Он с отвращением стянул с себя грязную одежду, свалил в кучу и минут сорок стоял под горячими струями воды. Тело всё ещё плохо слушалось, но он настойчиво соскребал с себя грязь, которая умудрилась забиться даже под коротко остриженные ногти и в уши. По окончании процедуры Чуя снова глянул в зеркало. Выглядел он по-прежнему жалко, царапины придавали ему вид подростка, не поладившего с кошкой. Впрочем, его и без царапин иногда принимали за подростка, и, если по неосторожности делали это вслух, то потом горько жалели. Чуя бы много отдал за то, чтобы выглядеть побрутальнее, но то ли подействовало шуточное проклятие Дазая в их первую встречу, то ли наследственность ему такая досталась, но даже регулярные занятия спортом и полноценное питание не помогли Чуе хоть немного подрасти и набрать в весе. Ну ладно, сейчас он хотя бы похож на чистого подростка без веток в волосах. Решив завершить образ, Чуя взял с кухни бутылку газировки и чипсы, бухнулся на кровать и три часа кряду рубился в шутер на PlayStation. На четвёртом часу он задремал и подскочил от резкого звука телефонного звонка. Дазай? Нет, снова Мори. Выслушав подробный отчёт о битве с членами Гильдии и спасении Кью, босс дал Чуе выходной на восстановление. Его не привело в восторг, что кукла — важнейшая часть способности Кью — попала в руки Дазая, но лучше уж в руки единственного человека, способного нейтрализовать Кью, чем в загребущие лапы Гильдии. Повесив трубку, Чуя задумался над тем, как ему использовать такую роскошь, как полноценный выходной. Он и не помнил, когда в последний раз ему выпадали целые свободные сутки. Организм молил его остаться дома и предаваться блаженному ничегонеделанию, так что Чуя проспал ещё несколько часов глухим сном без сновидений, как всегда бывало с ним после активации Порчи, а ближе к вечеру решил выйти на улицу. За время работы на мафию Чуя настолько привык к активной ночной жизни и кратковременному дневному сну, что оказалось ужасно непривычно разгуливать по Йокогаме в светлое время суток, без особой цели и никуда не торопиться. Чтобы не выделяться в толпе прохожих, Чуя надел самые обычные джинсы и футболку, натянул сверху кожаную куртку, а царапину на переносице отчасти прикрыл тёмными очками. Сдав шляпу в ближайшую химчистику, Чуя отправился в центр города, благо жил он недалеко. На улицах царило оживление: кто-то торопился с работы домой; группки школьников, оживлённо болтая и размахивая сумками, шагали кто в торговый центр, кто в кинотеатр или парк. Чуя подошёл к пирсу. Здесь находился международный терминал, куда причаливали крупнейшие суда. Круизные лайнеры, например, как роскошное белоснежное судно, бросившее сейчас якорь. А также корабли, перевозившие оружие, драгоценности и прочую нелегалку, которую контролировала Портовая мафия. С этого пирса как-то на глазах Чуи пытался утопиться Дазай, и ему пришлось нырять и вытаскивать неудавшегося утопленника, а потом орать на него от злости и волнения. Впрочем, в Йокогаме трудновато было найти место, где Дазай не пытался бы покончить с собой или сделать вид, что пытается. Чуя тряхнул головой, отгоняя назойливые мысли, и отправился в раменную неподалёку — желудок настойчиво урчал, требуя добавки к съеденным ранее чипсам. Рамен оказался необычайно вкусным, прогрел несчастное тело и сделал Чую почти счастливым. Он подпёр рукой голову, выглянул в окно поглазеть на город и вдруг услышал случайный разговор двоих парней из Агентства. Они его не видели из-за ширмы между столиками. Спиной к Чуе сидел тигр-оборотень, Дазай называл его имя, но Чуя не запомнил — всё равно главной в этом пацане была его звериная способность, доводящая Акутагаву до белого каления. Напротив него сидел молодой рыжий парень, который тоже работал в Агентстве, но настолько мало из себя представлял, что Портовая мафия вообще с ним не считалась. Чуя помнил, что его способность как-то связана с иллюзиями, но лично с ней не сталкивался. Они находились довольно далеко от здания Агентства — видимо, их послали на задание. — Ты не знаешь, где сегодня Дазай? — спросил оборотень. Чуя против воли навострил уши. — Ты же знаешь его, — пожал плечами рыжий. — Ему с утра кто-то позвонил, и он резко сорвался с места и уехал. Я слышал, он говорил Куникиде, что идёт на свидание с красивой девушкой, с которой… — …совершит двойное самоубийство, — будничным тоном закончил оборотень. — Ага. Идеей двойного самоубийства Дазай был одержим уже несколько лет. И даже то ли в шутку, то ли всерьёз — с ним никогда точно не знаешь — как-то раз подбивал на это Чую, за что, разумеется, был послан в пешее эротическое путешествие. Хорошее настроение покинуло Чую в один миг. Сердце заколотилось, а лоб покрылся испариной. Что делать? С одной стороны, Дазай обожал разыгрывать людей, особенно педантов-крючкотворов вроде Куникиды, а с другой стороны, босс рассказывал, как спасал жизнь Дазая во время очередной попытки суицида, когда тому было ещё четырнадцать. Да и сам Чуя далеко не единожды не давал ему ступить за край, за которым будет уже слишком поздно. Может, позвонить ему? Чуя вытащил телефон и даже набрал номер Дазая, как вдруг отчётливо вспомнил утро сегодняшнего дня. Грязь, кровь, жажда, кусты, хлещущие по щекам, и жалкая ветка в слипшихся волосах. Да чёрт с ним, пусть помирает, сволочь перебинтованная! Хотя… у него кукла Кью, и вообще он единственный, кто может остановить проклятье этого парня и Порчу самого Чуи. Да и жалко же его, непутёвого. Пока Чуя метался между равно привлекательными вариантами, раздалась трель телефона. Оборотень взял трубку и, помолчав, ответил: — Да, я понял. Мы скоро вернёмся в Агентство. Как там твоё свидание? Чуя замер. Он говорит с Дазаем? — А, понятно. Тогда скоро увидимся. Передавай привет Рампо! — Самоубийство снова не удалось? — хмыкнул рыжий. — Он просто подшутил над Куникидой, на самом деле он занимался расследованием с Рампо. Ладно, пойдём — похоже, им удалось что-то разузнать. Чуя поймал себя на том, что не дышал в течение всего разговора оборотня и, едва услышав, что Дазай жив-здоров, облегчённо выдохнул и тут же рассердился на самого себя. Сколько можно переживать за человека, которому на тебя в высшей степени наплевать?! Когда он вышел на улицу, на Йокогаму спустились сумерки. Переливалось огнями колесо обозрения, светились теплом фонари, пустели улицы. Наступало время Портовой мафии. Чуя, освобождённый этой ночью от работы, решил посмотреть на город с высоты. От злости на себя и Дазая он раскраснелся и нёсся по улицам маленьким свирепым метеором. Одинокие прохожие шарахались в стороны от странного молодого человека. Почти бегом он преодолел расстояние, отделявшее его от башни Лэндмарк с самой высокой в городе смотровой площадкой Небесный сад. Чуя, не останавливаясь, забежал в лифт, не успел затормозить и чуть не сбил с ног молодую девушку. В последний момент удержал её за талию и аккуратно поставил на пол. Девушка покраснела и, опустив голову, выслушала его извинения. Стоявшая рядом девочка лет четырёх внимательно осмотрела Чую с ног до головы и вынесла вердикт: — Ты подходишь. — Для чего подхожу? — опешил Чуя. — Для моей сестры, — девочка ткнула в сестру пальцем, и та покраснела ещё сильнее. — Мама говорит, ей нужен жених. Ты подходишь. — И почему именно я подхожу? — спросил Чуя с улыбкой. — Потому что ты красивый, конечно! — объяснила девочка тоном, которым разъясняют очевидное. — Ёсико, перестань! — одёрнула её девушка. — Извините, пожалуйста, у неё что на уме, то и на языке, — повернулась она к Чуе. Девушка была очень симпатичной: тёмные миндалевидные глаза, густые чёрные волосы до плеч. Узкое лицо, сейчас залитое румянцем, маленький вздёрнутый нос, тонкие губы. Чуя даже позабыл, что только что в ярости был готов сокрушить всё на своём пути. — Но ведь он правда красивый! — возмутилась Ёсико. — Ты тоже ничего, — ухмыльнулся Чуя в ответ. Ёсико представляла собой уменьшенную копию старшей сестры с той лишь разницей, что лицо её было существенно шире, а волосы — светлее. — Хочешь, фокус покажу? — Хочу! — радостно воскликнула Ёсико. Чуя оторвался от пола и встал ногами на крышу лифта, повиснув вниз головой на манер летучей мыши. Этот трюк производил большее впечатление, когда на нём была шляпа, которая не падала вниз, потому что Чуя контролировал и её гравитацию, но и этого оказалось достаточно, чтобы Ёсико захлопала в ладоши, а её сестра восхищённо распахнула глаза и прикрыла рот ладонью. Девушку звали Сэцуко, как она, всё ещё немного смущаясь, ответила Чуе, когда они доехали до смотровой площадки. Ёсико громко сообщила «жениху и невесте», что им надо узнать друг друга получше, прежде чем целоваться, и умчалась к панорамному окну. — Смешная у тебя сестра, — сказал Чуя. — И часто она вот так выдаёт тебя замуж? — Ох, постоянно. Но ты хотя бы ей понравился. Однажды нам пришлось сбежать из торгового центра, когда она громко высказала какому-то мужчине в деловом костюме, что он не подходит мне, потому что слишком толстый и лысый. Чуя рассмеялся и обратил внимание, что взгляд Сэцуко стал тёплым и заинтересованным. — Ты живёшь в Йокогаме? — спросила она. — Да, я с детства тут. А вы? — Мы приехали сюда из небольшой деревеньки на севере посмотреть город. Завтра уезжать, вот Ёсико и решила срочно найти мне жениха. Подозреваю, она просто хочет остаться в Йокогаме, — засмеялась Сэцуко. Смех у неё был очень приятный, лёгкий и словно звенящий. По глазам, невинному смеху, по всему облику Сэцуко Чуя понял, что она не только не способна на убийство, она даже не видела смерть. И капитан Портовой мафии — последний в мире человек, за которого ей стоило бы выходить замуж. Они подошли к стеклу. Под ними раскинулся огромный порт Йокогамы. Прямо под ногами пёстрыми огнями играл парк развлечений, венчавшийся колесом обозрения. По одну сторону, насколько хватало взгляда, простирался сверкающий ночными огнями город, а по другую — тёмные воды залива. Чуя столько всего испытал в этом городе, и далеко не всегда воспоминания были хорошими, но он бы ни за что отсюда не уехал. Он скосил глаза на Сэцуко. Девушка с искренним восхищением рассматривала кажущиеся отсюда крошечными корабли в гавани. Сэцуко понравилась Чуе, да и он ей приглянулся — это было заметно по взглядам, которые она изредка кидала на него. Но они принадлежали к разным мирам, к разным реальностям. И он, убийца без прошлого и будущего, не имел права пятнать её душу. Чуя снова посмотрел на Йокогаму. Город, кишащий людьми, подобными ему. Город, где он сможет найти того, кто поймёт его и не предаст. Чуя достал телефон, добавил номер Дазая в чёрный (ха!) список и поклялся себе не звонить и не писать ему, если на то не будет приказа босса.