Спектакль окончен

До чего же весело работать пьяным — всё кажется таким забавным и нелепым! Те же подчинённые Чуи, которые с каменными лицами утверждали, что нужны ему на переговорах с контрабандистами. Это ему-то, самому сильному одарённому в Йокогаме! Ну и пусть капитан раньше никогда не осуществлял обмен контрабандных драгоценностей на деньги в одиночку — сегодня он чувствовал невероятный прилив сил. Контрабандисты Портовую мафию уважали, лишних требований не выдвигали, так что и утихомиривать их надобности не было. Обычно Чуя выходил на такое дело с пятью-семью своими людьми, но в эту ночь разрешил им остаться на базе — в случае чрезвычайной ситуации он в состоянии справиться сам. Коё попыталась убедить его, что это опасно. Они стояли вдвоём на пристани недалеко от принадлежащего мафии ангара, в котором должен был произойти обмен. — Чуя, не делай этого! — попросила Коё. — Ты пьян, и вообще, меня беспокоит твоё состояние. Мне очень не нравится твой взгляд, как будто ты специально нарываешься на неприятности. — Всё будет нормально, — заплетающимся языком заверил её Чуя. — Это так мило, что ты беспокоишься обо мне! — Как я могу не беспокоиться? Тебя там запросто убить могут! Взял бы с собой хоть пару людей с оружием! — Меня? Убить? Да я сам всех убью! Я же управляю гравитацией, забыла? — Не забыла… Чуя, мне нужно ехать на базу, ты уверен, что с тобой всё будет в порядке? Чуя ласково погладил её по волосам и подмигнул: — Со мной всё будет в порядке, дорогая. Иди. Наконец Коё ушла, а Чуя, размахивая чемоданчиком с деньгами, пошёл по направлению к месту встречи, любуясь заливом. И почему он раньше не замечал, как тут красиво? Ещё бы пирс под ногами не раскачивался, совсем здорово было бы! В огромном слабо освещённом ангаре его уже поджидали контрабандисты. Человек пять или, быть может, десять — почему-то в глазах Чуи двоилось. — Господин Накахара! — главный контрабандист поклонился, и его жест эхом повторили остальные. Чуя по негласному уставу должен был поприветствовать его в ответ и склонить голову, но в этот вечер это показалось ему глупым. Так что он просто подошёл к помощнику главаря и молча выхватил у него из рук мешок с драгоценностями. Остальные переглянулись, кое-кто потянулся за пистолетом. Главарь предупреждающе поднял руку, останавливая своих людей. Чуя подошёл к нему и хотел дружески потрепать по щеке. Оказалось, правда, что щека эта слишком высоко — Чуе не дотянуться. — Ты чё такой длинный?! — недовольно спросил он у главаря. — Охренели совсем. Сколько ты ростом, как тебя там?.. Ты даже выше этого козла Дазая! — Господин Накахара, давайте завершим сделку и разойдёмся, — вежливо предложил контрабандист и отстранился от совершавшей в воздухе странные пассы руки в чёрной перчатке. — Сделку?! — удивлённо переспросил Чуя. — А… ты хочешь мои деньги, я понял! А я вот что-то не в настроении платить! — Тогда отдайте драгоценности, и мы зайдём в другой раз. — Ха! Попробуй отними! — Чуя помахал мешком перед глазами контрабандиста, точнее, перед шеей. До глаз-то он не доставал даже стоя на цыпочках, так что эффект получился несколько смазанным. Главарь подал своим людям какой-то сигнал двумя пальцами. Через секунду в ангаре прогремело сразу несколько выстрелов, и Чуя недоумённо посмотрел на расползающееся по груди красное пятно. — Что за?.. Вы не можете меня убить, я управляю грави… — договорить он не успел. Стало одновременно очень больно и очень холодно. Ноги подкосились, а глаза заволокла чёрная пелена. Больше Чуя ничего не видел.

***

С чувством дежавю Чуя поморщился от боли во всём теле. Порчу он не использовал, почему же так больно, особенно в груди — будто кувалдой вмазали? И голова трещит, но тут ясно — похмелье. Он открыл глаза и с удивлением рассмотрел светлое помещение с койками и ширмами. Резко пахло медикаментами. Похоже на больничную палату, но точно не на базе Портовой мафии. Но для городского госпиталя слишком мало места. Где он? — О, пациент очнулся! Как чувствуете себя? Чуя повернул голову на требовательный женский голос. Строгая темноволосая девушка в белом халате сложила руки на груди и хмуро глядела на него в ожидании ответа. Доктор Ёсано, припомнил Чуя. Значит, он в госпитале Вооружённого Детективного Агентства? Бред какой-то. — Что я тут делаю? — спросил он у доктора. — Выздоравливаете, что же ещё? Я вас, можно сказать, с того света вытащила. Пять пуль вынула. Точно… внезапная стрельба, он не успел сориентироваться и применить управление гравитацией. Чуя сел на кровати, держась за голову, и сказал: — Спасибо. Но как я вообще здесь оказался? Почему именно вы меня лечите? Ёсано поморщилась: — Дазай попросил. Можно даже сказать, потребовал. Принёс сюда на руках всего в крови и очень просил помочь. Помогать мафии обычно не в моих правилах, но как врач я обязана спасать жизни. Да и отказать Дазаю не так-то просто. Дазай? Что он там делал? — Он здесь? Я хочу поговорить с ним. — Сейчас позову. Она вышла, и через минуту в комнату быстрым шагом, почти бегом, влетел Дазай. Его обычно идеально разглаженный плащ сейчас был таким помятым, как будто его с силой комкали или использовали как подушку. Возможно, именно так оно и было. — Какого чёрта ты там забыл? Босс, что ли, попросил вмешаться? — хмуро спросил у него Чуя. — Нет, — Дазай присел на краешек постели и лукаво улыбнулся. — Если честно, я там был, потому что следил за тобой. Хотел узнать, с кем ты встречаешься. Серьёзно, Чуя, Коё?! — А почему нет? Она красивая, нам друг с другом весело, и она меня понимает, — пожал плечами Чуя. — Не обязательно было следить, придурок. Если бы ты спросил, я бы сказал, с кем встречаюсь. — Ну зато я успел увидеть, как в тебя стреляют. Почему ты пошёл один? — Дела мафии больше тебя не касаются, — коротко ответил Чуя. — Спасибо, конечно, что привёз меня к врачу, но отчитываться тебе я не обязан. — Да, я знаю. Но ты мог погибнуть, — голос Дазая дрогнул, и Чуя удивлённо всмотрелся в его лицо. Дазай выглядел уставшим. Такое, конечно, бывало и раньше, особенно в мафиозные времена, но сейчас он казался уставшим не столько физически, сколько морально. Хоть он и натянул дежурную безмятежную улыбку, в карих глазах отражалась причудливая смесь злости и тоски. — Надо доложить боссу о случившемся, — тихо сказал Чуя. — И ещё как-то объяснить, куда пропали деньги и драгоценности. — Насчёт этого не волнуйся, вон они, — Дазай кивнул на подоконник, где действительно лежал чемодан с деньгами, а рядом — мешок с драгоценностями. — И что на это сказали контрабандисты? — Чуя поднял бровь. — Мертвецы обычно не возражают, — равнодушно пожал плечами Дазай. — Ты убил их всех… понятно. Мори будет недоволен — придётся налаживать другой канал поставок. Тем более, мне надо идти. — Да, конечно, иди, — ответил Дазай и вдруг вопреки своим же словам порывисто обнял Чую и заговорил сбивчиво, не отрепетировано, совсем не по-дазаевски: — Прости меня, Чуя. Я не знал, понятия не имел тогда, что тебе так тяжело пришлось. И в тот раз, и в остальные, когда… когда я бросал тебя после Порчи. Ты всегда был таким сильным и независимым, я просто… — Вёл себя как мудак, — закончил за него Чуя. Он не обнимал в ответ, просто сидел прямо и не шевелился. — Да, наверное. Партнёров, напарников не бросают в беде, а я именно так и делал. Но я считал, что, если я кинусь помогать, тебя это унизит, понимаешь? Думал, ты предпочтёшь справиться сам, без моей помощи. Ты ведь гордый, я знаю. Где-то через день-два я пытался с тобой связаться, но так и не дозвонился. Чуя неопределённо фыркнул. В словах Дазая была доля правды, но всё же он сам тогда попросил отвезти его домой, перешагнул через эту самую гордость. — Чуя, — Дазай уткнулся носом ему в плечо и дальнейшее лихорадочно бормотал вполголоса: — я сказал тогда, что рад, что ты нашёл девушку. Это враньё. Коё это или кто угодно ещё — я её ненавижу за то, что она с тобой. Ты… ты слишком много значишь для меня. Я сам тут чуть не умер, пока Ёсано пули из тебя вытаскивала. Почему пулям вообще удалось прошить твоё тело? Обычно же они от тебя отскакивали. — Обычно я лучше контролирую способность. И не прихожу бухим на задания. — А почему ты напился перед заданием? — Потому что кто-то принёс мне бутылку вина! — О, то есть и в этом я виноват. — Ну не я же! А вообще от тебя вот это «чуть не умер» звучит издевательски. Ты же только того и добиваешься, суицидник хренов! Чуя немного отстранился, чтобы взглянуть Дазаю в лицо. Тот вздохнул и принялся объяснять: — Я искал смерти, потому что не видел смысла в жизни. Теперь я вроде бы его нащупал. Чуя, я пойму, если ты откажешься, но, может, попробуем начать всё сначала? — Нет, — не раздумывая бросил Чуя и попытался встать, но Дазай удержал его за руку: — Подожди ты, дослушай меня! Я имею в виду, по-нормальному. Я мог бы переехать к тебе. Насовсем. — Ты предлагаешь жить вместе, как… пара? — Чуя был близок к шоку. Он чуть было не сказал «как семья», которой ни у одного, ни у другого никогда не было. — Да. Почти всё время с последнего нашего разговора я думал о наших отношениях. Вспоминал, как всё начиналось тогда на складе, помнишь? Чуя хмыкнул и кивнул: такое не забывается. Его тогда так достали разглагольствования вечного соперника-соратника и его высокомерие, что он решил вывести его из равновесия не привычным хуком справа, а поцелуем. Эффект был ошеломительным — Дазай не просто заткнулся, он весь как-то смешался и выглядел таким беспомощным и милым, что невозможно было удержаться и не поцеловать его снова. — Так вот, ты сказал вчера, что я безответственный. И это правда так. Я устал терять то, что мне дорого, и поэтому стараюсь больше не привязываться к людям, к работе, к жизни. Только к тебе вот привязался и никак не могу избавиться от этой привязанности, это сильнее меня. Чуя, я совершенно не умею строить отношения. И боюсь, что наша совместная жизнь может закончиться стихийным бедствием похуже твоей Порчи. Скорее всего, мы будем постоянно орать друг на друга. Но я всё равно хочу попробовать. Что скажешь? Чуя рассматривал белые стены и молчал. Он и не мечтал о совместной жизни, не позволял себе мечтать. Но Дазай, несмотря на кажущуюся искренность, мог разыгрывать очередной спектакль, а потом снова бросить, не оставив от гордости Чуи и камня на камне. «Если он позовёт, ты придёшь к нему», — сказала Коё. Нет, дорогая, ты ошибаешься. Всё не так просто. — Не веришь мне? — прищурился Дазай. — Или ты правда привык к Коё? Я, конечно, знал, что вы близки, но не думал, что настолько! — Коё хорошая, — ответил Чуя, и Дазай нахмурился. — Мне с ней спокойно: не надо постоянно ждать подвоха или анализировать, а не манипулирует ли она мной в собственных интересах. — Я вовсе не… — начал было отпираться Дазай, но осёкся под насмешливым взглядом голубых глаз и признал: — Ну бывало, да. Но согласись, тебе со мной интереснее? — О, да! — усмехнулся Чуя. — Иногда так интересно, что я тебя убить готов. — Так соглашайся, скучно нам точно не будет! Чуя, я обещаю, если мы ещё когда-нибудь будем работать вместе, и тебе придётся активировать Порчу, я тебя не брошу. Если такое случится, разрешаю меня убить. Желательно безболезненно. Чуя расхохотался, и Дазай слабо улыбнулся в ответ. Отсмеявшись, Чуя ответил: — Если серьёзно, то у меня есть два условия. И только при их соблюдении я готов пойти на эту авантюру. Но ты, скорее всего, на них не согласишься. — И что это за условия? Чуя устроился поудобнее, подложив под спину подушку, и, внимательно посмотрев в лицо Дазаю, сказал: — Первое: никаких больше самоубийств. Ни одиночных, ни совместных, ни настоящих, ни разыгранных. Никаких разговоров о способах суицида. — Но ведь это же весело! — воскликнул Дазай. — Я так развлекаюсь. — Весело только тебе и только потому что ты знаешь, что на самом деле не умрёшь, — веско заметил Чуя. — Слушай, ты ведь волновался, когда я чуть не умер, так? — Ну, конечно! Я места себе не находил. — Так вот я испытываю то же самое каждый раз, когда ты пытаешься покончить с собой. И каждый раз думаю о том, что однажды рядом может не оказаться того, кто спасёт тебя, как ты того ожидаешь. С лица Дазая вновь сползла улыбка, и он спросил: — А второе условие? Надеюсь, оно будет легче первого. — Не думаю, — покачал головой Чуя. — Второе условие — искренность. Если мы действительно будем жить вместе, я хочу видеть настоящего тебя. Хочу знать причины твоих поступков, о чём ты думаешь. И что ты на самом деле чувствуешь. Мне до смерти надоела эта твоя фальшивая улыбка. Злись, если злишься, грусти, если тебе грустно. Какого хрена ты показательно улыбаешься, а потом, пока никто не видит, режешь вены или что ты там делаешь? — В последнее время топлюсь, — подсказал Дазай. — Не думаю, что это хорошая идея, Чуя, с моими эмоциями и настоящими мыслями. — Он вздохнул и отвёл взгляд. — Ты видел настоящего меня, и тебе это не понравилось. — Когда? — Во время расследования дела Арахабаки. Тогда я выстрелил в умирающего охранника, чтобы облегчить его страдания, и продолжал стрелять в его труп, пока ты не остановил меня. Он показал мне смерть, и я был рад этому, даже счастлив. Помнишь, даже хохотал от восторга? Это и был настоящий я. Чуя скептически прищурился: — Хочешь сказать, что настоящий ты — маньяк-психопат? Тогда зачем ты пошёл работать в Детективное Агентство? Ведь здесь ты наоборот спасаешь жизни. — Я не готов ответить на этот вопрос честно, прости. — Ну вот видишь! Зачем мне жить с человеком, который не доверяет мне факты своего прошлого, а от меня требует доверить свою жизнь?! Ох, чёрт бы тебя побрал, Дазай! Почему ты такой сложный? Почему нельзя просто открыться мне? Я пойму любую причину, я ведь не идиот! — Дело не в этом, Чуя, — Дазай криво усмехнулся и погладил его по руке. — Хорошо, если это так важно для тебя, я скажу. Один мой друг… единственный друг, если честно, сказал, что так мне будет лучше. Мне не важно: зло я делаю или добро, у меня нет таких понятий. Но, помогая другим, я не чувствую, что моя жизнь бессмысленна. По крайней мере, не так часто, как это было в мафии и до неё. — Осаму, — медленно проговорил Чуя, и брови Дазая удивлённо взлетели вверх, настолько непривычно ему было слышать своё имя из уст Чуи, — не заставляй меня озвучивать очевидное. Твоя жизнь не бессмысленна уже потому, что ты нужен другим людям. Ты нужен каждому сотруднику Агентства, особенно Фукудзаве и оборотню, нужен Мори и Акутагаве. Ты нужен мне. И, если, — Чуя повысил голос и предупреждающе поднял руку, видя, что Дазай хочет его перебить, — так вот, если остальным ты нужен как проницательный и сильный коллега, партнёр и подчинённый с очень полезной способностью, то мне нужен просто ты. Без притворства и напускной весёлости, без лжи и манипуляций. Осаму, если настоящий ты — маньяк, на досуге балующийся расчленёнкой, я полюблю тебя и таким. Просто не притворяйся и не ври мне, если хочешь, чтобы мы были вместе! Под конец этой речи Чуя уже почти кричал, он схватил Дазая за воротник рубашки и как следует встряхнул. Так, что у того даже голова на перебинтованной шее мотнулась из стороны в сторону. Но он по-прежнему молчал, и поэтому Чуя разжал пальцы и встал. Его одежда, постиранная и выглаженная, аккуратной стопкой лежала на стуле. Всё так же сопровождаемый молчанием Дазая, он оделся. — Скажешь что-нибудь, или мне уходить? — спросил он уже у двери. — Мне надо подумать обо всём этом. Дай мне время, Чуя. Ты очень многого хочешь от меня. — Я всего лишь хочу, чтобы ты вёл себя как нормальный человек, который хочет быть с другим человеком. — В этом-то вся и суть, — Дазай тоже встал и повернулся лицом к Чуе. — Мне очень трудно быть нормальным, я ведь Неполноценный человек, помнишь? — Ну да, а я Смутно Печален, — усмехнулся Чуя. — Я имел в виду быть самим собой. То есть хотя бы не пытаться умереть каждые три минуты и пропустить меня сквозь стену, которую ты выстроил вокруг себя. Думай, Дазай. Так и быть, я разблокирую твой номер, чтобы ты смог написать мне. Но долго я ждать не буду, учти. На протяжении последующих трёх дней Чую кидало от состояния «Может, мне написать ему самому?» до радикального «Да пошёл он нахрен, мне и так неплохо». Даже выволочка от босса прошла как-то мимо него. Коё, глядя на его метания, только понимающе улыбалась. Наконец через три дня Чуя получил сообщение с коротким текстом «Приходи на кладбище». Оригинальное место для свидания, очень по-дазаевски. Нашёл он Дазая сидящим у серой могильной плиты. Увидев Чую, он встал и показал на надгробие: — Знакомься, Чуя, это мой единственный друг Сакуноске Ода. Чуя снял шляпу в знак почтения и, помолчав немного, сказал: — Его имя мне знакомо. Он ведь тоже из Портовой мафии? — Да. Самый странный мафиози, которого я знал. Представь себе, он категорически не желал убивать людей. — Даже врагов? — удивился Чуя. — Даже врагов. Он хотел стать писателем и считал, что нельзя писать о людях, если ты их убиваешь. Поэтому ты и не встречался с ним: из-за этой своей особенности он занимал низкое положение в мафии. Думаю, ты слышал о конфликте с «Мимик»? Чуя кивнул: — Я тогда был на миссии в Осаке и пропустил всю движуху. А когда вернулся, не было уже ни «Мимик», ни капитана Портовой мафии Осаму Дазая. — Да, я ушёл сразу после его смерти. Члены «Мимик» сделали всё, чтобы он захотел убить их всех, и сам погиб в этом бою. До сих пор жалею, что не успел тогда остановить его. Он умирал у меня на руках, и я уже ничего не мог сделать… — Дазай тяжело вздохнул и на несколько секунд прикрыл глаза, прежде, чем продолжить. — И вот последним его словом было пожелание, чтобы я ушёл из мафии и стал хорошим человеком. Вот я и пытаюсь следовать его совету, помогаю людям, работая в Детективном Агентстве. Всё время, пока я работал на Мори, я чувствовал одиночество и зияющую дыру в душе, пустоту, которую ничем не заполнить. Ода единственный это понимал. Я не знаю, каким образом, но он видел меня насквозь, хотя я не снимал маску и перед ним. — А что у него была за способность? — Он предвидел будущее, — улыбнулся Дазай. — Обычно ненадолго, всего на несколько секунд, и это часто помогало в бою. Но в случае со мной он, похоже, предвидел больше. Жизнь действительно стала лучше, когда я ушёл из мафии. И я никогда туда не вернусь, как бы Мори ни заманивал меня обратно. — Так вот почему Акутагава до сих пор не капитан — тебя, значит, ждут! — усмехнулся Чуя. — И чем же босс тебя заманивает? — В основном тобой. Хочет возродить «Двойной чёрный». — Ну уж нет, я против! — Я тоже. Сражаться в паре с тобой, конечно, весело, но я уже утомился убивать столько народу за ночь. Есть ещё что-нибудь, что ты хотел знать обо мне, Чуя? — Да. Что у тебя под бинтами? Это просто аксессуар, или ты под ними что-то скрываешь? Чуя думал, что Дазай, как всегда, слезет с этой темы, но он, видимо, решил откровенничать до конца. Он долго молча разматывал бинты на руках, полоска за полоской обнажая кожу. Когда он, наконец, закончил, взору открылось множество уродливых шрамов. Какие-то были совсем старыми, едва заметными, другие — более свежими. На длинных белых руках Дазая практически не осталось свободного места — всё покрывали шрамы, царапины и даже следы от ожогов. Чуя шокированно присвистнул и уточнил: — Это ведь не только из-за того, что ты резал вены? — Нет. Попытки суицида — это вот эти, эти, и ещё вон те, — Дазай последовательно обвёл указательным пальцем шрамы разной степени давности на запястьях. — Остальное — следы пыток и ранений в битвах. Я мог бы попросить Ёсано убрать их, но они со мной как история, понимаешь? Часть меня. Бинт на шее сейчас не скрывает ничего, я просто привык к нему, мне с ним… не знаю, спокойнее, что ли. Мне комфортнее, когда тело закрыто. Думаю, это тоже последствия пыток. Раньше на шее были следы от удушения: того, что устраивал я сам, и тех, что оставили люди, проводившие эксперименты с моей способностью. Ты всё ещё хочешь меня настоящего? — Хочу. Я не хочу, чтобы ты продолжал оставлять на себе эту вот мерзость, — Чуя показал на старый неровный шрам от ножа на левом запястье. — Я постараюсь, — тихо сказал Дазай. — Твои условия тяжёлые, но я понимаю, почему ты этого требуешь. Я честно попробую быть искренним с тобой и не предпринимать попыток самоубийств даже в шутку. И никогда больше не брошу тебя после Порчи, обещаю. Чуя, возможно, впервые видел его таким серьёзным и, пожалуй, ещё печальным. Во времена работы в мафии его взгляд чаще всего оставался холодным и пустым, хотя острый ум в это время мог вычислять действия противника на десять ходов вперёд. Сейчас же, с голыми руками в шрамах и старых ранах и с упрямой надеждой во взгляде, он, наконец, перестал быть актёром в собственном спектакле, отважился на самый смелый поступок в своей жизни — открыть душу. Это не могло не вызывать уважения. Чуя бережно забинтовал изуродованные руки, накладывая слой за слоем так, чтобы не оставалось просветов. Дазай, наклонив голову, с интересом наблюдал за его действиями. Закончив, Чуя поднял на него глаза и обнял, а спустя мгновение они уже целовались. — Это нормально, что мы целуемся на кладбище? — усмехнулся Дазай, когда они прервались, чтобы чуть-чуть отдышаться. Сейчас они просто соприкасались лбами, продолжая обнимать друг друга. — Мне кажется, твой друг одобрил бы это. Он ведь хотел, чтобы ты был счастлив, правда? Дазай ответить не успел, потому что из-за ближайшего куста раздался чей-то громкий чих. Дазай убрал руки с талии Чуи, развернулся к кусту и невинно поинтересовался: — Что ты там делаешь, Ацуси? Из-за куста показалось красное, как помидор, лицо тигра-оборотня. Стараясь не смотреть на Чую, он пробормотал: — Тебя звал директор. Я догадался, что ты тут, и пришёл за тобой. Я ничего не видел, если что! — заверил он на всякий случай и замахал руками. — Ага, мафия таким ничего не видевшим обычно язык отрезает, чтобы ещё и рассказать не смогли, — хмыкнул Чуя. Его веселило замешательство оборотня. Он впервые видел его так близко да ещё и при свете дня — пацан явно был совсем молодым и невинным во всех смыслах этого слова. — Какие языки, это же позапрошлый век! — возмутился Дазай. — Не дезинформируй моего коллегу, Чуя. Обычно просто стреляют в грудь и скидывают тело с моста. — Спасибо, успокоил, — пробормотал оборотень. — Так ты идёшь? Там срочное дело какое-то. Дазай вопросительно посмотрел на Чую, тот приобнял его одной рукой и прошептал на ухо: — В общем, так. Если я сегодня же не увижу тебя на пороге своей квартиры с чемоданами в руках, буду считать, что этого разговора никогда не было. Не придёшь — сам будешь виноват. Завтра уже не пущу. — Ладно, — также тихо ответил Дазай. — Будут тебе сегодня чемоданы. А что с Коё? — Думаю, мы спокойно сможем остаться с ней друзьями. Она поймёт. Но я не буду ей ничего говорить, пока не явишься, понял? — Понял-понял. Уже громко попрощавшись с Дазаем, Чуя шутливо передал оборотню привет от Акутагавы, из-за чего у того волосы встали дыбом на загривке. Чуя решил, что это забавно: надо как-нибудь передать привет в обратную сторону — интересно, как отреагирует Акутагава. Вернувшись к себе, он включил телевизор, чтобы отвлечься и не смотреть поминутно на часы. Без десяти двенадцать, когда он уже потерял всякую надежду и привычно материл Дазая, тот вдруг постучался в дверь. Поставил два чемодана на пол и улыбнулся: — Прости, что долго. Директор задержал, а потом я в панике бегал, собирая самые нужные вещи. — Бинты? — ухмыльнулся Чуя. — Они заняли половину одного из чемоданов! — А вторую половину — книги про самоубийства? — Мне пришлось их выкинуть, — вздохнул Дазай. — Я решил, что это тоже относится к первому условию. Задержишься дома ненадолго? — Не могу. Босс всё ещё зол на меня, надо реабилитироваться. Но мы увидимся утром, правда? — Правда, — Дазай нахлобучил Чуе шляпу на голову и протянул перчатки. — Не будем злить Мори больше, чем нужно. А то зуб, который он на меня точит, уже вырос до размеров вампирского клыка. Только через месяц Чуя окончательно привык к тому, что Дазай теперь живёт с ним. Валяется на ковре, как огромный ленивый кот, мешая делать уборку. Готовит обед, бурча, что нельзя питаться только чипсами и вином. Варит невероятный кофе по утрам с закрытыми глазами, одной рукой держа турку, а второй — обнимая вернувшегося с ночи Чую. Привык и поверил, что, даже если это и затянувшийся спектакль, то уж по крайней мере с хэппи эндом.