Сказочник

      «Посадил дед репку, — бормотал Анатолий, орудуя лопатой и постоянно оглядываясь по сторонам, — выросла репка большая-пребольшая…» Наконец кукла была закопана. Странное действие, о природе и смысле которого сказочник начал задумываться только сейчас. Отобрал у детей игрушку и бросился бежать, благо ноги длинные — лучшим образом и не мог себя повести человек, чей возраст стремился к четвертому десятку. Да и игрушка сама была страшненькая и неказистая — тряпичная кукла с огромной головой и глазами-пуговицами, у которой вместо пальцев торчали впутанные в нитки сухие ветки. Чего только не придумывала ребятня в этой глуши.       Растрепанный, грязный, с землёй в светлых волосах — он только приехал, а уже успел вписаться в местный колорит. Зачем ехал — задачка та ещё. Маленький провинциальный город мало чем отличался от его родины, но оттого становился только особеннее. Быть непохожей копией — что, как не подобные явления, отображают всю сложность бытия? Чем-то таким как раз и занимался по жизни Анатолий: слушал чужие истории, запоминал и превращал в свои собственные. Разве что, кроме детей и внутреннего голоса поговорить тут было не с кем. Да и для самого себя он был так себе собеседник.

***

      На следующее утро, переночевав в местном кабаке, служившим заодно и гостиницей, пришлось вернуться.       «Этот сказочник хуже чумки», — ворчал хозяин кабака, явно не разделяя радость некоторых от прибытия в город ещё одного чужака. Анатолия уже полюбили дети, почти так же сильно, как местного доброго дедушку Григория, но совсем другой любовью: для них он был каким-то чудом, странным, неестественным и от этого только более привлекательным. Одним словом, всё шло не то, чтобы хорошо, но напоминая сухую землю перед грозой: сейчас, вот-вот, и…       «Стал дед репку из земли тащить. Тянет-потянет… — сказочник опустился на колени и принялся руками разгребать рыхлую землю. Пора бы одуматься и вернуть детям их несчастную игрушку, — вытянуть, — рука уперлась во что-то мягкое и тёплое. Анатолий вскочил на ноги и отшатнулся от ямы. Под тонким слоем земли что-то шевелилось, — не может…»       Земля будто дышала, делалась рыхлой и бугрилась трещинами.       «Что за чертовщина?!» — пронеслось в мыслях Анатолия, когда рыхлая почва стала активнее шевелиться, будто бы дышала, как живая. Кукла внутри была страшненькая, несуразная, с глазами-пуговицами и вышитыми бечевкой ртом, сама из мешковины, набитой опилками и вдруг… Вдруг случилось чудо.       Сам не понимая, что и зачем он делает, сказочник резко схватил вытянувшуюся из могилы человеческую руку и резко дернул на себя, зажмурившись, точно боясь увидеть там нечто, способное перевернуть с ног на голову весь мир.       За ним потянулась лёгкая девичья фигура. Обычный живой человек, такой же, как он сам, или, быть может… Времени на раздумье не было. Падая на колени, девушка схватилась за край грязно-коричневого плаща, но сказочник потерял равновесие вслед за ней, едва не оступившись, падая в им же вырытую могилу. Не так он себе представлял знакомство с местным населением. Вот только это больше напоминало причудливую галлюцинацию, чем объективную действительность.       — Ты откуда здесь? — прошептал он, будто сам с собой, не отпуская руки девушки. Сероватые глаза хаотично бегали по окружающему пространству, пытаясь связаться с отказывающимся работать мозгом и доказать, что всё происходящее — реально. Закопал куклу. Откопал девушку. Так разве бывает?..       «Похороны, — подумал Анатолий, всё ещё ожидая ответа, — я искал историю о смерти, а в итоге меня нашла не то, что смерть, а сама жизнь. Разве так бывает?.. Я, верно, схожу с ума.»        — А ты? — девушка блаженно улыбнулась и склонила голову набок.       — Приехал издалека, сказки местные искать, — странным было само по себе то, что Анатолий произносил эти слова… Ожившей кукле? Но, похоже, земляную девочку сказочник не интересовал вообще. Она глядела по сторонам, пытаясь понять, где она, но разум отказывался ассоциировать степь вокруг вообще с чем-либо. Мужчина же, в свою очередь, не знал, что и думать, потому как иначе, как чудом, объяснить всё это было невозможно.       Нужно было отвести её к местному лекарю, если таковой, конечно, был. Врачевателями были здесь знахари, разбирающиеся не только в устройстве человеческих тел, но и в явлениях, разуму недоступных, а потому наверняка могли что-то да и подсказать.       — Как тебя зовут? — конкретизировал Анатолий, поднимаясь на ноги и помогая подняться своей новой знакомой. Что-то внутри подсказывало, что всё это было не так просто, а обыкновенный голый пустырь начал вызывать чувство нешуточной тревоги. Пустота, пропажа без вести… Что могло быть страшнее? У Анатолия поджилки затряслись, когда мимо ни с того ни с сего пролетел пробирающий до костей ветер.       — Маша, — не моргнув, ответила девушка, как-то слишком осознанно для той, которая буквально только что вылезла из могилы. Выглядела она вполне обычно: вязаная юбка, странный растянутый свитер, рваные чулки и растрепанные рыжеватые волосы в неаккуратной косе.       — А где кукла, которая лежала в земле? Как ты вообще там оказалась? — Анатолий уверен был, что он бредит, разговаривая, на самом деле, с тряпичным существом, которое вовсе не было живым и отзывалось лишь его собственным воображением.       — Не знаю, — блаженно улыбнулась Маша, — это чудо!       «Да уж, чудо… — невесело подумал Сказочник, вспоминая одну похожую историю, которую писал для своей племянницы Таси, с которой, правда, виделся всего пару раз: когда та была пятилетним ребёнком и еще спустя десяток лет. Девочка хотела котёнка, но у неё был только игрушечный. Анатолий сказал ей, что если посадить котёнка в землю, как зёрнышко — он обязательно вырастет и станет настоящим. Что-то похожее случилось у него самого, и это пугало до ужаса, — с таким чудом каши не сваришь.»       Маша махнула рукой, странно посмотрев на Анатолия, и у того ни с того ни с сего начало безумно болеть плечо, заставив согнуться и схватиться за больное место.       — Ты чего? — протянула девушка, будто и не понимая, что произошло.       — Ты… Ты как это?       — Это чудо! — Маша захлопала в ладоши как ребёнок и странно засмеялась. Анатолий постоянно оглядывался по сторонам, не понимая, насколько реально всё то, что происходило вокруг. Вчера он закопал куклу, сегодня выкопал девчонку, которая ещё и колдовала так, что у него ни с того ни с сего начал ныть старый перелом. Будто проигнорировав её жест, Сказочник взял Машу за руку. Та удивлённо посмотрела на него, но тут же переключила внимание на жухлую траву, рвано колыхающуюся от ветра.       Куда её теперь? К знахарю? В милицию? Оглядевшись, мужчина приметил странные силуэты вдалеке, напоминавшие ангары для самолётов. Где-то здесь было местное сельпо, или… Где там сидели первые лица безликой степи? Степь была гладкой и честной, никого не прятала, ничего не скрывала, ни от кого не таилась — это подкупало и заманивало, насколько, что в первый беззаботный день пребывания в этом странном городе Анатолий сходу начал подумывать о том, чтобы осесть здесь на какое-то время, однако он не был ни этнографом, ни рабочим, ни студентом — обычный путешественник, пытающийся убежать от самого себя.       — Вот чёрт, — выругался Сказочник, останавливаясь и крепче сжимая руку Маши. Напротив одного из таких ангаров стояла внушительного размера толпа. Разъяренная толпа. Он не понимал, что случилось, но ясно было, что ни до знахаря, ни до милиции они уже не дойдут.       — Что будем делать? — с нервным смешком произнёс Анатолий, повернув голову к всё так же странно улыбающейся Маше, — ты же — чудо, начуди что-нибудь, чтобы они ушли.       — Мои чудеса не для всех, — как-то не свойственно для себя осознанно произнесла Маша.       Спустя секунды их заметили.       — Гля, ребята, так это всё из-за него! — воскликнул один из собравшихся, тыкая в Анатолия пальцем.       — Постойте, я… — пытался что-то сказать сказочник, но толпа наступала.       — Это от тебя все беды! Это ты её притащил, дрянь эту!       — Лови чужака! — раздался крик в толпе. У сказочника моментально ёкнуло сердце.       Они бросились врассыпную — вернее, запястье Маши резко выскользнула из рук сказочника, а сама девушка убежала в неизвестном направлении наперерез толпе.

***

      «Долго ли, коротко ли… Добрался добрый молодец до убежища своего…» — бормотал себе под нос сказочник, весь запыхавшийся, открывая дверь уже знакомого кабака. Внутри всё было как-то… По-другому, не так, как когда он уходил: с картин на стенах неприветливо смотрели чьи-то портреты, в зале не было ни души, а граммофон в углу напевал какую-то тревожную мелодию.       — Ещё на одну ночь, — сказочник протянул мужчине за стойкой помятый паспорт.       — «Калинин Анатолий Анатольевич» — прочитал хозяин кабака и глазами сверил сходство фотографии и лица сидящего напротив мужчины, — ну проходи, Анатолий.       — Спасибо, — кивнул сказочник. У него с той ночи уже успел появиться сосед, тоже местный работяга, как те, которые его чуть не прикончили вместе с земляной девочкой. Оставалось только надеяться, что его не было среди той толпы.       — Налить тебе чего? — спросил хозяин.       Анатолий задумался. Пить или не пить — какая разница? Лучше ему не станет, хуже — тоже…       — А давай.       Алкоголь был его пристрастием юношества. Едва избавившись от пагубной привычки, Анатолий, убежав от действительности, решил, что в новом пространстве можно начать заново и без последствий.       — Избавиться бы мне от неё, а как?.. — пару минут они с хозяином кабака сидели в тишине, но на мысли сказочнику так давило произошедшее, что он просто не мог молчать.       — От кого?       — От Маньки этой.       — Какой ещё Маньки? Тебе, брат, похоже, наливать вообще нельзя.       — Не поверишь. Закопал куклу — откопал девчонку. Теперь везде со мной таскается — не отлепишь.       — Здесь и не такое бывает, — то ли издевательски, то ли понимающе произнёс хозяин, отвлекаясь на протирание стакана, — так где, говоришь, эта твоя Манька? Ты здесь один, как я погляжу.       Анатолий выпил ещё.       — Убежала, как на меня ваши работяги бросились.       — Здесь чужаков не любят. Привыкай. Так раз убежала — чего переживать.       — Не отпускает, падла… — перед глазами начинало плыть, а язык уже изрядно заплетался, — чувствую, будто рядом стоит и смеётся. Веришь?       — Ну, здесь я тебе не помощник.       — Да знаю я, вот и не спрашиваю ничего. Херота собачья, а не жизнь…       — Не ворчи, чай не старик ещё. Иди наверх, проспишься и полегчает. Только смотри, чтобы у тебя барыши не свистнули, а то на улице останешься.       В свою комнату Анатолий вернулся уже знатно поддатый.       — Всё, можно закрываться, я пришёл, — оповестил сказочник, плюхаясь на кровать.       — И тебе добрый вечер, — хмыкнул сидящий в углу мужчина и чиркнул спичкой, поджигая подобие самокрутки.       Пора было спать. На степь опускалась страшная ночь, от которой не спрятаться было даже в тёплом помещении. Говоря о тепле — ни с того ни с сего сказочник чувствовал, как промозгло и холодно за окном, сам находясь внутри. Будто бы то чудо стало его вторыми руками.       Анатолий встал с кровати и открыл дрожащими руками чемодан в поисках ночной рубашки, но находил только исписанные листы. Неужели забыл?       «Да где же…» — бормотал сказочник, перетряхивая весь чемодан, из которого лез всякий хлам. Его сосед по комнате, простой работяга Боря, с невозмутимостью каменного изваяния наблюдал за бесплодными попытками найти нужную вещь, однако очень скоро обратил внимание на одну малозаметную деталь.       — А чего ты бабский шарфик с собой таскаешь? — спросил Борис, кивнув на выглядывающий из чемодана край тускло-розового шелкового шарфа.       — А, это? — сказочник не сразу понял, в чём дело, — Это племянницы моей, Таси. На память, — все жители здесь, кажется, обладали уникальной проницательностью, так, что страшно делалось.       — Померла что ли? — утвердительным жестом Борис извлёк из-под перевёрнутого ящика бутылку водки, — будешь? — сказочник кивнул.       — Да вроде бы нет… — Анатолий вздрогнул, — вроде бы…       — Вот оно как… А где она сама?       — А хрен знает, — Анатолий опрокинул стопку, — раз! И нету. И исчезла.       — Это как? — недоумевал работяга.       — Без вести пропала, как по новостям передают.       — Так может она где-то здесь? Здесь все потерянные, глядишь, и Тася твоя затесалась.       Сказочник задумался, сопоставляя одно с другим. Так страшно ему давно не бывало.