Сказочник

      На следующее утро, едва протрезвев, сказочник направился всё к тому же пустырю, чтобы наконец-то убедиться, что всё произошедшее не было его галлюцинацией.       «Дыра в земле, обыкновенная, — сказочник наклонился к яме, бывшей когда-то Машиной могилой. Действительно ничего примечательного — яма как яма. Возможно, даже вообще не та, которую он копал — все пустыри в этом городе были настолько одинаковые, что легко можно было потеряться. И пропасть без вести, как же без этого, — признаков живого существа не наблюдается, — только сейчас он задался вопросом, как Маша вообще поместилась в эту яму, учитывая то, что она была размером метр на половину, а рост девушки был чуть меньше полутора метров, — где же ты, земляная девочка? Не выдумал же я тебя?»       Анатолий жил сказкой. Был ею. Сам сочинял, сам повторял, сам верил. Маша тоже была частью сказки, ровно как и странный пустынный город, и те работяги, внезапно враждебные к приезжему, и загадочный хозяин ночлежки. Стало быть, была у сказочника над этими событиями власть?       «На кой чёрт я вообще пошёл эту куклу закапывать? На кого она была похожа, что меня так переклинило?» — Анатолий уже заранее знал ответ, но признаваться самому себе не хотел. Ему пришлось даже не уезжать — бежать и спасаться из родного города в эту проклятую глушь. То, что он натворил, нельзя было ни оправдать, ни осмыслить. Анатолий встал посреди пустыря и зажмурился, раскинув руки.       «Хочу… Хочу, чтобы Манька нашлась. И домой.»       Открыв глаза спустя минуту, сказочник не обнаружил ничего, что могло бы свидетельствовать о том, что его способности действительно не были пустым звуком. Конечно, сложно было сказать, с чего он вообще взял, что они у него есть, но до того хотелось поверить в сказку, что можно было разрешить себе обманываться, как ребёнку.       Как только Анатолий собирался было уходить, как вдруг ощутил чьё-то настойчиво присутствие, точно несколько пар глаз пристально следили за ним.       Сказочник резко обернулся. Из земли, точно деревья, росли человеческие руки. Шевелили пальцами, намеревались схватить — мужчина чувствовал, что у него от страха сейчас выскочит сердце.       В один момент Анатолий ощутил, что у него зудит палец. Взглянув на свою руку, он увидел, как тонкие нитки, похожие на леску, ползут по нему, впиваются в плоть и отвратительно стягиваются. В какой-то момент боль стала просто невыносимый. Сказочник закричал и согнулся, хватаясь за руку, но нитки тут де стали ползти дальше и дальше: на другую руку, вверх по спине, к голове и лицу… Анатолий кричал от боли, повалившись на землю и вдруг, услышав громкий хлопок, зажмурился. Кажется, потерял сознание.

***

      Очнулся сказочник от того, что кто-то осторожно тыкал его палкой.       — Дядя Толя, вставай, — раздался откуда-то сверху детский голосок.       Что здесь вообще происходило? Где он? Анатолий приоткрыл один глаз и увидел над собой капающее редким дождём свинцовое небо. Было темно как поздним вечером, хотя солнце встало совсем недавно — грядёт что-то нехорошее.       Сказочник, держась одной рукой за раскалывающуюся голову, поднялся на ноги и тут же оказался окружён толпой детей, с которыми уже успел подружиться и поссориться в день своего приезда. Как они узнали, где он — не известно, и от возможных предположений делалось жутко. Успокаивал он себя только тем, что это либо были другие дети (а слухи в таких местах распространялись со скоростью света!), либо всем распорядился всемогущий случай.       — Дядя Толя, а что ты здесь делаешь? — спросил маленький мальчик, прожигая сказочника взглядом.       — Что делаю… Лежу. Устал, решил прилечь, и вот, — действительно — что он здесь делал? Как пришёл сюда, сказочник не помнил. Чтобы кто-то сюда тащил — тем более. Что-то похожее говорила Маша, когда только вылезла из могилы, стало быть… Он тоже умер и родился заново?       Дети смотрели на Анатолия и словно чего-то ждали. Он даже догадывался, чего именно.       — Вашу куклу я не нашёл, уж простите, — усмехнулся сказочник, упершись взглядом в ржавые качели, которых, кажется, вчера здесь не было. Как не было и Маши, которую было непонятно где искать. А искать надо было, — как сквозь землю провалилась, — Анатолий подавил в себе приступ истерического смеха. Он действительно искал куклу, только ожившую. Что-то заставляло его найти Машу и восстановить вселенское равновесие, вернув её обратно в землю. Она не была живой, не была человеком, и эту чертовщину следовало уничтожить как можно быстрее, пока она не начудила чего.       — Жалко Таню, — жалобным голоском протянула одна из девочек.       — Таню? А мне она сказала, что её зовут Маша, — постепенно Анатолий начинал сам верить в происходящее, принимая его как данность.       — Она — врушка! Её не жалко! — перебил самый старший мальчик, отчаянно размахивая руками.       — Не правда! Она — земляника теперь.       — Дети, вашу Машу, какая земляника?! — ругался сказочник, не выдерживая всей нескладной абсурдности происходящего.       — Она из земли вылезла, значит земляника.       — Да-а-а… — Анатолий, чувствуя, как снова начинает кружиться голова, подошел к непонятно откуда взявшимся на голом пустыре качелям и взялся за железную трубу, чтобы не упасть.       — А ты же сказочник, — дети толпой двигались вслед за ним, — Расскажи нам сказку!       — Сказку? — Анатолий сел на край лавочки и вздохнул, вспоминая выдуманные истории, подходящие к текущему положению дел. Ничего на ум не пришло, а потому пришлось импровизировать.       — Да! Ты — сказочник, значит умеешь! — повторили дети. Только сейчас Анатолий начал задаваться вопросом, откуда они узнали о его специфическом роде деятельности.       — Жила-была ворона-путешественница, — он поднял глаза к небу и увидел пролетающую с насмешливым карканьем стайку ворон, — ворона всем приносила счастье, как она думала. Куда не прилетит — везде с детками играет, сказки им рассказывает, песенки поёт. Где старушке поможет, где словом добрым кого подбодрит. А как собиралась ворона улетать, так никто её не провожал — все спали крепким-крепким сном. Знающие люди говорили вороне, что она приносит что-то на своих крыльях. Ворона радовалась, зная, что приносит радость — дети так радовались, когда с ней играли, бегали, прыгали и смеялись. А в один день ворону встретили не хлебом-солью, а огнём и мечом, потому что всё, что она приносила на своих крыльях — беды да болезни. Так ворону и сожгли вместе с чумой.       — Спасибо! — воскликнули дети хором, так синхронно, что сделалось жутко, словно они были единым духов во множестве лиц. О таком у сказочника тоже была своя история. Весь мир вокруг будто бы уже был им выдуман, а он только констатировал факт своей правоты в вопросах нереального.       — Ладно… Пойду я искать Машу. Не хворайте.       — Мы-то не захвораем, а вот тётушка Ворона…       — Какая тётушка Ворона?       — Она скоро придёт! Ты её позвал.       Анатолий махнул рукой и завернул за угол дома. Он уже перестал искать смысл в бреде, который городили дети. Пытаясь вспомнить своё собственное детство и понять, что к чему. На ум не приходило ничего, кроме пустоты — беззаботные времена окончательно исчезли из памяти Анатолия.       Сказочник ещё добрые пару часов бродил туда-сюда по городу, заглядывая в каждую незапертую дверь, но нигде не мог найти Машу, а все, у кого не спрашивал, только пожимали плечами. Хорошо хоть не били — приезжих здесь, похоже, очень не любили, хотя и приезжим Анатолия было назвать довольно сложно — в этом городе он ориентировался как у себя дома. Все провинциальные города были такими одинаковыми и непохожими, что было уютно и страшно во всех и каждом одновременно.       Вдруг подул пронзительный ветер, ещё пару часов назад бывший тёплым и мягким. Анатолий чувствовал, как всё тело ломило, а к ладоням и вискам приливал невыносимый жар.       — Что со мной? — спросил сам у себя сказочник и закашлялся. Неужели подхватил какой гадости?

***

      Куда же могла деться Маша? Если она была чудом — куда угодно. Если всё же человеком — то либо у знахаря, либо в милиции.       «Надо же, на ловца и зверь бежит.» — подумал Анатолий и замахал рукой, увидев впереди фигуру в форме. Однако, когда двое мужчин поравняли, милиционер схватил сказочника за руку, заламывая ту за спину.       — Что вы делаете?! — возмутился Анатолий, — отпустите меня!       — А у нас недавно один рабочий пропал. Значится, самый обыкновенный. Такой же, как и все, поэтому и хватились далеко не сразу, — начал издалека участковый, не отпуская сказочника. Тот не сопротивлялся.       — А при чём здесь я? — спросил Анатолий, заметно начиная нервничать от недостатка информации и весьма стеснённого положения.       — Значится, похож ты на него. Очень. Ты, не ты?       — Не я. Я приезжий… Фольклор распространяю.       — Приезжий? Не похож, ты уже весь здешним духом, значится, пропитался. А делаешь здесь что?       — Я же говорю, я приезжий…       — Нет, значится, я про то, зачем ты мне рукой махал, — милиционер отпустил Анатолия. Тот выпрямился и отряхнул руками плащ.       — Девочку я ищу, ростом маленькая, на вид лет… Шестнадцать будет, в вязаном платье с заплатками и рваных башмаках.       — Видел, — кивнул милиционер, — а зачем она тебе? Чего недоброго задумал?       Анатолий напрягся. А действительно — чего задумал?..

***

      Странный разговор. Странная ситуация. Распрощавшись с участковым, но так и не выведав у него, где Маша, сказочник вернулся к месту своего ночлега. Его сосед, кажется не отлучался оттуда ни на минуту.       — Ты чего? — спросил Борис, поглядывая на своего соседа с лёгкой тревогой во взгляде. Тот нетвёрдо стоял на ногах и был бледный как потолок.       — Душно, — вздохнул Анатолий, разматывая шарф, — открой окно, будь добр.       — Так вот в чём дело. Тебя и загребли потому что ты больной, — вздохнул Борис.       — Это же мент, а не врач… Как он узнал?       — Ты бы тоже узнал, увидь ты больного человека.       — У вас, похоже, «больной» — это особая каста, или вроде того.       — Это ты брат, зря. А то так поплохеет и… — Борис всё это время смотрел в окно, но его оторвал от этого занятия звук падающего на пол тела, — Толик! Толик!..