the last chance

Юнхо

1:30

— Да, конечно, я уже почти закончил книгу, и завтра она попадет в редакцию, не беспокойтесь, — с уставшим голосом говорит Юнхо, стоя на балконе и бросая взгляд на спящую на его кровати девушку, которая уже завтра уйдет. Они все уходят, оставляя начинающего писателя в одиночестве. Обсидиановые глаза смотрят на небо, отражая блеск звезд в бесконечной пустоте почти черной радужки и заставляя слабо растянуть губы в слабой улыбке. Последняя глава почти готова, а впереди целая ночь с ручкой в руках, звездами на небе и вдохновением в голове. Пока на телефон не приходит уведомление от отца.

Доброй ночи, сынок~ Не спишь? Просто Юнги волнуется за тебя, мы можем позвонить?

Чон улыбается, печатая ответ быстро и коротая почти полтора часа в пустых разговорах с родителями — нетрадиционной пары, которые всегда учили, что любовь появится сама, и важен не пол, а душа. Юнхо всегда слушал их и сейчас слушает, скучая по родителям и все же дописывая последнюю главу на легкой ноте. Стоит выспаться. Завтра рано утром нужно еще приготовить поесть и поехать на весь день в редакцию, где должен будет проверить и исправить все ошибки вместе с новым редактором, а затем вновь начать работать как всегда.

8:05

Утро встречает парня в пустой постели и небольшими кругами под глазами. Ночка была жаркой, даже на спине пара царапин осталась. Чон лишь потягивается, забивает на завтрак, решив поесть по дороге, когда будет ехать мимо какого-нибудь кафе, и собирается. В излюбленном изношенном рюкзаке, который до сих пор раскрашен первой любовью парня еще в старшей школе, книга, несколько документов, которые сегодня нужно разобрать, и бутылка с водой. Бледное тело накрывает бордовая рубашка, расстегнутая на несколько пуговиц, а шею украшает несколько подвесок, которые подарены его другом… Лучшим другом, которому все никак не позвонит занятой Чон. Он ставит напоминание в телефоне, чтобы позвонить ему сегодня и спросить о семье, о жизни… Тишину пустого дома нарушает громкий вздох, но, мгновенно выкинув грустные мысли из головы с самоубеждением, что все хорошо, парень хлопает дверцей джипа чёрного цвета и заводит двигатель, отправляясь сначала в кафе, а затем в редакцию.

Хонджун

Ким разлепляет глаза и смотрит на обои спальни. Казалось бы, просто обои, но нет: на стене, прямо рядом с головой парня, есть царапина, что когда-то попортила только сделанный ремонт. Хон все еще помнит, как тогда не сумел увернуться, попав под горячую руку мужа. Все еще помнит, как от боли и тяпнул рукой по стене. В сердце становится больно. — Ладно, Ким Хонджун… Все хорошо. Все прошло… Скоро все нормализуется… Как нотацию пономарем бубнит красноволосый и с кровати поднимается, уходя в душ. Приятные струи воды обволакивают подтянутое тело… Хотя, скорее, тощее, чем подтянутое. Ким, конечно, занимался и старается поддерживать форму, но после развода отбило желание есть, как и пытаться полюбить вновь. Хватило. Вскоре парень выходит из ванной комнаты в одном халате и на кухню идет, выпивая стакан воды, после направляясь к скромному гардеробу, откуда берет рубашку и черные драные джинсы, откапывая очки, которые носит редко, ведь в них нет особого смысла, но ему с текстом работать, значит, лучше надеть. Все же небольшой минус в зрении есть. Ким надевает любимые гвоздики и замазывает круги под глазами. Да, он умеет краситься. Дело не в том, что он так внимание привлекает, просто нравится, а иногда это нужно. А на мнение общества как-то параллельно. Хонджуну 27… Ему не хочется уже думать о мнении других. Вскоре Ким вызывает такси и едет по нужному адресу попутно захватив рюкзак черно-белого цвета с разнообразными вещами. Работу редактора он выбрал не случайно — начитан и знает много, может спокойно исправить и заменить предложения в тексте или посоветовать то, как лучше сделать. В голове, как и всегда, тысяча мыслей, а на лице легкая улыбка, что за годы стала идеально фальшивой. Эта эмоция псевдосчастья, всегда на лице Хонджуна, потому что так проще…

7:40

— Здравствуйте. Кланяется, заходя в здание и проходит, куда говорят. Ах, точно, есть один нюанс. Парня не хотели принимать на такую простую должность, хотя есть опыт работы и недурное образование… Просто был перерыв, и, как все в голос говорят, «утеря навыков». Ким скрыл возраст, сказав, что ему 23… Чтобы не было претензий. Ведь это странно — иметь опыт работы 5 лет, а потом пропасть, а для подобной сферы, где нужно идти в ногу с прогрессом, эти пару лет многого стоят. А если редактору 23, то опыт работы равняется нулю, а должность итак не самая лучшая…

Юнхо

Юнхо заходит в здание, даже не поправляя рубашки и держа в руках большой бумажный стаканчик с кофе, который так любит парень. Голубые волосы как всегда уложены идеально, а под глазами ни следа от ночного недосыпа — здесь стоило поблагодарить специальный крем — весь такой идеальный и светящийся энергией. Чон не смотрит на дорогу до кабинета нового редактора, «который пришел с института, пусть поработает под твоим крылом, поучится у тебя». Парню честно плевать, лишь бы слушал, не вылезал, когда он занят, и хорошо редактировал текст. А так хоть инопланетную бульбозавру устраивайте. — Доброе утро. Можешь подождать пару минут? Мне нужно отдать книгу новому редактору, которого закрепили за мной, и я разделаюсь с документами и статьями, — привычно чеканит голубоволосый, оставив на столике секретаря директора стаканчик с тем самым кофе и часть разобранных документов. Ответ он даже не слушает, смотря в папки и инстинктивно открывая нужную дверь.

8:15. Кабинет редактора

Ким просто ждет, ему дали легенький, почти детский, текст на редакцию, думая, что парень убьет на это пару часов, но текст исправляется и переписывается достаточно быстро. Ведь это просто и легко. Все эти детские ошибки и повторения, что легко исправить, не потеряв сути текста. Хонджун уносит работу и получает похвалу, так привычно кивая с улыбкой и получая задание: позже, после встречи с писателем, напечатать некоторые бумаги, до этого их проверив. Низкая и дешевая работа. Ему так смешно бегать по поручениям директора, что младше на два года, и понимать, какой жалкой будет зарплата за кучу чернушной работы. Красноволосый возвращается в кабинет и тупит взгляд в стену, уже понимая, что нужно будет терпеть нотации и лекции по тому, как работать и прочее. Вздох. Нельзя выдать себя. — Здравствуй, новенький. Я надеюсь, ты уже освоился здесь? Потому что у меня есть только пара часов для тебя, — Юнхо не смотрит на сидящего неподалеку из-за занятости документами, но, стоит ему поднять взгляд, как у него из-под ног землю выбивают, а в сердце вставляют электромоторчик, перед этим пропустив пару жизненно важных ударов. — Х… Хонджун? Ким реагирует быстро, вглядываясь в знакомые черты лица, и с места поднимается. Юнхо? Лучше любого сварливого мальчишку, но не Чона. Это как подстава выглядит. Хонджун не узнает того парня с кем дружил, перед ним уже и не тот, кто играет в баскетбол за школой, а тот, в кого можно влюбиться и как за каменной стеной спрятаться. Только старший все еще не видит в друге того самого парня, сошедшего с глянцевого журнала. Чон роняет папку и стоит несколько секунд, смотря на лучшего друга. Ким ни разу не говорил, что идет работать сюда. Мог же… Хотя нет, не мог. Юнхо ведь никогда не говорил о себе все эти годы, как и Хонджун. Тело, кажется, парализует, потому что Чон не может и пошевелиться, глядя на яркую улыбку парня, а затем мозг подает сигналы жизни и говорит переступить через упавшую кипу бумаг, молча обнимая друга и укладывая голову на плечо. Он не видел его слишком давно… — Юнхо… Произносит тихо куда-то в плечо… Все еще ниже, все еще слабее. В голове мыслей прибавилось: «он же почувствует худоту», «увидит, что нет кольца… Спросит…», «почему он?». Последний вопрос больше всего интересует. Ведь Чон знает часть правды… Хотя какую часть: про возраст и знает, даже об образовании не слышал. — Ты изменился сильно… Хонджун все еще не любит искренне улыбаться и быть рядом с тем, кто сильнее. Три месяца прошло с развода. Все еще не отпустило: воспоминания канают каждый день, попробуй забыть. Отстраняется, взгляд в пол уводя, и руки скрещивает у паха, вставая в такую любимую всеми позу. М-да. Столько случилось за семь лет. И цвет волос изменился, и положение, и состояние, что внешнее, что внутреннее. Теперь парни — разные люди. Пусть и есть что-то связывающее, слишком много произошло, их судьба помотала, все изменилось, и непонятно, в какую сторону: вроде и в худшую, а вроде и нет. — А ты почти не поменялся, хен, — младший чуть улыбается, рассматривая такие прекрасные черты лица и замечая отсутствие кольца. Не мог же он развестись… Он ему еще к выпуску все уши прожужжал про то, какой он красивый, умный, прекрасный и далее по списку. Было немного обидно, что его он не видит в таком ключе, но глаза старшего так блестели при любом упоминании о том человеке, что Юнхо пришлось даже знакомиться с ним с дружелюбной улыбкой и скрытым желанием побывать в его шкуре, а еще лучше — сломать что-нибудь. Хонджун же так любил того парня, тянулся к нему, как мотылёк к лампочке… Видимо, что-то за такое долгое время меняется полностью… Чон ярко улыбается в ответ, усаживаясь напротив стола друга и закидывая ногу на ногу. — Как ты? Ким в себя приходит и взгляд поднимает с улыбкой, все еще фальшивой. Тут Чон бессилен, наверное… По крайней мере, хочется в это верить. Он не должен понять о фальше в эмоциях: будет сложно увернуться от вопросов, придется отвечать, как есть… Ну или почти… Юнхо ведь ложь ненавидит, это Хонджун отлично помнит, поэтому надеется, что писатель не увидит подвоха. — Я? Я почти не изменился, разве что только начал работать здесь, — Юнхо чуть наклоняет голову в мягкой улыбке и смотрит на Хонджуна. Он сильно изменился: манера речи, внешний вид, улыбка… Она стала совсем другая, будто ненастоящая, но… Жизнь каждого мотает, может измениться что угодно — глупое оправдание, что вертится в голове младшего. — Так тебя закрепили за мной? Странно, я думал, что мне говорили о молодом парне… Ладно, не важно. Сам как? Я хотел тебе позвонить, но времени не было, хен, — виновато опускает голову младший, слабо улыбаясь и вновь глядя на такого же маленького парня, чье лицо украшено макияжем. — Ты не виноват. Я тоже не мог позвонить. Мы оба здесь в пролете, обоим не хватало желания взять телефон и просто позвонить. Хон вспоминает, как тогда, когда в самый первый раз его ударили, хотел Юнхо позвонить, но что-то его остановило, ведь он знал, что Чон это так просто не оставит, и, побоявшись за любимого, не набрал номер, откинув телефон в сторону, и через пальцы волосы пропустил, оттягивая. Все помнит, будто прямо сейчас увидел. А Юнхо все также влюблен в это маленькое чудо, которое с детства было рядом. Ким, кажется, всегда нуждался в помощи: просто для Чона он такой маленький и прекрасный, что такого только и делать, что защищать. Хоть что-то не изменилось. Парень слушает ответ, а затем вспоминает о цели своего визита, снимая рюкзак со спины и немного смущаясь, когда старший узнает в нем тот самый рюкзак со второго класса старшей школы, а Чон лишь оправдывается, что он удобный, а новый покупать лень. Старший улыбается при виде знакомой вещицы и ответу умиляется. Только это фальш. Не такой, что на все сто процентов, но на тридцать точно. Юнхо всегда улыбаться вынуждал, а сейчас не хватает Киму сил на полную искренность. Парень руки на стол переносит и на ладони свои взгляд бросает. Самому глаз режет отсутствие кольца, с которым таскался семь лет. — Я за чем пришел… Мне нужно было отдать книгу на редакцию… Ты же сможешь проверить? — на губах виноватая улыбка, а прохладные руки чуть касаются остывших пальцев Хонджуна. — Да. Конечно, я здесь для этого и сижу~ — И еще, поешь, — младший протягивает из того же рюкзака купленный сэндвич и после короткой заминки оставляет на рабочем столе друга, увидев его работу над редактированием детского текста, — а то слишком худой стал. Тебя в объятиях потом сломать будет слишком легко, — мягко завершает Чон и выходит из кабинета, собрав лежащие на полу документы и закрыв дверь. В глазах, что на стол опущены, слезы блестеть начинают. Чон всегда все замечает. Даже худоту. Столько же всего произошло, а писатель до сих пор помнит то, что Ким всегда покрупнее был, пусть и худым, но не тощим. — Спасибо… — голос не меняется нисколько от пары капель проступивших слез. — Как закончу, принесу тебе на рабочий стол. Мне указали где он. Ким садится в кресло и руки на коленях держит, все также улыбаясь слабо. Это первый рабочий день. Нужно будет привыкнуть ко многому. Как минимум, к ложному счастью. Хонджуну непривычно сейчас. Ему на душе паршиво, ведь обиды долго отпускает, а тут… Сразу набор. Нужно отпустить уже… Парень уже не убивается, часами плача в подушку, после выпивая снотворное в попытках уснуть. Все равно. Его использовали и, наигравшись вдоволь, выбросили из жизни, как шавку жалкую, и сделал это человек любимый. Ким все прощал: и пьянство, которое началось через два года после свадьбы; раз за разом прощал жестокое обращение с собой и в постели, и в жизни. Любил и прощал. Так нельзя было жить, но парень продолжал, цеплялся за плюсы в муже, думая, что все станет как раньше, как в первые годы совместной жизни. Но измены не смог перенести. Красноволосый простил, но более не захотел так жить и подписал бумаги на развод. А теперь пытается прийти в норму, восстановиться и суметь выдавать фальш за реальные эмоции. Ким выпрямляется и вздыхает, умело проглатывая всхлип и наконец поднимая взгляд, только теперь перед ним стена и окно. Холодные. Безжизненные. Хонджун на папку с исписанными листами смотрит и на оставленный сэндвич. — Ладно. Работать надо. Смахивает слезинки и открывает первый лист, начиная читать и отмечать некоторые слова и предложения цветными выделителями, дабы потом отредактировать. И ломается все же, взяв еду с щемящим в груди сердцем и ноющим от голода желудком…

***

Юнхо только улыбается напоследок и уходит, подхватив документы. Настроение — непонятное месиво эмоций. Хонджун здесь, он цел, здоров на вид и улыбается, но что-то не так. Будто бы чувствуется что-то несказанное и уплывающее сквозь пальцы. Но у Юнхо слишком много забот, чтобы забивать голову такими глупыми вопросами. Они давно не школьники, и их связывает только дружба в прошлом, а они уже взрослые люди со своей жизнью. Только зачем он соврал про возраст?..