the last chance

Не мог он развестись, не мог, он это знает. Но… Кольца же нет… Может, потерял? Или украли? Да нет же, он ни разу не терял свои вещи в школе… Юнхо закрывается в мыслях, пока его не выдергивает из них чей-то голос. — О, писатель Чон. Директор подлавливает вышедшего парня и ровняется с ним. — А, это ты, Бомгю, — Чон облегченно выдыхает, смотря сверху вниз на идущего рядом директора. — Ты что-то хотел? — Тот новенький. Он не кажется тебе странным? Согласился на чернушную работу, говоря, что ему 23, но редактирует быстро и умело… — Так ты о том, которого за мной закрепили? Ну… Чон тянет паузу, глядя на собственные кольца, которые покупал на день рождения Хонджуна, чтобы у них были те самые, парные, о которых так мечтал старший, но в тот же день, когда Юнхо пришёл к нему с ними, Ким показал другое парное кольцо, обручальное. Чон тогда лишь сломано улыбнулся и пожал руку жениху своего лучшего друга, после этого взяв в привычку носить несколько колец на обеих руках. Обязательно парных. — Меня даже устраивает, что у него все хорошо выходит! — с воодушевлением и яркой улыбкой говорит старший. — Так он гораздо быстрее справится с редакцией книги, и она выйдет раньше. — Как скажешь, только я не искал мастеров своего дела, такие не нужны в его случае… Понаблюдай за ним. Спокойно просит, по плечу похлопав, и в кабинет свой идет. Бомгю еще тот директор. Он слишком строг, особенно к таким, как Ким, точнее, к тем, кто идет на такую должность. Последние слова директора прозвучали немного подозрительно, но писатель не придал им никакого значения, лишь пообещав проследить за новеньким и завернув в свой кабинет. В голове каша. Ким никогда бы не стал обманывать, ведь знает, что младший этого не любит по принципам, которые прививали ему оба родителя. Парень чуть трясет головой и оставляет в телефоне пометку о сюжете к новой книге, откладывая устройство и усаживаясь за документы. Юнхо заканчивает не быстро, подписывая последний лист только спустя пару-тройку часов возни и собирая все в папку. По дороге до кабинета директора ему встречается паренек, с которым они провели, кажется, неделю. Да, он не так плох в постели, правда он на побегушках уже у одной из напарниц писателя, с которой они писали сценарий для какого-то фильма, который не так давно крутили по телевизору. Блондин обольстительно улыбается, на что Чон отвечает ухмылкой и стучится в кабинет директора Чхве, оставив на столе его секретарши папку и отправляясь к себе. Его ждет новый роман. А может и просто скучная история о парне, которого он собирается сделать собственным олицетворением в книге, описывая собственные переживания на бумаге. Так всегда было легче описывать эмоции.

***

Ким только ресницами пышными хлопает, дабы немного напряжение снять, и все так же отмечает нужное в тексте. На самом деле, Чон очень чисто пишет. Так бы и сам Хон написал. Одинаковый слог. Похожий. Только старший бы описывал внутренние страдания и эмоции, меньше времени уделяя природе и внешнему виду… Парню близки именно переживания и недосказанности внутри себя, нежели физические действия. А внешний вид… Хонджун не сумел бы столь хорошо описать человека, у Юнхо это чудесно выходит, он рисует словами буквально все до мельчайших деталей. Даже обычный дом. Казалось бы, просто дом… Но он так великолепно расписан: все окна, и то, что может увидеть человек, стоя рядом и смотря в огненные точки в кирпиче. Все люди, что поливают цветы на окне, дети, что сидят на балконе, изучая природу. Все это при таком описании оживает безо всяких преувеличений. — Красиво… Одними губами произносит красноволосый, на время смотрит и, быстро собравшись, идет на выход. Уходит он в числе последних. Глаза немного болят, но капли обязательно помогут, а рука, которой подчеркивал и выделял текст, прошла после пары разминочных упражнений. Редактор вспоминает, что его попросили распечатать документы, но обратно не пойдет, дома есть ксерокс, нет смысла метаться. Да и он первый день работает, у всех бывает, забыл и забыл, другим был занят Чон выходит из своего кабинета, закрывая его на ключ и убирая огромную связку в рюкзак. В руках остается только кольцо со старым самодельным брелком и двумя ключами: от машины и дома. Ребро правой руки испачкано в чернилах, а на волосах небольшой бардак. Ему жутко хочется поесть и чего-нибудь выпить. Сон его пока не одолевал, не до этого последнее время, особенно когда нужно записать мысль, пока она есть в голове, иначе историю будет невозможно продолжить. — Юнхо, подожди… Завидев впереди знакомую фигуру, ускоряет шаг и вскоре ровняется с другом. Младший чуть поправляет челку, чтобы ее концы не падали на глаза, а затем оборачивается на чужой голос, тут же слабо улыбаясь. — О, Хонджун, ты так поздно… Не проголодался? Я хотел заскочить в магазин, мы могли бы там что-нибудь взять поесть по дороге, как раньше, — Юнхо пробивает ностальгия, все действия перед глазами пробежались свежими красками, будто бы это было только вчера. Хонджун не знает, как сказать, как попросить. Боится лишних вопросов, но они же друзья… Почему говорить не хочет?.. Воздух в легкие набирает и, убрав руки в карманы, решается спросить — У тебя нет знакомых, кто может комнату выделить? Всего одну… Мне более не нужно, да я и не потяну. На Чона взгляд поднимает, отмечая что лазурные волосы при свете фонарей красиво смотрятся. Все же, что бы ни говорил писатель, он сильно изменился. Возмужал и еще крепче стал. Вроде остался тем же милым мальчиком, но это обманчивое мнение. Юнхо изменился, причем, как минимум по внешнему виду, в лучшую сторону. В голове отрывки воспоминаний с тех самых тихих прогулок с Чоном во время средней школы. Они же тогда просто ходили, дышали свежим воздухом и все, но этого хватало, причем ничего большего и не было нужно. Все эти вечера, когда так пофиг на уроки, когда просто шагаешь по пустой улице и смеешься звонко. Хотелось бы сейчас так же. Так же, как это помнит Чон, у которого моменты с любимым человеком так хорошо отпечатаны в голове, что он может написать сюжет для нового фильма и он точно будет лучшей мелодрамой, просто нужно немного поработать, а лучше написать ту книгу, что стала новой задумкой. В своих мыслях Юнхо и не заметил, как они стоят посреди прохладной вечерней улицы, и продолжил идти рядом с парнем наравне, прекрасно помня про чужую привычку идти по вечерам медленнее, чтобы насладиться общим видом. Младший украдкой осматривает друга, подмечая, что его образ будет просто идеален для первой любви главного персонажа. Блестящие глаза, слегка растрёпанная ветром прическа, все равно являющаяся самой красивой из всех, аккуратный нос и самая чудесная улыбка, которая до сих пор отпечатана под корой головного мозга, словно дважды два. Лучшее описание любви всей жизни, которое впору применить для идеального персонажа в книге, разве нет? А потом эта просьба… И ветер вдруг становится чуть прохладнее, однако младший так и не застегивает верхние пуговицы рубашки, лишь поправляя лямку потрепанного за восемь лет рюкзака и совсем слабо улыбаясь. — Ты можешь жить у меня, я всегда буду тебе рад, ты же знаешь! Кстати, прости за нетактичность… Ты поругался с мужем? Как там его… — Чон замечает толику грусти в любимых глазах, тут же обнимая продрогшее, вероятно, тело. — Прости, я не хотел тебя задеть… И все же, у тебя же была небольшая квартира? Или… Вы же жили в доме, разве нет..? Ладно, садись в машину, я не приму отказа! Младший мягко погладил Хонджуна по спине, отмечая все же слишком очевидную худобу старшего и включая обогрев в машине. Он открывает дверь Киму и заводит автомобиль только тогда, когда тот садится на переднее пассажирское. Парень даже слово сказать не успевает, пребывая в легком шоке. По сути этот «легкий шок» и есть состояние старшего. Это максимальная реакция, которую можно ожидать сейчас от Хона. Вновь тепло сильных рук и ощутимо сильного тела... Но Юнхо ведь такой родной. Даже несмотря на годы разлуки, он все еще лучший друг, все еще тот, кому можно доверять. — Да… Дом был и есть, только слишком большой он… А с мужем… — Ладно, давай сначала в магазин, а то у меня в холодильнике из продуктов только мюсли, йогурт, да коробка с хлопьями, — сосредоточенно говорит писатель, выезжая с парковки и бросая взгляд на загоревшуюся панель автомобиля, где светится уведомление о пришедшем на телефон звонке, а спустя пару секунд играет рингтон в лице веселой песенки какой-то женской группы, и на той стороне звучит чуть шепелявый и такой родной голос папы. А Хонджун… Он даже не сразу осознает, что уже сидит в теплой машине. В голову врезается набор продуктов, так похожий на тот, что дома есть. Вся та еда, которая может дать хоть немного сил с утра, если это единственная еда за день. Мюсли. Ким так их любит. Особенно с корицей. Даже делает сам с медом, корицей — это очень вкусно. Даже в еде есть радость. Да что уж, просто в тепле, в самом факте тепла именно от человеческого тела — это приятно. Ким любит тактильности, обожает объятия. Спокойствие именно такое, именно с тем, с кем даже говорить не нужно, а уже хорошо. — Я не помешал, Юнни? — разрывая секунды тишины, взволнованно спрашивает мужчина на том конце провода, пока неподалеку был слышен шум моющейся посуды — Не волнуйся, пап, совсем нет, я еду с работы по магазинам. — А, хорошо. Просто Хосок-и хотел спросить о твоем романе, который ты закончил, — на фоне слышится хриплый мужской голос со словами «вообще-то это ты хотел спросить, Юнги, хватит мной прикрываться» — Я отправлю его тебе по почте самым первым, обещаю, пап. И передавай отцу привет! Далее парень сбрасывает и останавливается у светофора, где горели такие долгие 103, 102, 101… Их разговор вызывает разные эмоции внутри старшего: и хорошие, и плохие. Может, дело в том, что с 17 жил один, не с родителями? И снова идеальное попадание по больному: родители. Хонджун из обычной семьи с матерью и отцом. Они всегда понимали и поддерживали, только вот фразы «мне не девушки нравятся» не перенесли. Была истерика, ссора, крик. Ким не понимал, почему его так резко возненавидели, попытались направить «на правильный путь»… Но… Почему нельзя было просто понять? А после того, как выяснилось, что родители Юнхо, по мнению его отца, «неправильные», все стало слишком плохо. Парень решил тогда жить сам, благо, квартира была, точнее комнатка. Работать, конечно, приходилось больше, чем среднестатистическому ученику старшей школы, зато претензий не было: все тихо и спокойно. Впринципе, более Хон и не общался с семьей, раз родные родители не смогли принять такую правду, обозвав не своим сыном. Поэтому редактор всегда завидовал Чону и его счастью: быть частью такой семьи — это классно, правда. — Извини за шум. У родителей работа над каким-то новым альбомом, и они часто звонят мне… Так что случилось с вашим браком? Вы же так любили… друг друга… Юнхо почти вырывает его из размышлений. Взгляд совсем незаметно потускнел, тут же приобретая прежний блеск. Ему не о чем сейчас грустить, ведь Хонджун прямо здесь и сейчас рядом с ним, греется в его машине и Чон в состоянии рассмотреть его поближе еще целых полторы минуты, пока на светофоре горит одинокий красный. Просто хочется узнать… — Все так же работают? Сколько лет уже? Около десяти… Я только и слышу о том, что они над чем-то трудятся~ Как хочется в шутку все перевести после такого долгого полуступора. Соврать. Но не отвечать на больной вопрос. Неимоверно хочется просто не просить помощи и не идти сюда редактором, просто нет. Оно того не стоит. Вздох. Юнхо чуть прыскает со смеху, мотая головой. — Это их четвертая работа. Они иногда так увлечены музыкой, что забывают про сон, — горько усмехается парень, трогаясь с места и поворачивая направо. — Мне кажется, это семейное, особенно сон… — автомобиль едет немного медленнее обычного из-за ночного ограничения, и у писателя есть несколько мгновений, чтобы рассмотреть грустнеющий вид старшего, что, видимо, готовился что-то сказать. — Любили… Потом любил только я… — Хонджун впервые скажет подобное не просто в пустоту, а слушателю, да еще и такому. — Мы развелись. Три месяца назад. — это до сих звучит как приговор для старшего, эти слова и все последующие. — Многое за эти семь лет произошло. Многое я хочу забыть, потому что больно, но не могу. Сам взглядом цепляюсь за кольцо, которого нет, вижу украшения, которые он мне дарил, но не ношу, — взгляд полон боли, но все равно на лице эта улыбка, слабая насмешка над собой. Ким смотрит вперед, а после на руки и вздыхает. Больно. — Где-то откопал эти гвоздики… Ты же мне дарил этот набор, когда я и не хотел столько проколов делать. Пригодилось. Плакать хочется, но это ничего не даст. Хонджун уже просто устал от этого. Нельзя столько себя жалеть, это ровным счетом ничего не дает. — Зачем я ухожу от ответа? — риторический вопрос, получающий моментальное продолжение. — Меня использовали… Не раз. Я же все прощал… И пьянки, и… И не только, а вот измены не смог перенести. Я не могу из памяти этот момент выкинуть. — редактор набирает воздуха в легкие и ком в горле сглотнуть пытается, дабы сказать можно было с мнимым спокойствием. — Вечер. Он приходит и просто с порога, без предупреждения и банального «Привет» выдает: «Не буду тянуть. Я тебе изменяю. Уже недели две. Можешь подавать на развод» В какой-то момент что-то внутри щелкает, и Хонджун не может уже держать на лице улыбку, не может фальшивить, ведь только сейчас понимает, насколько низко поступил любимый человек, имя которого даже называть не хочется. С длинных ресниц падают крупные слезы, неприятно обжигающие и пробивающие тело тяжелым всхлипом с тихим «Прости». Ким не смог перенести всю боль, не смог сказать. Сломался. Но Юнхо же поймет? Хонджун в надежде на чужое понимание руки к своему лицу тянет, стирая слезы. Ему просто больно А Юнхо слушает уже у круглосуточного гипермаркета, сжимая пальцы на руле все крепче и хмуря брови все сильнее. Его желание найти этого подлеца и врезать по его морде только растет, а по ушам режет всхлип. Чон не любит видеть слезы Хонджуна, а еще не любит, когда они вызваны кем-то. Только вместо того, чтобы начать злобную тираду, младший выдыхает бесшумно и поворачивается к другу, поворачивая чужое лицо к себе и осторожно стирая слезы с мягких глаз. Все такой же слабый и маленький, именно тот, кого хочется защищать и оберегать. Именно его крошечный идеал, который снова на руки и с подвернутой ногой до медпункта донести как нечего делать, а потом донести до дома родителей, где всегда были медикаменты, а отделенная в другом крыле студия звукозаписи разносит тихие биты нового альбома, ставшего в будущем хитом. — Не плачь из-за него, хён, он этого не достоин — тихо говорит голубоволосый, чуть качая головой из-за размытого макияжа и показавшихся из-под него больших мешков под глазами. — Пойдем. Купим тебе чего-нибудь сладкого, чтобы ты не грустил. Хонджун дергается, но позволяет Юнхо слезы стирать, быть так близко позволяет. Пусть он знает, что сильнее и по жизни был активом, всегда показывал себя далеко не как слабенького. Ким уже морально не хочет иметь дело с людьми, которые имеют такие характеристики. Только на друга они по известным только ему причинам не распространяются. — Сказать проще, чем сделать… Тихо произносит парень и поздно понимает, что слезы стерли тональный крем и открылся вид на результаты банального отсутствия сна. Хонджун спит благодаря снотворным и тому, что вырубает человеческая часть тела часов в пять утра. Но это сон из-за надобности, простой и банальной. Для редактора он как переход изо дня в день, не более, просто период времени, когда организм немного восстанавливается, а слезы на глазах высыхают. Красноволосый не хочет сейчас лезть в рюкзак, дабы вновь замазать круги под глазами. Ему не 20, а на мнение других как-то плевать. Хон таким раньше не был, ему было важно мнение общества, он думал о том, как выглядит, но сейчас в этом нет смысла. Да и это прошло, есть осознание, что людям вокруг не до этого, как и самому Киму. Младший только мягко улыбается на короткую фразу и ставит машину на ручной тормоз, открывая дверь себе, а затем Киму. На лице слабая улыбка, а в руках — телефон предпоследней модели, на который приходит уведомление о том, что книгу нужно пустить в тираж в течение недели. Юнхо лишь вздыхает, потому что все прекрасно помнит. Телефон ставится на блокировку, а крепкие руки обхватывают тележку, предоставляя старшему огромный выбор продуктов и нехотя оставляя его одного. — Я появлюсь через двадцать минут. Если вдруг позвоню, то я тебя потерял, — виновато улыбается Чон, вновь напоминая о правиле «бери все, что захочешь» и исчезая за поворотом стеллажа. — Но… Только и успевает брякнуть старший, когда оказывается рядом с тележкой и вздыхает опустив голову с улыбкой; той, что более настоящая, чем фальшивая. Чон никогда не слушает — делает и все. Ким с мыслями собирается и пытается прийти в себя окончательно. Вскоре у него получается, пусть это все еще привычное мятое состояние, но оно в любом случае лучше того, что было до этого. Хонджун идет в отдел с мясными продуктами и берет нужный кусочек для рамена с приправами, специями и яйцом сверху. Чон же все еще любит это блюдо?.. Остается только надеяться и добирать нужные овощи, после отправляясь в отдел со специями. Редактор достаточно быстро находит все нужное, прикидывая, сколько это будет стоить, и объективно понимая, что и половины сам не оплатит. Весело. — Десерт… Мямлит парень и идет в отдел с фруктами пытаясь вспомнить, что любит Юнхо, но ничего конкретного на ум не приходит: младший все любит. Он из принципа любит хорошо поесть и не придирается сильно к тому, что будет подано. Красноволосый не придумывает ничего лучше, чем фрукты в йогурте с карамельной крошкой. Звучит пафосно, но, по факту, десерт легчайший. Ким начинает набирать нужные фрукты, берет самый обычный йогурт без добавок и вновь в отдел специй возвращается, взяв карамельную крошку, которая была в удобной коробочке, чтобы можно украшать спокойно. На этом список покупок заканчивается. Но… Чон ведь явно отметит, что Ким взял все для готовки. Рамен парень не так сильно любит, поэтому получается, что себе Хон ничего не взял. Но ему и не нужно ничего. Он не голоден и не хочет еще больше денег из чужого кошелька тратить, итак много всего набрал. Немного дрожащими руками парень набирает давно забытый номер, слыша гудки и невольно сглатывая. — Алло… Юнхо… Ты где? — голос слабо дрогнул. Этот номер не набирался с того самого раза, а о звонке и речи идти не могло. Странное чувство. — Я у отдела с приправами. Поясняет старший и, когда вызов завершается, заходит в контакты и удаляет «Любимый~», а номер младшего переименовывает из «Юнхо» в короткое, даже немного детское и милое «Юю». В детстве так говорил. Милым казалось. Да и сейчас так же. Сенсор телефона гаснет. Модель не новая вовсе, старенькая, но зато тут много всего. Телефон с Кимом уже около года. На нем много заметок и мыслей по поводу происходившего, плюс то, что было на прошлом смартфоне. Стереть бы все записи… Но нет… А зря, ведь и блокировка не стоит, любой, кому захочется может прочесть все мысли редактора. Хотя, с другой стороны, это никому не нужно, поэтому ему нечего бояться.