Щепотка основного канона от Чеши.

      — «Раз-два. Раз-два» — монотонно раздовалось из гостинной.       Телевизор был включён, и на нём шла старая программа по йоге. Кажется, никто бы в здравом уме не согласился смотреть такое, даже лёжа на диване. Всё-таки, такие передачи нагоняют смертельную тоску… И голод. Как же хочется есть.       – «Глубокий вдох. Глубокий выдох.» — продолжает диктор безэмоционально. Две юные девушки в кадре, стройные и высокие, также спокойно показывают движения, наклоняясь в разные стороны… Это становится неловко.       Джеймс делает протяжный вдох и прогнув спину, встаёт в мостик.       –«Раз. Два. Три. Четыре…» — секунды почему-то тянутся неумолимо долго. Доктор чувствует, как его начинает слегка потрясывать, пускай усталости тот совершенно не ощущает.       — «...Десять.» — после этих слов, брюнет падает на спину и, дотянувшись до пульта, на маленьком столике, ставит передачу на паузу.       Даже не доходя до дивана, тот растягивается на ковре и, сняв повязку для йоги с головы, прикрывает глаза.       Да, чаи, которые он пьет определённо выводят из организма всю лишнюю влагу, но с этой влагой так же стремительно уходят и силы психотерапевта. Тот нехотя поднимается на ноги и, надев очки, идёт на кухню.       Открыв дверь, мужчина щурится. На кухне нет штор, поэтому солнце бьёт прямо ему в глаза. Однако, тот почти не чувствует дискомфорта… По крайней мере, от этой мелочи.       Джеймс открывает холодильник. Перед его лицом предстаёт унылый вид. Брюнет глубоко вздыхает и жмурится, уголки его рта резко опускаются, а руки начинают немного подрагивать. Нет, он должен держаться. Пускай живот уже как второй день непрерывно проигрывает вой китов, он так просто не сдастся… Нет! Он не будет делать этого!       Однако, держаться Док уже не в силах. Руки сами непроизвольно тянутся и берут с нижней полки контейнер с макаронами. Холодными, постными, полусырыми, в них даже соли не было. Обычно Джеймс наготовит так целую кастрюлю и питается ими протяжении целой недели не о чём и не думая.       Открыв крышку, мужчина рукой достал оттуда горсть маракон и, засунув их в рот, сразу проглотил, даже не жуя. Потом ещё одну и ещё…       Его тело схватила судорога.       Брюнет стоял перед открытым холодильником и трясущимися руками, нервозно ел холодную еду, лишь глубоко, протяжно, но прерывисто, дыша носом.       Вскоре, контейнер был подностью опустошён, и Джеймс бросил его в раковину.       Взяв следующий контейнер, который был порядком больше первого и по размеру напоминал небольшую кастрюльку, Джеймс положил его на стол, достал из холодильника хлеб и двухлитровую бутылку молока, ещё даже не начатую. Присев, Доктор начал есть, так же второпях заглатывая пищу.       Ему было больно. Ему было очень больно, но как бы брюнет не старался, выявить причину этих ощущений он не мог. Толи у него драло горло, то ли ныла голова, толи в животе что-то крутило, то ли мышцы болели, толи глаза… Или же это была душа? Всё, абсолютно всё было сковано болью, которую объяснить он был не в силах. Тянущей, режущей жгучей, колющей… Этого он тоже не понимал, но ведь чувствовал!       Мужчина открутил крышку от бутылки с молоком и на одном дыхании влил в себя около одной четверти всего напитка, после чего закашлялся, начав глубоко набирать воздух в лёгкие.       Почему-то, именно в этот момент нашему маленькому Еку приспичило навестить Доктора. Кажется кто-то об этом ещё пожалеет…       Послышались звуки открывающейся двери, Ек заглянул в дом, но ничего не услышав, решил сначала разведать обстановку. Тот дьявольски ухмальнулся и, сняв пальто и обувь, тихо зашагал на разведку.       –«Мой дом — твой дом.» — как говорил… Или же не совсем говорили Джеймс. Во всяком случае Ек так запомнил, когда Доктор вручал ему запасные ключи, чтобы мальчик в любой момент смог бы проведать живущего одного, эмоционально нестабильного брюнета. А то мало ли что…       На цыпочках Ек прошёл по длинному коридору и заглянув на кухню, увидел Джеймса за трапезой. Почему-то голубоглазого это никак не смутило, поэтому, тот громко заявив       — Тук-тук! К Вам можно? — уселся за стол напротив психиатора. Тот широко улыбнулся и, запрокинув голову на бок, придерживая её рукой, сказал       — Не уж-то кое-кто наконец образумился и решил нормально поесть? О, господи, я то думал, что уже не доживу, хехе ~       Ответа на последовало, мужчина лишь начал резко кивать, запихивая в горло большой кусок тёмного хлеба.       — Да ну… Спокойнее, красавчик, я не собираюсь отбирать твою еду… — Ек усмехнулся       – Жевать не забывай хотя бы, а то совсем как тука давишься… Это ведь плохо для пищеварения!.. Хотя… Кому я вообще это говорю, хехе ~       — Мг… М… Мг… –выдавил из себя мужчина, проглатывая ещё один кусок хлеба не жуя.       Макароны, которых Доку обычно хватало на неделю уже почти закончились, но Джеймс не чувствовал сытости. Он вообще ничего не чувствовал помимо той необъяснимой боли…       — Да ну… Ты же меня совсем не слушаешь! — голубоглазый надул губы, замолчал, но вдруг осмелился спросить       — Ты это… Может хватит? Даже для меня многовато будет, а ты ещё после своих диет… Как бы не случилось чего… ‐ он действительро и искренне волнуется. Это невероятно, похоже Ек относится к еде лучше чем к людям!       Джеймс снова кивает, судорожно тряся головой и, открыв молоко, начинает жадно пить. Его гордо изредка схватывает судорога. Каждый раз в попытке вздохнуть, брюнет вздрагивает, из-за чего начинает казаться, что мужчина попросту задыхается, однако его жто не сильно и заботит. Опустошив почти всю бутылку, Док вдруг останавливается…       А вот теперь… Вот теперь он действительно начинает что-то чувствовать. Наконец-то та «фантомная боль» прошла. Теперь он уверен в источнике неудобств и даже может объяснить их природу, но сильно лучше от этого не стало. Теперь уже настоящая, распирающая изнутри и тянущая боль в желудке пронзала его и без того болевшее тело. Джеймс согнулся в три погибели, простонав сквозь зубы, обхватил руками область живота.       Ек очевидно не мог не заметить такого изменения в поведении Дока       – Бл♡ть, только не говори мне, что…       Мальчик не успевает договорить, как Джеймс вскакивает с места и, закрыв рот рукой, бежит в ванную.       – П♡ЗДЕЦ, НАХ♡Й, БЛ♡ТЬ — орёт Ек на благом мате и бежит вслед за Доктором       – НЕ УМЕЕШЬ, ТЫ, С♡КА, ОСТНАВЛИВАТЬСЯ, А ПОЧЕМУ Я ТО СТАРАДАТЬ ДОЛЖЕН?! — голубоглазый снова открывает дверь в ванную, вслед за забежавшим в неё ранее Доком, но заглянув в комнату и увидев, что вообще творится с брюнетом, выскакивает обратно в коридор и орёт       — ЧТОБЫ Я, БЛ♡ТЬ, ЕЩЁ ТЕБЕ ХОТЬ РАЗ В ГОСТИ ПРИШЁЛ. — Ек прислоняется спиной к двери и, сдалав глаза по пять копеек, шепчет       – П♡здец… Как так можно вообще… Кого я создал.?       А дела Джеймса тем временем совсем плохи, ибо всё поглощённое ранее, его организм старательно пытается извергнуть наружу не очень приятным способом.       Его ужасно рвёт, тело напрягается так сильно, что молоко льётся аж из носа. Доктор изгибается как может, в попытке облегчить нестерпимую боль, но сделать этого у него не получится.       Горло и так ужасно дерёт, но желая закончить всё быстрее, тот засовывает в рот два пальца и надавливает на область начала языка. Рвотный рефлекс срабатывает незамедлительно. Мужчину скручивает ещё сильнее, тот мёртвой хваткой свободной рукой впивается в сидушку унитаза, дабы удержаться на коленях и не упасть.       Вслед за макаронами из брюнета выходит какая-то склизкая и красная субстанция, после чего всё наконец прикращается.       Желудок пуст. Психотерапевт шумно дышит и громко сглатывает. Тот сжимает зубы, его напряжённое тело пробивает на лёгкую дрожь, но её он уже воспринимает как благословение, выдавливая из себя кислую лыбу.       Доктор поднимается и идёт к раковине. Помыв руки с мылом, хорошенько прополоскав рот и умывшись, тот смотрит в зеркало: его лицо заметно покраснело, а некоторые сосуды в глазах лопнули, образуя длинную сеточку красных узоров, которые выглядят очень болезненно. Сил на чистку зубов у брюнета тоже не находится, поэтому успокоив себя мыслью: «От одного раза ничего страшного не будет», тот открывает дверь и идёт в свою комнату.       Ека почему-то не видно, поэтому мужчина решает, что он просто ушёл. Так даже лучше, никто его не увидит. Однако, поднявшись на второй этаж и зайдя в спальню, тот видит мальчика, тихо восседающего на краю кровати и смотревшего в одну точку. Молча Джеймс ложится рядом и складывает руки на животе, его всё ещё мутит.       – Я мерзкий, да? — резко спрашивает Док с небольшой кислой усмешкой.       – ТЫ, БЛ♡ТЬ, ИЗДЕВАЕШЬСЯ?! ТЫ БУДТО МЕНЯ ТОЛЬКО ЧТО ВО ВСЕ ЩЕЛИ РАЗОМ ОТЫМЕЛ, А ТЕПЕРЬ, С♡КА, ТАКОЕ СПРАШИВАЕШЬ?! — Ек кричит так сильно, что у Дока закладывает уши, но голубоглазый останавливается и меняет тон на более мягкий       — Ты вообще как-нибудь лечишься? Серьёзно, чувак, это ужасно. Я знал, что ты у нас ненормальный, но не так же жёстко… — похоже, мальчик действительно напуган.       — Давай… Не будем об этом. Обычно я контолирую это, поэтому уверяю тебя, что такого больше… — Док делает паузу       — Кхм… Не повторится.       — Бл♡ть, я просто надеюсь, что не увижу подобное снова… — шепчет Ек сквозь зубы.       – Так… — психотерапевт решает сменить тему       – Зачем ты здесь?       – Да так… Решил проведать тебя, может гулять позвать… — так же спокойно отвечает бледный.       — Ох, ну, как видишь, я пока не могу — улыбается врач, будто ничего и не случилось.       — Ну… Тогда я пойду?.. — спрашивает мальчик, вставая с постели. В его голосе царит какое-то опустошённое безразличие.       — Да! Конечно! — слышит Ек черезвычайно позитивный и резвый ответ и, в попытке скорее убраться из этого дома, принять горячий душ и навсегда забыть, что тут было, уходить.       Наконец, услышав звук закрытия входной двери, Джеймс наконец остаётся наедине с собой. Убедившись, что теперь его никто не увидит и не услышит, тот закрывает лицо руками и начинает тихо всхлипывать.       – Désespérément… — шепчет он и закрывает глаза.