Щепотка основного канона от Чеши.

      Вечер. Одинокая квартира.       Обыденность, царящая в воздухе, приелась до тошноты: монотонные обои, невзрачный интерьер. Повсюду царит безмолвие, одновременно мешающееся с беспорядком. Его не видно на первый взгляд, но это чувство неопределённости пронизывает всё. Будто живущий здесь не знает, чего он хочет от жизни. Малое дитя.        Однако, эти стены царят нечто более глобальное, более зловещее…       Тишина, но не гробовая. Прислушайся и до твоего слуха доносится еле различимый звук. Скрежет, всхлип, случайный стон… Чем бы ни был этот набор шумов, он идёт из спальни.       Линолеум под ногами не издаёт звуков, сквозь приоткрытую дверь виднеются силуэты. Будто зверь и жертва, загнанная в угол…              Около стены стоит хлипкий стул, на нём, привязанная за пояс, сидит девушка. Рядом с ней, расправив плечи, стоит низкий, худой мальчишка. Ситуация выглядит воистину сюрреалистично.       Кудрявые волосы девушки раскиданы по лицу. Они отдают лёгким бирюзовым оттенком на концах. Похоже, теперь за ними некогда ухаживать. Отросшие и довольно грязные на вид… Наверное, раньше они выглядели красиво, но сейчас от былой эстетичности не осталось ни следа. Красивое лицо, теперь тоже походит на кукольную маску: измученную и худую с застывшей гримасой неподдельного ужаса. Грязная, мятая футболка, которая уже не первую неделю висит на изнывающем теле завершает образ.       С другой стороны, человек, стоящий рядом выглядит с точностью наоборот. Живой взгляд, ухоженный внешний вид, аккуратное, пышное каре. Пускай кожа и выглядит бледной, а тело каким-то непропорциональным, это ничуть его не портит. На лице располагается широкая улыбка. Однако, она, отнюдь, не кажется доброй. Движения тоже довольно резки, но прочны и отточены.        В глаза бросается третий важный предмет странной композиции, который сначала не был заметен. На высоком штативе стоит небольшая камера, объектив которой направлен на центр событий.        Мальчик нажимает маленькую кнопочку, лампочка загорается красным, обозначая начало съёмки.        — Раз, два, три… — непринужденно считает тот вслух, после чего даёт себе отчёт о начале действия. Хитрые глазки впиваются в девушку на стуле, будто предвкушая горячую расправу… Чем она заслужила это? Никто не знает, но теперь ей точно просто так не сбежать. Может, это месть, а может просто садистское веселье играет в душонке странного человека…        Без лишних слов, мальчик нагибается и поднимает с пола странного вида контейнер. Протянув его в сторону камеры, тот расправляется в улыбке. Слегка потрясывая содержимое внутри, что сопровождается лёгким шуршанием, он наконец-то прерывает гнетущую тишину.        — Сегодня я принёс что-то особенное для нашей милой Кейти! Эта штука становится злее с каждым ударом об бочёк коробочки! — тот захихикал, ещё сильнее двигая коробку, чуть ли не подбрасывая её в руках, после чего прищурился, глаза сверкнули знакомой голубизной, в руках появился тонкий пинцет такого же цвета. Сомнений не было, это был Екатеринбург. Сам Наследник… Он ещё не обрёл привычного облика, но силы и энергия уже пылали, рвясь наружу. Они разорвут всё на своём пути, перемолят в порошок материю…       — Разумеется, я пальчиками это брать не буду, но Кейти обазана увидеть его во всей своей красе!       Вслед за этими словами, Ек запускает пальцы под пластиковые держатели. С щелчком, контейнер открывается, будто давая начало страшной экзекуции. Как гром среди ясного неба, гремит крышка, отброшенная на пол в сторону.        Щипцы опускаются в правую руку, и хватают что-то, ползающее на дне коробки. Наконец, существо открывается перед камерой во всей своей красе. Совсем близко, яростно извиваясь, щёлкая челюстями и шевеля лапками, шевелится жёлтая, огромных размеров, сороконожка. Членистоногое завивается в клубок, пытаясь вцепиться в потревожившего её покой, но Екатеринбург быстро отводит руку на достаточное расстояние. Он снова смеётся.        Лицо Кейт бледнеет, её нижняя губа дрожит, она поднимает блестящие глаза к потолку, открывает рот в желании что-то сказать…        –… Смотри-и-и, Кейти… — обрывает её мальчик        — Какая классная букашка! Хочешь её поцеловать? –смеясь, тот трясёт дикое насекомое перед лицом девушки. Издёвкам не приходится длится долго, в первые же секунды на щеках видны слёзы. Казалось, такие чуждые теперь для девушки… Они снова появились. Хочется завизжать от страха, но сил уже нет. Безвольная голова подрагивает, стараясь отдалиться от опасности, но не двигается с места. Рот остаётся разинутым.        — Гигантская пустынная сколопендра! Где бы ты ещё увидела такую?! — голос звучал громко, но взгляд Кейт, прикованный к шевелящимся сигментированым лапкам, казавшегося таким большим из-за близости к лицу, будто не замечал его.        — Ты такая холодная. — вдруг тихо и явно обиженно заявил Ек, скучающе вздохнув. Рука остановилась. Затишье перед бурей. На лице снова показалась улыбка       — Я знаю, что тебя вздобрит!        Как бы не тряслась Кейт, она была не в силах убежать оз разъярённого насекомого. Час настал. Пришло время возмездия. Словно в замедленной съемке острые жвалы сколопендры приблизились к запястью. Близко, совсем чуть-чуть… Лапки уже чувствуются на бледной коже!.. Укус.       Огненная боль яростной волной нахлынывает на тело, заставляя каждую мышцу отчаянно кричать. Мучительные ощущения исходят от укуса, проходят по венам и артериям, распространяются по всему телу тонкими нитями. Рана пульсирует, ощущение наслаиваются друг от друга, из груди вырывается отчаянный крик боли. Он переходит на визг, на всхлипы, на стоны, и с новой пульсацией всё повторяется снова. Жвалы будто каждую секунду ранят хрупкое тело, заставляя повторять агонию снова и снова. Разум сгорает!       Екатеринбург наблюдает. Он не пытается помочь, не пытается сделать хуже, просто смотреть на то, как худое тело извивается, как дождевой червь, попавший под пучок собранного света. Глаза не могут оторваться от происходящего. Многоножка всё ещё болтается в щипцах, норовя укусить и его, но тот слишком занят, чтобы снова отпустить её в контейнер.       Это победа. Столько способов, столько отчаянных пыток, ведущих никуда, бессмысленно ломающих тело… Всему настал конец. Прожигающий разум, заставляющий вопить ту бесплотную душу, прячущуюся далеко внутри непослушной оболочки. Чувства достигли пика! Он сломал её, каждая клетка тела, что существовала бессмысленно, просит о пощаде! Здесь было собрано всё: страх боли, отобранное спокойствие, неудобная поза, смертельная опасность, даже животный страх ползучих тварей! Это был момент триумфа! Того неясного безумного триумфа, к которому Ек все эти годы стремился! Высшая степень нагрузки, дьявольская эйфория! И всё это запечатлено в деталях. Это всё носит плёнка, неоспоримое доказательство достигнутого совершенства…

Великое торжество.

      Девушка снова визжит. Её горло надрывается и дерёт каждый раз, когда волны снова настигают. Из глаз непрерывно текут слёзы, а лицо, кажется, уже превратилось в мерзкое месиво из агонии. На нём нет ни царапины, но оно изуродовано так, будто прошло самые ужасные истязания. Раздаётся отчётливый мокрый хлопок, когда Кейт напрягает лёгкие, пытаясь глотнуть воздуха. Она знает, что никто не придёт на помощь, но боль становится такой сильной, что мозг хватается за бессмысленные желания. Закончить всё это, прекратить страдания. Из горла вырывается крик удвоенной силы. Он не женский, даже не человечий. Никогда живой человек ещё не кричал так пронзительно и отчаянно. Стены трясутся.       — Заткнись! — орёт Ек в ответ. Один лёгким, но точным движением он бросает щипцы со сколопендрой обратно в контейнер. Мальчик оскаливается. Его приказ не был выполнен, следует наказание.       Рука тянется к лицу. Пальцы проникают открытый рот, раздвигают челюсти.       — Хочешь, чтобы нас услышали?! Хочешь, чтобы я тебя в конец прикончил?! — шепчет Ек. Указательный и средний пальцы надавливают на верхнее нёбо, царапают ногтями заднюю часть глотки, проникают всё глубже. Кричать становится тяжело, голос переходит на хрип. Глотка сокращается. Кейт чувствует, что её вот-вот вырвет. Через пелену слёз видится искажённый образ мучителя, на лице которого вновь проскальзывает садистская ухмылка. Боль становится невыносимой. Наконец, девушка теряет сознание, безвольно откидываясь на спинку стула.       Екатеринбург вздыхает. Он вытаскивает руку изо рта, отряхивает её от слюней. После этого он поворачивается в камеру и без каких-либо эмоций завершает запись. Красная лампочка гаснет…       Кейт медленно открывает глаза. Она уже не помнит, сколько времени провела в беспамятстве. Вокруг всё плывёт. Девушка понимает, что Екатеринбург всё ещё находится рядом, но почему-то страх не подступает. Кейт поднимает глаза на мальчика и спокойно, даже с тоской, смотрит за тем, что он делает. Краем глаза та замечает, что злосчастный контейнер уже плотно закрыт, а Екатеринбург снимает с её руки плотно навязанный жгут, предположительно сделанный из носка, найденного полу. Этим же носком он вытирает руку. Запястье болит меньше, но пот скатывается градом.       Ек бросает носок на пол, снимает верёвки, обвязывающие тело       — Что-о-ож — хитро протягивает он       — На сегодня закончили. — мальчик берёт контейнер и уже идёт на выход, как вдруг оборачивается       — А верёвку ты себе оставь, вдруг пригодится. — Ек низко хихикает и выходит из комнаты. Через несколько секунд слышится, как закрывается входная дверь. Кейт остаётся одна…       Проходит ещё несколько минут, прежде чем девушка решается встать со стула. Затёкшие ноги слушаются плохо, но всё же оказываются способны донести тело до кровати. Кейт ложится на мятые, грязные простыни, лицом вниз. Она зажимает в руках подушку, прислоняется к ней лицом, тяжело дыша. Рука снова начинает мучительно болеть… Но плакать уже не хочется, всё позади. Девушка сворачивается калачиком, обнимая подушку. Она зажмуривает глаза, ожидая ослабления боли. Губы дрожат, из горла в очередной раз вырывается сдавленный стон. Слышат ли её соседи? Почему не пытались помочь, когда девушка подвергалась столь страшным мучениям? Её крик точно был слышен ещё на восьмом этаже (А ведь живёт она на десятом.)… Или они просто устали от подобных выходок и больше не обращают внимания? Сколько же раз она нарушила ночной покой?..       Боль не утихает, становится жарко. Кейт раскутывается, тяжёлая голова поднимается с постели. Девушка ощупывает тело. Температура растёт.        Губы искривляются. Кейт ненавидит больницы. Ненавидит очереди, ненавидит раздевалки, ненавидит хмурые коридоры, ненавидит врачей, что будут ожидать там… Но выбора не остаётся. С каждой минутой, кажется, становится всё хуже. Мучительно долго тело ждёт своего конца. Стоит ли он того?       Катерина вздыхает. Трясущиеся руки медленно начинают натягивать первую попавшуюся одежду. Сентябрьские вечера холодны, но это не самое противное. Не хочется вставать, не хочется покидать порог дома, не хочется показываться перед кем-либо в таком виде… Хочется просто спокойно лежать и смотреть в потолок. Без эмоций, без мыслей. Просто лежать, не разглядывая пятна на белой стене, не думая…       Через несколько минут Кейт всё же выходит из дома. Нужная маршрутка приезжает быстро. Салон пустой. Час пик уже прошёл, да и маршрут не очень удачный.       Тряска в духоте заканчивается, Кейт наконец доезжает до пункта назначения. Когда она выходит на остановке, видит, что небо уже порядком потемнело, а на улице больше нет оживлённых компаний людей. На соседней улице возвышается здание с красным крестом. Общественная больница.        Время близится к ночи. Врачи уходят с постов, покидая тех, кому не повезло остаться на ночную смену. Уставшая вахтёшра забирает одежду и выдаёт номерок с карточкой. Изучив доску, Кейт находит кабинет терапевта.       Очереди нет, однако Кейт не сразу решает зайти. Она присаживается на скамейку и переводит дух. Сердце бьётся как бешенное, а голова тяжелеет с каждой секундой. Не нужно было сюда идти, не нужно…       Дверь открывается, из кабинета выглядывает врач. Вероятно, он хотел пойти по своим делам, но завидев ожидающую рядом Кейт, сменил планы.        — Вы ко мне? — раздаётся резвый голос.       Девушка вздрагивает. Он неожиданности она забывает поздороваться, лишь коротко кивая.        — Ну, тогда чего сидите? Проходим!       Дверь закрывается.       Проходит несколько минут прежде чем Кейт снова оказывается на свободе.       –228 кабинет! Запомнили? 228! — повторяет врач, придерживая девушку за плечи.       — Передадите записку сразу, как войдёте. — заканчивает мужчина, спроводив Кейт к кабинету.       Девушка смотрит на свёрнутый в руке листок. Она не совсем понимает, в чём был смысл отправлять её стороннему врачу, ведь ей уже стало легче. Таблетки делают всё дело… Кейт поднимает уставшие глаза. Сердце подпрыгивает в груди. «228. Псиотерапевт» — читает она на табличке. Глаза проскальзывают на стоящего рядом врача. Он не позволит ей сбежать, он наблюдает…        — Да не волнуйтесь Вы, просто профилактика. — уверяет врач девушку и похлопывает по спине.        — Вперёд! — не дожидаясь ответа, мужчина ступит в дверь, после чего кивает и уходит куда-то по коридору.        Кейт понимает, что пути отступления перекрыты, она делает маленький шажок назад.        — Да-да! Входите! — слышится вдруг голос из кабинета. Он звучит устало, но вместе с тем неимоверно мягко и приятно, затрягивая будто самые потаённые чувства. Ноги в решителтный момент будто сами тянут девушку к двери. Ручка проворачивается.        — Здравтсвуйте… — почти шёпотом говорит Кейт, заглядывая в кабинет. Она закрывает за собой, жмясь у входа с запиской в руках.        — Проходи-проходи! — слышится зазывающий голос врача.        Кейт наконец осмеливается поднять глаза. За столом сидит невысокий приятный мужчина с густыми русыми волосами. Его слегка смуглая кожа выглядит чистой и здоровой. Единственное, что выдаёт усталость — небольшие синяки под красивыми глазами, которые, отнюдь, никак не портят внешность, а даже наоборот, придают некий шарм. На голубую рубашку накинут белый халат, который сидит почти идеально.       Психотерапевт взмахивает руками, подзывая к себе. Его приятное лицо по-доброму щурится.       — Присаживайся, я не кусаюсь!        И Кейт делает шаг навстречу своему Доктору…