Щепотка основного канона от Чеши.

      Воскресное утро. Всё как обычно. Воздух пахнет ладаном. Служба закончилась, но всё равно здание церкви наполняют остаточные души, отчаянно желающие почувствовать долгожданное очищение… Джеймс среди них.       Не вслушиваясь в кашу из чужих фраз, он отодвигает шторку и бесшумно проходит в исповедальню. Очереди всё равно нет. Закрыв завесу за собой, Джеймс оглядывает стенку с маленькими отверстиями для звука, не излучающими ни луча света. Он точно готов. Он собирается раскаяться полностью. Пройтись по своим даже самым мелким грешкам, что сейчас кажутся чудовищным богохульством. Док подгибает ноги, но не находит уместным присесть на скамью, поэтому сразу спускается на колени. Он складывает руки на груди. Он будет по-настоящему искренним в своей исповеди.       Джеймс вздыхает, собираясь с мыслями, и монолог, наконец, начинается.       — Я согрешил. — тихо говорит Джеймс, поджав губы и прикрыв глаза       — Я согрешил много раз, и вот пришёл для покаяния.— опять тишина, глубокий вздох, и слова, словно бурная река, льются из уст спокойным, размеренным потоком.        — Я часто сомневаюсь, подвержен помыслам недоверия, даже к своему Господу. Я был отчаян и безбожен, за что нет мне прощения. Я имел подозрение в благих помыслах Божьих, что снизошли на мою долю. Мысленно я роптал на Бога, потерпевая несчастье. Я находился в упадке сил, отчаиваясь о том, что Бог не сможет спасти меня. Я забывал благодарить Бога за удачное дело, а так же не молился перед его начинанием. Я имел наглость забывать о Боге в счастливые дни моего существования. Я не молился каждый день. Я верил снам и талисманам. Я отвлекался на таинствах и принебрегал чтением религиозной литературы… — Джеймс вздыхает, морщится. Воздух заканчивается, будто сама вселенная надавливает на измождённое тело. Лицо покрывается потом, щёки краснеют. Хочется просто встать и уйти, но Доктор продолжает. — Я создавал себе кумиров. Я впадал в зависимость, имел пристрастие к чревоугодию, сребролюбию, отчаянию, блуду и гневу. Я нарушал пост и переедал. Я отказывал в помощи ближнему, пренебрегал волей Божьей ради собственного комфорта, удовольствия и покоя. Я осуждал других и сам возносил свою личность над всеми. Я лицемерил. Я творил идолов из людей, которых любил, и пренебрегал ради их благополучия заповедями Божьими. Я часто не вникал в слова молитв, пока возносил их Господу. Я приступал к причащению в нечистоте и нетрезвом виде. — снова заминка. Джеймс закрывает лицо, вытирая пот со лба, и тихо шепчет: «Боже, за что…», но вовремя опомянается.        — Даже сейчас я произнёс имя Господа моего напрасно. Я осквернял речь свою дурными словами и не боролся с ними… Я много лгал на исповеди, стыдился, и из-за этого приуменьшал свои грехи. Я лукавствовал. Я не был уверен во всех обещаниях, данных Богу. Я принуждал себя ко вниманию в молитве. Я относился к посещению Священной церкви как к рутине. Я пренебрегал чёткостью пения и чтения молитв. — жарко. Джеймс не знал, виной ли этому множество душистых свечей и людских тел, но сейчас его кожа будто плавилась… Горела, как на лице, так и под одеждой.        — Я не правильно расходовал своё время, не воспринимал его, как дар Божий. Я не благодарил Господа за каждый прожитый мною день. Я молился недостаточно в религиозные праздники, забывая о их духовном смысле. Я устраивал празднества чревоугодия и неумеренного распития спиртного. Я назначал работу на воскресные дни. Я не соблюдал посты, но даже находясь на нём мог позволить себе перенасытится. Духовные посты так же не всегда давались мне. Я откладывал причастие и не старался сохранить в себе святыню. Я был подвержен лени, уклоняясь от обязанностей дома и на работе. Я не желал тратить время на помощь в беде другим. Я… — Джеймс закрывает рот рукой. Он чувствует тошноту. Только не здесь, только не сейчас… Он настолько греховен, что и исповедоваться уже не в силах?! Чушь…        — Могилы моих родных нет на этой земле. Я не смог предать тела их земле, да и заботиться мне теперь не о чем. Крестных же своих я давно уже не почитаю, ибо уже не знаю, где они, да и лиц их не помню. Я оказываю почтение не всем старшим. В дурном расположении духа я не всегда благодарил ближних за из добро. Я пренебрежительно относился к коллегам по работе и прохожим. Я был жесток и не всегда оказывал помощь низшим и нуждающимся… — Джеймс снова замолкает. «Не убий» — проносится у него в голове короткая фраза, заставляющая содрогнуться всем телом и опустить голову в пол. Хочется припасть на колени ещё ниже, но падать уже некуда. Страшный суд впереди. — Я злорадстовал, ненавидел и был злопамятным. Я умышленно наносил себе и ближним увечия… — голос Джеймса дрожит. Он ясно ощущает, что не в силах продолжать. Слишком больно, внутренности царапаются о кости, сердце бьётся как бешенное. По пищеводу разливается горечь, но тот всё же доводит дело до конца. — …Тяжкие увечия, что уже никогда не в силах был исправить… — процеживает он, после чего по его щекам начинают течь слезы. — Я предавался унынию и отчаянию. Я работал на износ, стремясь забыться. Я разрушал собственный организм, сокращая собственную жизнь. Я вызывал злость в людях. Я лгал. Я старался достичь чистоты, напрасно думая, что сам могу быть не грешен перед Богом. Я не всегда противостоял страстям, заполонявшим мою душу, я духовно себя убивал. — Джеймс шмыгает носом, тянет руку к лицу, чтобы вытереть мокрые дрожки от слёз, но в итоге лишь сгибается ещё сильнее, припадая на пол. Адский стыд разливается по всему его телу.        — Я ужасным образом нарушал целомудие. Я обладал нечистыми мыслями и желаниями и имел наглость услаждаться ими, вместо праведной борьбы. Я наполнял душу бесстыдными образами и смотрел развратные фильмы, давая рост порокам. Я вольно обращался с противоположным полом. Я пылал греховной страстью к чужим телам и сам способствовал удовлетворению чужой блудной страсти. Я имел опыт греховных отношений с мужчиной, пускай происходящий не по моей воле. Я сожительстовал без брака и принуждал к этому людей, любимых мною. Я занимался рукоблудием и вступал в половые отношения до брака. Я изменил любимой в сердце своём и подавал ей повода к ревности. Я не хранил зрение, слух и осязание свои от порока. — опять горячо. Были то слёзы, стекающие по щекам все стремительнее или кровь, пульсирующая по всему телу, но от этого было не легче. Джеймс был словно в огне, словно в лихорадке. Болели даже корни волос.       — Я транжирил деньги и был тщестлавен. — он выдыхал горячий воздух из лёгких. Руки тянулись к волосам, стараясь вырвать клок, но делать так нельзя было. Накажет Бог, а самостоятельно он причинять боль себе не имеет права. Джеймс задыхался.        — Я говорил неправду, чтобы показаться добрее, чем есть на самом деле. Я льстил. Я оговаривал людей из-за вражды и верил сплетням. Я следил за жизнью другого человека без его согласия. Я высматривал чужие недостатки и толковал слова и действия в худшую сторону. Я много говорил не по делу. Я искал оправдание грешникам в уме своём. Я не хранил чужие тайны. Я не всегда держал свои обещания. — Джеймс припадает к стене. Ещё немного.       — Я завидовал чужому благополучию, считая заполучивших его недостойными. Я радовался несчастьям людей, которых презирал. Я желал зла, болезни и смерти тому, что плохо со мной обошёлся. Я сам замышлял зло против них. В нищете я гнался за богатством, забывая Господа. Я считал себя лучше других. Я имел гнилые желания и растил в себе семена худых дел. Я желал власти. Я поддавался похоти и корысти. Я отдалялся от Бога. Я был самолюбив… — вот и конец.       Джеймс замечает, что давно уже сидит на полу. Его тело вымокло. На коже ощущается неприятная холодная липкость, но с этим ощущением мешается чувство чистоты. Будто вся внутренняя грязь вышла с потом и осела на бледной оболочке. Доктор вздыхает. Он вытирает лицо рукавом рубашки. Засохшие слёзы стягивают кожу, но на лице застывает благоговейная улыбка.        — Это… Всё. — шепчет Джеймс, снова поднимаясь с пола на колени        — Это всё, о чём я хотел покаяться… Спасибо. –пару секунд мужчина молчит, неподвижно восседая в неудобной позе, а потом всё же принимает решение вставать.       Лодыжки нещадно ноют, когда кровь снова начинает циркулировать по ним. В глазах на несколько секунд темнеет, из-за чего приходится задержаться на месте, чтобы не упустить землю из под ног. Наконец, Джеймс отдергивает штору и выходит из исповедальни. Его изнеможденное лицо будто сияет…       Человек, осознающий тяжесть своих грехов в полной мере понимает, что не заслуживает прощения Господа… Это и есть полное раскаяние.       Блажени чистии сердцем, яко тии Бога узрят.       Соседняя кабинка исповедальни пуста…