Не открывай дверь

Неделя, а потом еще неделя шли. Война, стычки, повышенные голоса и злобные окрики длились, теперь похожие на холодную застывшую конфронтацию. Спустя десяток воспитательных бесед, в которых Микки дрожал и метался от подражаний Терри до терпеливого хладнокровия, Евгению было разрешено оставаться одному дома. Череда гримас отвращения и сарказма на лице сына хранилась вспышками в краткосрочной памяти Микки. Он лежал под боком спящего мужа и представлял свое лицо после выволочек Терри, было ли оно похоже на эти вспышки. Рыжие ресницы трепетали в сантиметрах, но он думал о глазах под ними. Недавно он снова обрел почву, ведь даже в холодной войне Йен возвращался к стабильному состоянию. Гладил, улыбался и возникал на пороге, сводя на нет вскипающую смесь Милковичей по крови. Йен был его опорой, но никак не наоборот. Это Микки опять приносит проблемы, Микки опять чуть не подвел Галлагера к черте невозврата. Галлагера-Милковича. Впервые при мысли об их общей фамилии у него сводит скулы не от мягкого восторга, а бешеной паники: он положил двойной груз на эти веснушчатые бледные плечи, привязав Йена к себе. Микки долго ворочался ночью в попытках уснуть. Поэтому на следующий день, копаясь во внутренностях очередного мотоцикла, он был максимально рассеян и чуть не уронил байк на себя от резкого трезвона мобильника. — Привет, Мик, только не волнуйся, мне позвонила Лиззи, — голос Йена не дрожал, но он явно скрывал свои эмоции и дышал на счет, — у них был вызов в паре кварталов от нашего дома, мальчишка лет 10-12, с приступом астмы… Микки прошиб самый холодный пот в его жизни и пока одна рука сжала ключ, телефон в руке задрожал. Из головы пропали четкие мысли, почему-то всплывает тупой вопрос, сколько лет Еву. Он уставился на потертый бок железки: — И почему Лиззи названивает тебе? Разве это не ее работа сегодня? — ему бы сейчас тоже пришелся кстати ингалятор. — Микки, они откачали его, и он назвал им свое и наши имена и где живет, — Йен выдохнул судорожный хрип, — она знала только одного Йена из этого квартала… Если внутри Микки и скручивался живот с кишками, то к концу фразы стало проще вдыхать кислород. Он никогда больше не откроет дверь, не посмотрев в глазок. Ему хватило один раз и до конца жизни. Вот теперь точно. — Я уже еду туда, не знаю, нужен ли ты… — Подожди, я только скажу Липу, что сваливаю. Буду через двадцать минут, — он даже не стал протирать руки от грязи, только ухватил куртку и бросил лупоглазому емкое «Евгений».

***

— Блядь, есть ли в тебе хоть капля мозгов, сученыш?! И если сейчас кто-нибудь попрекнет меня за мой язык, я вырву ему его и засуну так глубоко в жопу, что археологи не найдут! — у Микки сорвало тормоза. Совсем и окончательно. И если на пути из больницы он молчал, рассматривая четыре грозные буквы на костяшках, то дома его прорвало по полной. Йен стоял в углу комнаты, засунув руки в руки джинс, и выглядел морально закончившимся. — Что ты молчишь? Неужели среди всех твоих тупых ухмылок и идиотских рож ты забыл, как разговаривать? Всего одно предложение, три гребанных слова. «У меня астма». Ты понимаешь, что мог окочуриться сегодня, и мы бы даже не узнали об этом? — Ев уткнулся взглядом куда-то между ним и Йеном, но голову не опускал и выпятил подбородок. На последних словах он вскинулся, но слишком быстро отвернулся, чтобы Микки мог заметить слезы в глазах. Тот ждал ответа. — Я.. У меня давно не было приступов, и если каждый вечер пользоваться ингалятором, то в целом она никак не проявляется, — по мнению обоих мужей, это было жалкое оправдание. — И что же случилось с волшебным ее исчезновением? Лиз сказала, ты не дышал, когда они приехали, — спокойный, но полный яда голос Йена раздался сбоку. Микки не думал, что тот настолько зол до сих пор. В конце концов, это был его сын и проблема была у Микки. — Он закончился вчера… А сегодня я решил потренить дома, пока вас не было, — Ев не сжимался, чувствуя новую волну гнева от мужчин, но голос звучал уныло, с осознанием, что основная буря впереди. — Ты решил «потренить», — Микки чуть не вывихнул палец, изображая кавычки, — зная, что нагрузки могли спровоцировать приступ, а твой ингалятор валялся где-то пустой? Сколько твой IQ? Минус пять? Милипиздрическая доля воображения существует в твоем крохотном мозге? Ты просто блядский тупица и невъебенный кретин, неудивительно, что мать бросила, ей наверно нужен сынок хотя бы с одной извилиной на весь мозг! — Микки сделал новый вдох, чтобы выдать новый пласт издевательств, но запнулся взглядом за Йена. Его выражение на лице было смесью страха, отвращения и печали. Так он смотрел только на своего отца и на… Терри. — Я почти нашел аптеку, когда… Ты ничего не знаешь о маме и обо мне. Заткнись! — голос Ева дрожал, но каждое слово было злым, четким, он встал, сжав руки в кулаки, и подбежал к Микки, — ты просто безмозглый пидор, который прыгает по членам, очередной мудозвон, решивший трахнуть маму для веселья! Тебя не было в моей жизни никогда и не должно было быть, — он бил кулачками Микки, воздух рядом, себя, голос перешел в крик, красные глаза уже не могли сдерживать слезы, —я уеду прямо сейчас и никогда больше не увижу тебя и твоего трахаря, ненавижу тебя! Микки не мог принимать близко слова самого мальчика, но факт, что Светлана рассказывала сыну такую версию событий взорвало третью бомбу злобы. Удары по животу не были сильными, но мешали думать, поэтому он жестко схватил парня за плечи: — Сейчас же прекрати вести себя так, Ев! А то… — А то что?! Что? Вы сдадите меня в детдом? Не получилось! Отправите обратно к матери? Ей на меня насрать! Всем вокруг насрать на меня, и вы ничем не лучше ее! Точно так же готовы выбросить из своей жизни в любой момент, как это сделала она! — теперь это точно были мысли самого Ева, только тот вырвался и с чуть не выломал дверь в свою комнату. Гостевую комнату. Микки прикрыл глаза и расслабил руки. Он повернулся сказать Йену, чтобы тот шел спать, но остался стоять в шоке. Йен был на той опасной линии бешенства с усталостью, когда они переходят в молчаливое собирание вещей и сваливание в закат. И его голос оставался пуст: — Я поговорю с ним, когда он успокоится, а затем с тобой. И только попробуй уснуть.

***

Микки не знал, о чем говорили Ев и Йен. Он мог бы легко расслышать слова из-за тонких стен, но заставил себя не вслушиваться. Как минимум интонации были спокойные, лишь изредка повышаясь. Йен был лучше него и в этом: вырасти в большой дружной семье означало нянчиться с мелкими братьями и сестрами и знать основные приемчики. В голове стояла только картинка лица Йена, каким он увидел его посреди разговора. Зачем пытаться быть лучше и притворяться, что ты не вырос в семье рукоприкладствующих наркоманов, если в итоге в один день твой муж смотрит на тебя так. Он самое большое разочарование Йена. — Ты подслушивал? — он не заметил, как в спальню вошел Йен без капли улыбки на лице. — Нет, хотел, чтобы это было между вами двумя. — Спасибо, — голос смягчился, но ненамного, — я попросил его послушать музыку, чтобы не подслушивать наш с тобой. — Я знаю, что ты хочешь сказать, Йен, — вслух было признать сложнее, — я разочаровываю тебя, и ты выходил за другого Микки, и эти манеры должны были остаться в прошлом, — Микки зачастил, чтобы всю эту боль пришлось говорить, а не слушать. — Я люблю тебя, Мик, — Йен оставался печальным и строгим, но мягкие руки потянули его поближе к телу, — ты просто иногда не ты. Как сегодня, как по утрам перед общением с Евом, как после бесед о правилах этого дома. Микки отстранился на самую капельку — никакого следа разочарования в зеленых глазах. — Но, Йен, Евгений, он… — Он ребенок, Мик, и его мама бросила его с двумя чужими людьми, которые вечно им недовольны, и о которых он слышал много плохого, — Йен гипнотизировал мягкими поглаживаниями по запястью и блеском крапинок в глазах. — Он тупой ребенок, который ведет себя тупо, — упрямство его конек, — и в такие моменты бесит до усрачки. И тогда я просто не могу, что-то внутри загорается и… — Терри. Это загорается Терри. Как во мне иногда булькает Фрэнк. Но это не мы, это наши родители, — они стояли на обрыве чего-то важного, чего-то…, — мы можем быть как они или быть другими. Мы выросли и сделали выбор измениться. Не возвращайся туда, прошу. У Микки поднялся ком к горлу, когда Йен погладил его по щеке. Все внутри вспыхнуло, как будто он прыгнул с высоченного моста и точно разобьется. — Я люблю тебя, Йен, — слез не было, даже не близко, только тепло у глаз, как будто они давят изнутри. Медленная улыбка проявилась на прекрасном лице мужа. Микки готов был забираться на любые мосты раз за разом, если эта улыбка будет продолжать светить, — я попробую вычеркнуть Терри из себя. — Что ты еще готов попробовать, папа Микки? — сердце упало с моста вслед за ним. — Нет! Нет, нет, никаких пап… — Эй, эй, хорошо, я понял, слишком рано, — Йен засмеялся, как будто сказал невероятную шутку, и его отпустило. Если Йен шутит, значит они справятся, — Ну ты хотя бы поговоришь с ним о сексе? — Я не буду с ним... Ему же... Он вгляделся в глаза мужа. Этот оттенок упрямства каждый раз напоминал другую, свободную от Терри юность, выплески любых чувств в трахи, крепкие драки, заткнутые болью слова. Ев только обострил эти воспоминания, вытащил фразами и тупой наивностью. И он прыгнул в то состояние без сожалений. Йен уловил его мысль тут же или просто вспомнил, что Ев в наушниках: — Иди сюда. Йен поцеловал его глубоко, засосал верхнюю губу, облизал, и опустился к груди. Микки скинул футболку, потянул йеновскую. Заглянув в глаза, он уловил, как ускользает в них последнее терпение. Нежно не будет, он будет гореть, царапать, жечь и обжигаться в ответ. Он оказался быстрее. Схватил за плечо, вжал колено между ног, толкнул в стену и присел. Йен следил за ним взглядом, пока это было возможно, пока головка не исчезла во рту. Краем глаза он пытался рассмотреть мужа: ресницы дрогнули, прикрыли глаза, пальцы чуть сжались, ловя воздух. Воздуха ужас как не хватало. Вдыхая запах Йена с каждым толчком, он таял и распадался. За месяцы и годы он привык к мужу, к его Йену, но так и не научился справляться с наслаждением. Йен обнимал его — и мир падал на колени, Йен дрочил ему — и он воскресал. Играя с яичками, Микки растягивал удовольствие от члена любимого. Присосавшись к впадинке над пупком, Микки перешёл к груди. Но Йен хотел отдать себя не меньше: оттеснив Микки к кровати, уложил спиной на незаправленную простынь, снял оставшуюся одежду с обоих и в тот же момент нащупал смазку под комком одеяла. Они оба хватались за острую потребность в сексе, и Йен сразу вставил два пальца. Жар вышел за пределы тела: Йен гладил выступающие мышцы на груди, ласкал соски и процарапывал короткие красные полоски на животе. Он взбрыкнул, стряхивая каплю смазки с текущего члена и придвинулся максимально близко анусом к любимому члену. Йен входил медленно, но уверенно, сразу начиная движения, давая погрузиться в ощущения. Ко рту поднялась рука, и он начал обсасывать пальцы, постанывая при резких толчках. Темп менялся, оба хотели все жёстче и грубее, обоим хотелось быстрее, и осознание что Ев больше их не прервет ещё больше подгоняло их желание. Они трахались как обычные Йен и Микки, как делали это сотню раз до и как сделают это на следующее утро. Но от этого толчки Йена принимались слаще, Микки сжимался сильнее, они смотрели прямо друг другу в глаза. Любовались собой в отражении, упивались тем, как много в этом отражении их любви, воевали за первенство в чувствах. Йен знал его — он начал дрочить Микки, оттягивая руку и чуть сжимая головку. Микки, казалось, балансировал по всей шкале возбуждения, разгоняясь за секунды. Пара минут активной стимуляции сразу с двух сторон, и он хватает руки Йена своими, кончая себе на грудь и живот много и долго. Откинувшись, он наблюдал, как Йен метался глазами от запачканного тела к горящим глазам и не мог сопротивляться поджимающим пальцы волнам. Почувствовав, что член начал выплескивать сперму внутрь, Микки толкнул его из себя. Ему хотелось быть помеченным, смешать их сперму и мазать узорами по всему телу, поэтому Йен вышел, оставив две белые линии на ягодицах. Микки приподнялся на локтях, когда Йен, наоборот, присел на пятки, разглядывая изнеженное тело. Прикоснулся пальцами к бёдрам Микки, снова развел уже сведённые было ноги и начал водить губами по горячей от трения коже. — Почти забыл, как это потрясающе, — дыхание все еще не пришло в норму, но мандраж спадал. — Возможно Еву понадобится отдельный плеер с большой памятью и аккумулятором, — пока Йен вытирал их, улыбка не сходила с его лица, —я слишком много хочу с тобой сделать после долгого воздержания.

***

Утром Микки разбудили тихие вздохи из-за стены, и он повернулся к Йену — тот спал даже не шелохнувшись. Что ж, нет времени готовиться. Он обещал себе и Йену, что попробует быть только собой. Ев лежал в отныне своей комнате, отвернувшись к окну, но плечо явно дрожало, как бы он ни пытался притворяться спящим. — Ты слышал наш с Йеном разговор вчера? — Ев повернулся заплаканными глазами к нему, даже не пытаясь скрыть их. — Все ваши разговоры. Стены тут как будто из картона, — что ж, может ему хватило ума включить музыку под конец, или он заработал себе новую психологическую травму, — почему вы никогда при мне не говорили, что любите друг друга? — Нам с Йеном это и так очевидно. А ты, я думаю, не был готов. И вряд ли был готов вчера. — Мама не верила, что вы до сих пор вместе, говорила ты или сидишь в тюрьме или свалил из Америки, — Лана всегда была проницательной сукой, этого Микки отрицать не мог. — Слушай, прости за все, что я сказал вчера, — если начинать быть собой, то сейчас, — Я очень испугался за тебя, а это пробуждает мои эм... не самые положительные стороны. — Ага, я заметил, — Евгений фыркнул по-детски и улыбнулся сквозь подсыхающие слезы, — на самом деле многое, что сказал я, я услышал от мамы, она не любит говорить о прошлом, — слезы снова добрались до глаз, и Микки срочно нужно было говорить и желательно не чепуху. — Слушай, твоя мама, она… Когда я ее знал, никто не любил ее, даже не относился к ней хорошо, понимаешь? Думаю, она делала все, что было в ее силах, чтобы ты избежал этой участи, — только сказав, он понял, что действительно в это верит, — Она любила и любит тебя, я уверен. — Тогда почему она бросила меня? С вами? — Ев успокаивался, хоть эмоции все еще лились через край. — Не знаю, Ев. Я не знаю, — он услышал, как ворочается Йен за стеной и понял, что время вставать, — но давай хотя бы мы с тобой попробуем начать все заново? — То же самое мне предложил вчера Йен, — мальчишка улыбнулся и протянул руку, — я Ев, привет.