Песочная Тарталетка "Рекс Ляпис"

Закат — время, когда тьма распускает свои ало-чёрные лепестки. Тарталья любил ночь. В тени, во тьме, он чувствовал себя спокойней в тишине, когда все гражданские спят, куда проще понимать каждый шорох. Теперь они все враждебны. Для военных — это особенно важно, но в Снежной рыжему никогда не доводилось бывать в столь спокойных местах и обстановках. В этом городе его поглощало это умиротворение. На столе стынет чай, его запах делает атмосферу мягче и напоминает о мужчине, что научил его правильно заваривать — в традициях Ли Юэ — этот чай. Но сейчас, когда он читал письмо от писарей Царицы, эту чашку хотелось разбить. «Гео Архонт найден, но чтобы всё сработало, следуй плану из твоего письма и не подавай виду, Архонт по моим данным в непосредственной близости с тобой» Нужно быть совсем тупым, чтобы не понять, кто это такой мудрый, спокойный, всезнающий в свои двадцать один, и ведь до нападения на золотую палату у него ещё неделя, и это критично. Он не сможет улыбаться ему неделю в лицо. И, как назло, до его слуха донеслись ровные тяжёлые шаги — он обещал сегодня посмотреть какую-то чайную церемонию. Ему так-то было всё равно. Если это важно Чжуну, он может пойти куда угодно, ведь… Так делают друзья? Но сейчас он не видел в нём друга или консультанта бюро Ваншен, лишь великого Моракса, бога войны, а главное — обманщика. Не прошло особо много времени, как он, как и всегда, без стука вошёл. Нет, Архонт не пытается быть бестактным с Тартальей, просто знает, что его уже услышали — Чжун слышал тяжёлый вдох рыжего ранее. — Что-то случилось? Ты тяжело вздыхаешь. — с порога говорит копейщик, но получает только раздражённый, полный злобы взгляд с улыбкой, что хоть как-то пытается скрывать его злость. — Что? Я что-то не так сделал? Ты не из тех, кто срывает свою злость на невиновных. — А я то гадал, откуда такая проницательность, мудрость. Ты всегда был где-то, но при этом слушал внимательно. Я не знал таких людей ранее и всё думал, все ли в Ли Юэ такие?.. Как же наивно думал «человек». Ну, признавайся, сколько таких, как я, было? «А смысл молчать, всё равно этот разговор будет рано или поздно, и лучше у меня будет время успокоиться», — думал Аякс, сжимая кулаки, чтобы не впечатать его в ближайшую стену. Волосы Чжуна начали светиться, что замечает Тарталья — особенность архонтов, наверное, но это не отменяет факта, что Чжун настороже, готовый призвать копьё в любую секунду. — Я не хочу с тобой драться, Чжун. Сейчас с тобой не предвестник говорит, а я, и мне обидно. Ну так, сколько таких рыжих идиотов ты обвёл вокруг пальца?! — голубые глаза окутывал гнев и разочарование. Он думал, что у него есть шанс на нормальную жизнь с настоящими друзьями, а потом и с истинной любовью, как в сказках, что мама читала в детстве, а в итоге с ним обошлись, как он обходился когда-то — всегда — и получить такой бумеранг было больше обидно, чем больно. — Нисколько, я понимаю, тебе обидно, ты чувствуешь себя преданным, когда впервые кого-то подпустил чуть ближе, — архонт уже говорит мягче, расслабляет плечи и подходит ближе к столу, за которым и сидел его собеседник. — Но я тебе никогда не врал, да, я утаил своё прошлое, но и согласись, ты не спрашивал, Тарталья. — он смотрел мягко, подходя ближе, аккуратно, тактично, чтобы не спугнуть. Аякс был как самое неприрученное животное — с ним нужно несколько раз думать, прежде чем делать, а Архонт не любил так париться из-за смертных, но отчего же продумывал эту речь несколько дней? — Мне была и есть приятна твоя компания впервые за сотни лет, да, я и есть тот Гео Архонт, которого ищут Фатуи, но это ничего не меняет. — Он положил обе свои руки на кулаки предвестника, максимально разряжая воздух, в котором можно топор повесить. — Меняет! — вспылил. Фатуи горел гневом, праведным и не очень, хотелось дать все это расслабенно-отрешенной роже, но нельзя. — И что же, ответь себе, я-то знаю ответ. Чжун сложил руки и терпеливо ждал, пока рыжая голова пыталась быстро все осмыслить. — Возраст, опыт — теперь, чтобы я тебе ни говорил, это не будет для тебя новым в моём восприятии. — аякс хотел что-то сказать про их дружбу, но остановился, а была ли тут вообще она хоть когда-то? — Тарталья, ты слишком неправильного мнения об Архонтах и вообще о нашей жизни, да, я прекрасно помню абсолютно всё, это особенность нашей памяти или только моей… Не знаю, но это не означает, что я слушал истории смертных, Тарталья, как ты можешь мне кого-то напоминать, если я не знаю жизни смертных? Только черты. Думаешь, почему мне сейчас так тяжело, и я так выделяюсь? Я ведь не специально забываю мору, я про неё просто не помню, я больше пяти тысяч лет не думал о ней. — Чжун всё так же стоял у стола, только уже вертел в руке ручку, не концентрируя внимания на голубых глазах. — Тарталья, ты уникален, твоя история не похожа ни на одну другую, я знаю, ты в себе не уверен, — страх? Это то, что сейчас впервые испытал Моракс, он ходит по лезвию ножа, неправильный вдох, и всё их общение канет в Лету, но неспроста же ему шесть тысяч лет — он ни черта не знал о жизни смертных, но если с ними и умел жить, то только из-за собственной тактичности. — Иначе ты бы не пытался стать все сильнее и сильнее, не пытался бы спрятаться за этим позывным, Тарталья, ведь так, Аякс? — Что?! Откуда ты знаешь? — Чайльд слушал внимательно и обдумывал каждое слово, но услышав собственное имя, он вырвал ручку из чужих рук и что-то подписал ею. — Это имя вышито на платке, о котором ты говорил, что это подарок Тони на твой отъезд. — Так ты давно знаешь… — Я и эту речь готовил, Чайльд, понимаешь, я больше не тот, кого во мне видят люди, я давным-давно не бог войны и не Моракс, даже не бог контрактов, и я дорожу теми, кто, как ты, обратил своё внимание на меня как на смертного, а не Бога. — Чжун, но ты ведь всё равно бессмертен, всё равно Бог. — Нет, я бессмертен, но больше не Бог, когда я лишусь своего сердца Бога, я останусь бессмертным, и остаток силы перенесу в глаз Бога, но это правда равносильно стать мне смертным, ведь я без понятия, что такое нехватка силы или мирские болезни. — Неизвестность чужда тебе? — Аякс не поднимал глаз, он на быструю руку дописывал отчет, параллельно отмечая планы на завтра, чтобы потом не мучаться. — Не то, чтобы в своей долгой жизни я очень многого не познал, Аякс, когда мы вдвоём, можно ведь тебя так называть? — предвестник кивнул и встал из-за стола, застёгивая пиджак, который, к его стыду, до этого был расстегнут, ещё больше оголяя пресс. — Я думаю, мы всё уладили? И, пожалуйста, впредь, давай, будем друг с другом честны, хорошо? — Да, хорошо. — и они в тишине покидают кабинет, а после и банк, каждый думает о своём. А потом они до полуночи пьют чай и Байцзю, и вот второе было неожиданно — это традиционный алкоголь в Ли Юэ с давних пор и был крепок, им принесли пятидесятиградусный напиток, что стало шоком для непьющего организма Тартальи, тот начал пьянеть от третьей чашечки. — Прости, наверное, нужно было взять меньшей крепкости, ты уже плывешь. — говорил Архонт, мягко улыбаясь. — Всё равно, я не пью почти и поэтому быстро пьянею, но знаешь, мне очень нравится вкус, он глубокий и в меру отдаёт спиртом, только подчёркивая вкус напитка. И всё же он крепкий для меня. — А ведь это не самый крепкий Байцзю, есть и семидесяти градусов. — Возможно, когда-нибудь попробую чашечку. — Ты непоправим, Аякс, даже в самом безопасном городе Тейвата, под моей личной опекой, ты не перестаёшь бояться, не устал? — Привык, контроль ситуации уже на подсознательном уровне, сам за собой замечаю, что сижу всегда лицом ко входу, запоминаю тех, кто приходит в банк, подмечая обыкновенных горожан и не переживая о них, и ещё куча мелочей. — Как бы мне хотелось забрать у тебя эту нервозность… — То есть? — то ли алкоголь, то ли что-то ещё, но Тарталья слышит в этих словах грусть и… Желание обладать? — Ничего, не забивай голову. Они допили кувшин, по большей части Чжун, ведь он не пьянеет, а спутника напивать до визга не хотелось. Но проводить Тарталью всё равно пришлось, хотя бы, чтобы не переживать, что он куда-то влезет и испоганит репутацию, потому Чжун, беря рыжего под руку, ведёт. — Ну и где поселили господина Предвестника? — нежно, почти урча спрашивает Архонт. — В самом начале у ворот на… — дальше Чайлд просто потух. Впервые в своей жизни Чжун нёс кого-то на руках с таким трепетом и нежностью, стягивая аккуратно одной рукой с себя и кутая хрупкое тело, отдавая себе отчёт, что сейчас это не просто сон по пьяни, нет, это акт доверия, непозволительного для человека, что так манипулировал им. Чжун как-то видел, как Тарталья заходил домой, когда гулял под покровом ночи, поэтому проблем не возникло. Он положил это кристальное тело на белые шелковые простыни, кутая в одеяло. Оно было холодным, поэтому Аякс немного зажмурился, но не проснулся, лишь начал тихо посапывать. Чжуна умиляло его спящее лицо и то, как он сопит, а его рыжие волосы хотелось бесконечно касаться, топить в них руки, вырывать, хотелось искусать ему шею и сделать своим, привязать и не отпускать. Ли никогда ничего подобного не думал, ему было невдомёк, что это за желание, в своих раздумиях он сел на кресло и пристально смотря на так мило обнимающего одеяло предвестника, он провёл всю ночь, пытаясь осмыслить, почему эти голубые глаза пленили его всего. Только рассвет и ворчанье Аякса заставило его выйти из глубин самокопания. Он не хотел, чтобы Тарталья увидел его тут. Только принёс на прикроватную тумбу стакан воды и, потрепав рыжие волосы, покинул квартиру, закрывая и пряча ключи под входной коврик. Вскоре начался рабочий день, но Чжуна ни на секунду не покидала мысль — эта проклятая мысль о той улыбке, когда они гуляли по набережной, мысль о таком заливистом смехе из-за кокосовой козы, мысль о нём, об Аяксе. Это не просто озадачивало Архонта, это съедало его, и ведь он даже не знал, как это решить, его тысячелетних знаний впервые было мало, и с этим нужно было что-то делать.

***

Когда в конце рабочего дня Чжуна Тарталья пришел извиниться за то, что так нагло уснул, создавая проблемы, его не было — секретарь сказала, что того ещё час назад как ветром сдуло, да и вообще он сегодня был сам не свой, задумчивый и кружки чая не выпил, только переодически уходил за парой книг, но отбрасывал их спустя минут пятнадцать. Чайльд тогда сильно занервничал и остаток дня у него просто посыпался, никогда в жизни Предвестника не тряслись руки, а сейчас не только руки — его всего трясло от страха, для них обоих это был эксперимент, Тарталья хотел узнать, что такое «настоящий друг». А Чжун и сам не знал, поэтому ему пришлось, к своему несчастью, обратиться к единственному, кто мог его понять, ведь с самого начала был среди людей, когда Чжун ступил на территорию Мондштадта, его сразу встретил этот мягкий запах цветов, он был приятен, но очень не родной. Все Архонты прекрасно знали, где искать барда, таверна в этом городе была, наверное, одна, но Чжун не знал. Войдя в здание со странным названием «Доля Ангелов», он сразу же заметил эту пьяную морду, играющую на лире, удивительно, как он так легкомыслен. Но игра резко стихла, заведай бард своего очень давнего друга. — Ого, какой гость, что привело тебя в мои… Наши земли? — на запинку барда обратил внимание красноволосый бармен, что-то отвечая парню в синем, сидящему рядом. — А ты всё так же пьянствуешь? — Как есть, — он широко улыбнулся и убрал лиру. — Что привело тебя ко мне? — Мне нужен твой совет. — сказал, как отрезал, Гео Архонт, смотря серьёзно и твёрдо на собеседника. — Оу, ну, я думаю, разговаривать тут не стоит, пошли выйдем, вечерний Мондштадт прекрасен для прогулок. — Хорошо. Город свободы, и правда, хорошо подходил для прогулок, хотя какой город не подходил? Первые пару минут они шли молча и заговорили, только когда уже поднимались по лестнице в сторону статуи: — Статуя в центре города себе любимому, нетщеславно ли? — Вопрос риторический, ты же понимаешь, я лишь олицетворение свободы. — Барбатос, ты, сколько я тебя помню, был среди людей в облике того же человека и, не как любой другой Архонт, понимал смертных, и я, взяв, можно сказать, пример с тебя, начал жить среди людей, и, как бы сказать… Я встретил смертного, и после меня постигла волна изменений, я не знаю, что это за заклинание и что за магия — ни в одной книге Ли Юэ ни о чем таком не написано. Я подумал, может, дело в том, что я в облике смертного, и он тоже смертный. — великий Владыка Камня впервые плохо подбирал слова. Он в смятении и почти отчаянии. — А что за изменения, опиши мне их. — Когда этот человек узнал, что я Архонт, я испугался. Испугался, что он оттолкнёт меня, а когда в тот вечер он напился и уснул, не просто нес его на своих руках, но и укутал в свой плащ, прижимал ближе, боясь, что он замёрзнет, и я делал это неосознанно, не задумываясь, и после обращал внимание на то, как он спит, цеплялся взглядом за каждое его движение и впервые хотел, чтобы никогда не наступал рассвет. — Ха-ха, знаешь, мой дорогой друг, а вот проговорив это вслух, тебе самому не приходит ничего в голову? — О чём ты? — недоумевали янтарные глаза. — Я помню, когда только только стал архонтом, а Мондштадт — городом свободы, был скандал, входят ли в свободу однополые браки, это ещё только-только брала своё начало династия Рагнвиндеров, помню, в решение спора утыкал весь город парами одинаковых цветов, а после, распевая о разрешении Архонта на всю таверну, лично благословил тот брак, они, и правда, были счасливы, пока супруг тогда начинающего винодела не погиб больше от старости, чем от болезни, много я утешал и тогда впервые придумал отпускать тягости людей, забирая их себе, неся вместо них это бремя, их жизнь слишком коротка, чтобы страдать так много. Моракс, ты… Как бы сказать, ты Бог войны, и что бы ты не говорил, даже телом стань ты человек, ты духом Архонт, всё тот же. Ты не покинул то поле битвы, ты знаешь азы и, вроде как, эмоции, но пойми, люди, они совершенно по-другому живут, это мы — всё помним и ценим, что есть, они же, загребущие в своих желаниях, как тот же Рагвиндр-старший, он хочет всё, вот только его всё — это счастье и улыбка любимого человека, они другие, глубже. Не думай, что познал людей в строках романов. Живя веками среди них, всё равно они меня ещё удивляют, мне тяжело дать совет. С одной стороны ты должен сам к этому прийти, ведь смертные страдают не от того, какая у них проблема, а от невозможности решить эту душевную проблему. Мору можно достать, болезнь — залечить травмами, но ранимая человеческая душа не лечится, только ломается. Архонты лишены душевных тревог и тягостей, но только, если не познают истинное, исконное, верное и единое великое чувство, которому все возрасты покорны, все беды и невзгоды и в дождь, и в град — бежать в тот храм, неся на руках, и укутав в последнюю рубашку, и кричать над бездыханным телом. Рекс Ляпис, я рад и сочувствую тебе, ведь познать чуство трепета в груди — прекрасно, но полюбить простого смертного — трагично. В этот момент даже само время не посмело дрогнуть, замерло всё, замерло и наблюдало, как рушится, в крах и пыль сметает, распадается целый мир, лично построенный с нуля, внутренний мир, старейшего из семи Архонтов, и вдруг громко стали порхать бабочки, и в уши отдавал стук сердца. Он не смел отрицать ни слова из сказанного бардом, но этот ответ всё равно ошарашил, и, нет, ему было плевать, что Аякс — мужчина, он даже и забыл, что тот — Фатуи. В его сознании лишь эхом отбивалось, от руин былого самоконтроля, это зловещее слово «смертный». Он тихо и не так твёрдо, как в начале вечера ответил: — Спасибо. И начал уходить, его мысли роились, и впервые ему не хотелось думать. — Рекс, помни, ты Чжун Ли, и ты всегда можешь обратиться ко мне… — но он уже не внимал словам Архонта, лишь шел, долго и нудно, беря курс на Драконий Хребет, пытаясь найти выход, он перебирал всё: от полной отчуждённости до простого молчания об этом. Он строил планы и пытался понять — что бы покорило сердце этого паренька из Снежной? Думал много, можно даже сказать, мечтал, и его даже не бодрил мороз Хребета, как он предполагал. В Ли Юэ он пришел только к следующему рассвету, но ему всё равно этого времени было мало — нужно было ещё подумать, но до встречи с Сеньорой всего пять дней, и именно за это время он должен покорить сердце Аякса, сделать его своим, но он даже до бюро дойти не успел, как его остановил, схватив за плечо, сам Тарталья. — Чжун Ли! Ты чего не отзываешься, что случилось?! — у парня были мешки под глазами, а непослушные волосы растрепаны, по помятой одежде было видно — он явно не являлся домой после того, как Чжун покинул город. — Прости, Чайльд, ты волновался? — Ты не ответил, да, я переживал, но что случилось? Куда ты пропал? Я так волновался. — Прости, Аякс, просто появилось очень срочное дело в Мондштадте, правда, прости, я не мог тебя не предупредить, я итак вернулся раньше положенного, письмо бы не дошло. — Это из-за того вечера, да? Я так тебя задел, уснув? — Нет! Нет, конечно, я только горжусь, что ты смог доверить мне свой сон и поддаться слабости рядом со мной, Аякс, давай, пойдём выпьем чаю, ещё рано, только рассвело, только давай, зайдем и переоденемся, нас что-то обоих помяла жизнь, — улыбнулся еле-еле, только уголками губ, но этого хватило для счастья Тартальи. Ближе было идти до Тартальи, поэтому первым делом зашли к нему — Проходи, пожалуйста, садись в зал, я быстро переоденусь, — проговорил хозяин квартиры и удалился в спальню. Как подметил для себя архонт, он ни черта не помнит из обстановки спальни предвестника — только кровать. — Кстати, почему ты спрятал ключ именно под коврик? Я ведь мог и не найти. — Просто заметил твою привычку вытирать ноги о пол перед входом в дом, и я понимаю, это привычка из-за климата Снежной, поэтому воспользовался ей. — Но я ведь выходил, — повышая тон, чтобы его слышали, рыжеволосый продолжал диалог. — Аякс, ты единственный во всём Ли Юэ, у которого просто есть этот коврик, я даже не знаю, где ты его достал. — С собой привёз, Тевкр настоял, у меня вообще очень заботливая семья. — Забота… — будто для себя повторил Чжун, подмечая, что нужно будет больше, но в меру, заботиться о рыжей мордашке. — Чего ты там под нос бурчишь? — он говорил, уже выходя в чистом и выглаженном костюме. — Это ведь тот же костюм? — с недоумением спрашивал Чжун Ли, рассматривая костюм. — С чего ты взял? — Аякс хихикал, только больше путая и покидая дом. — Не знаю, я не могу сказать точно, но это ведь тот же костюм, я ведь прав?! — азарт и интерес, именно такими словами, можно его сейчас охарактеризовать, а Тарталья смеётся громко и заливисто. — Да, просто вымыл с помощью элемента. И тут психика даёт сбой, или не психика, но Архонт представляет, как бы Чайльд растягивал его пальцами, используя глаз Бога и заставляя его намокнуть также изнутри, как бы грубо держал его запястья, вдавливая в стену, и прижимался бы к его бёдрам в нетерпении. — Чжун? — обеспокоено дёрнув за плечо Архонта, стали ему смотреть в глаза. И Чжуну приходилось сжимать кулаки, чтобы не обвить сейчас эту шею руками, не поцеловать и не оставить до следующего рассвета в постели. — Прости, задумался — Моракс натягивает эту улыбку с осознанием, что нужно срочно что-то делать. Утром этот портовый город особенно живой: корабли, что швартуются на выгрузку, туристические корабли и сонные торговцы, идущие к своим лавкам и выставляющие товар на полки. Архонт редко видал самое начало их дня — чаще конец, ведь каким бы он не был педантом, но факт остаётся фактом — он любит спать, особенно, когда его не тревожат кошмары. — Чжун, что с тобой происходит? Хватит молчать и обдумывать всё самому, может, мне и не шесть тысяч лет, но я не ребёнок, вижу же, что ты постоянно в облаках, ещё и глаз от меня не отрываешь, это напрягает, знаешь ли. — психанул Тарталья, когда они зашли в переулок, что был короткой дорогой к дому Ли. — Тарталья, нужно быть аккуратнее с желаниями, никогда не задавай вопросов, на которых не готов услышать ответ. — Говори, — более раздраженно сказал Предвестник. — нет, он не злился, просто это молчание бесило, но он уже не смог продолжить мысль, когда его грубо прижали целуя. Целоваться Чжун Ли умел — спору нет, а вот подмятый под него Фатуи, кажется, нет. — Как так, мой дорогой Аякс, столько наложниц делило с тобой ложе, а целоваться не научили, — ехидно рассмеялся Чжун Ли. — Откуда ты всё знаешь? — переводя дыхание и успокаиваясь, удивился парниша. — Аякс-Аякс, как я мог не заметить, куда идёт мой друг после того, как проводит меня? Или ты думаешь, я не знаю короткой дороги в публичный дом? — Чжун, да ты издеваешься?! — Нет, всего лишь люблю впервые в своей жизни, ты для меня особенный, мой Аякс, Чайльд, Тарталья. — Эм… Чжун, стой, пожалуйста, — он с силой оттянул Архонта от своей шеи и мгновенно пожалел, он никогда не видел в этих янтарных глазах столько страха и мольбы одновременно, — Чжун, стой, это ненормально, да, я похотлив, но удовлетворение собственной похоти не является целью моего существования, не складывай обо мне такого мнения. Если уста твои не врут, то будет так, но не поверю я в твои слова, пока не скажешь их нормально. — Но тогда, что для тебя нормально? — растерянно спросил Архонт. — Ты мудрый, вот и помудри, а мне уже пора, — Чайльд улыбнулся и невесомо поцеловал консультанта похоронного бюро в щеку, как бы намекая, что всё ещё впереди. Его улыбка не угасала целый день: когда он разбирал отчёты, писал список должников, каллиграфично выводил буквы в письме домой. Только вечером она немного спала, но только от осознания, что он не выпьет чая на ночь, пока не пригласит Архонт, а тот не спешил — неудивительно, Тарталья так и предполагал, что он дотянет до конца, но это было только на руку Тарталье. Нет, он отказал не коварного плана ради — просто критическое мышление кричало в тот момент, что им хотят воспользоваться и выбросить, ведь сколько он слышал этих признаний. Всё равно все те девы уходили к утру, подтверждая лживость своих слов. Хотя то, что происходило с Чжуном, сложно назвать ложью — лжи ради не просидишь в чужой спальне, периодически хмыкая, да и сам Чжун подмечал, что не был в Мондштадте, и тут, так резко, сорваться к барду-Архонту, выводы сами напрашивались, но подтверждения не находилось. Полночь Аякс встретил гуляя по побережью Ли Юэ. Вдыхая лёгкий, прохладный воздух, расслабляясь и пытаясь найти красивые ракушки для детворы, что ждёт дома. Сейчас ответственный момент, очень даже, у него есть немного времени на выбор, неимоверно тяжёлый выбор: семья или ответить на любовь Архонта, хоть этот самый Архонт ему и не был безразличен, но больше как личность, а не как парень, но… Близость с Чжуном пьянила, даже его слегка блестящий от алкоголя взгляд приковывал внимание, но для маленького Аякса это входило в рамки дружбы. На одной чаше весов: Тевкр, Тоня, отец и мать — семья, которую он любил. На другой же — покоилось всё остальное: счастье, спокойствие, любовь и такая желанная свобода. Он любил братьев и сестру, любил шум дома и мамину еду, такую не продадут в ресторанах Ли Юэ, она по-домашнему вкусная, но так было давно, сейчас же — там только ложь, в ней утонула вся радость и расслабление. А Чжун, он был… Он был Архонтом, и этим всё сказано: величественный, как Божество явившее себя миру, мудрый абсолютно во всём, что хоть намёком касается его города, так ещё и мудрый до того, что не наскучивает, а как-то каждый раз заставляет интересоваться, что было дальше, и бесконечно его слушать, а его тело… Его тело вызывало мурашки своей идеальностью и таинственностью, даже шея была почти закрыта — открыто не было ничего. Чжун был загадкой загадок, века воспитали в нём это всё, ему нужно было быть скрытным ради своей же безопасности. Но предать семью ради любви, да и он служит Царице, если Царица узнает, что он поклоняется другому, пусть даже бывшему Архонту, на него явно объявят охоту и, по-хорошему, об этом нужно серьезно так поговорить с Чжуном. Правда, слишком очевидно, что сейчас он не очень вменяем. Тарталья засмеялся вслух — негромко, но то, как таяла вся каменная оболочка Ли — было забавно. Он прагматичен и глубокосмышлён, но превратился в комок первородных эмоций, когда познал сладость того сладостного и нежного трепета в груди. Тарталье сложно говорить о любви, ведь он, как и Архонт, не любил, разве что семью, но это не то, поэтому ему сложно сказать, что он чувствует, но очевидно не отвращение… В раздумиях он не заметил невозмутимо приближающегося рассвета — ему так и не удалось поспать, как и на следующую ночь. Ему завтра в Золотую палату не хотелось очень, но бросить сейчас всё нельзя.

***

Спектакль для путешественницы вышел на славу, но Аякс был разочарован собой, всего несколько бессонных ночей — и душевных терзаний тоже — подкосили его в решающий момент, он явно стареет, хотя правильнее сказать — перестаёт расти, организм уже не справляется со всем подряд без последствий, но это было неважно. Ведь Чжун так и не явился, и тут Чайльд испугался, он уже несколько дней с их разговора, не видел этого недогробовщика. Страшно было, но только до тех пор, пока он не открыл дверь, с расстёгнутым жилетом, распахнутой рубашкой и совсем незаметными слезами в уголках глаз. — Прости, ты не в самое удачное время пришёл… — тихо и с хрипотой говорил Чжун, он явно кричал и много. — Как долго уже ты себя мучаешь? — Аякс начинал злиться, он понимал причину такого состояния — самому достать сердце почти невозможно, это не серьга, это часть тела, даже Синьора говорила, что еле вытащила сердце Барбатоса. — Не знаю, но явно больше суток, я не рассчитывал, что это будет настолько тяжело. — он даже не говорил, хрипел, и то еле-еле, впуская гостя в дом. — Суток?! — услышав о том, что он кричал настолько долгий промежуток времени, Тарталья быстро стянул обувь и подхватил Архонта на руки, ориентируясь на ходу. У дверей, прямо напротив них, была кухня, а вдоль стены с входными дверями был коридор, параллельно кухне был зал, вглубь — три комнаты, левая, считай, что за кухней была уборная, а справа — личная библиотека, как он понял по тому, что успел увидеть через приоткрытую дверь. В центре была спальня, Аякс внес туда страдальца и удивился обустройству комнаты, он впервые видел кровать с крышей и шторами на ней. Но Чжуну явно нравился древесный цвет. Тарталья аккуратно уложил свою принцессу на кровать и сам присел на край рядом с ним. — Зачем ты так себя мучаешь? Неужели нет того, кто мог бы тебе помочь? — Предвестник водил рукой по щеке, вытирая катящиеся вдоль щек дорожками слёзы и поправляя волосы. Они были сами по себе прямые, Архонт их намеренно крутил, сейчас это было максимально заметно и ведь не только глаза, но и волосы можно назвать зеркалом человека, но если глаза ведут к душе, то волосы к характеру. Чжун спокоен, и мало эмоционален, да и прямой, собственно как и его волосы, в отличие от Аякса эмоции из которого бьют ключом, а хитрость и ловкость заставляет белеть костяшки его врагов. — Мне не к кому обратиться, я одинок, Аякс. Архонт впервые выглядел так разбито, будто алмаз, он был крепким, крепче всех, но раскалывался раз и навсегда. — У тебе всегда есть я, тише, успокойся, Чжун, всё хорошо. — Тарталья понимал, что ничто так не влияет на психическое состояние, как физическая боль, и очевидно, что Архонт сорвал голос, не поя песенки. — Аякс, это тело не может справиться с мощью сердца, но и отдать мне его не может, мне даже дышать больно, я впервые у кого-то что-то прошу, но, пожалуйста, умоляю, забери его. — вибрации голоса, будто пощёчинами, коснулись лица рыжеволосого, очевидно, что нельзя медлить, Архонт тухнет на глазах, а тело уже прибывает в полном напряжении, он это заметил ещё тогда, когда нес его. Абсолютно все мышцы напряжены, мощь сердца Бога разрывает тело. Наверное, до этого Чжун наложил печать на сердце, и то не влияло, но чтобы забрать его — нужно было снять печать, здесь-то и пошёл план наперекосяк, все это слишком сильно влияло на тело. Момент был критический, времени готовиться не было, нужно было срочно что-то делать, у него и пяти минут нет, что говорить о времени успокоить лежащего. Возможно, со стороны оно так? Тарталья чувствовал по голосу и взгляду, что у бедняги в его руках явно истерика, если не нервный срыв, к чёрту. Аякс полностью расстегнул рубашку, оголяя весь торс, а не только грудь. Использовать глаз Бога для ласк ему приходилось впервые, но он, как никто другой, знал — тёплая вода расслабляет, и он максимально неожиданно, резко вогнал руку в его грудь, по самое сердце, и схватил его. Было больно, а мужчине под ним — так и подавно, он кричал громко, захлёбывался этим криком, метался и сильно плакал, слёзы текли градом, вызывая у Аякса буквально утробный страх каждой клетки тела, вынимать сердце быстро нельзя, иначе ближайшую неделю Чжун не встанет, нужно было медленно его вынимать и от этого было ещё хреновее, тянуть его страдания не хотелось, но нужно, Аякс медленно начал тянуть руку на себя и вот тут, вроде, стало полегче, Чжун даже стал просто дышать. Тяжело, со стонами, но самое главное — вдыхать, а не давиться воздухом в перерыве между. Но легко было недолго, очень недолго, сердце подступало к коже, и тут пришла новая порция адской боли. — Нет, Аякс, Нет, Нет, Не нужно, Не-ет! — это слово «нет» превратилось в один страшный крик, вероятно, если всех не отвлекли Цисин, кто-то услышит эти крики аж в городе. Но Предвестник не останавливался, он неумолимо тянул руку вверх, пока сердце не начало показываться. Только дно, ведь он вытягивал его под углом, может, градусов тридцать-сорок пять. Ему понадобилось ещё минуты две, чтобы полностью вытащить его. Он с облегчением выдохнул и понял, что, оказывается, ему может хватить всего двух вдохов на все десять минут мучений. Но легко стало только ему, Чжун же только перевернулся на бок, спиной к нему и только тихонько выл — было больно, очень, но он уже не плакал, только тихо выл. Тарталья знал, это правда помогает, ведь ничто так не влияет на физическое состояние, как моральное, ведь так? Аякс и сам лежал, там, в Бездне, весь в крови, своей и чужой, и тихо, почти шепотом подвывал, чтобы не слышали, было больно, он явно сломал ногу, но нужно было идти. Он никогда не забудет те пять лет, которые он проводил в такой же боли, как Чжун сейчас, вот только пять лет не десять минут. Но он переворачивает его и садится, опираясь спиной об изголовье кровати и берёт «уже не архонта» на руки, гладит по голове. Тот успокаивается, а после засыпает — он явно вымотан, фатуи оставляет его и, укрывая тёплым одеялом, выходит из комнаты.

***

Чжун не смог поспать много, он проснулся на рассвете, неимоверно голодный и с бесконечным чувством жажды. Горло болело, он не рисковал прокашляться или попытаться говорить. И с удивлением почувствовал на себе рубашку, и вообще все его вещи, хотя это не должно удивлять, но он снял весь верх, оставляя только брюки, и накинул шелковый длинный халат, не завязывая, только чтобы укрыть руки — они постоянно у него мёрзли. Выходя из комнаты он на автомате закинул вещи в ванную, вечером постирает. Плёлся по коридору он, еле перебирая ноги — голова не варила, ему так плохо не было, даже когда от войны Архонтов отходники были. — Доброе утро, тебе уже лучше? — тихо спросил сидящий за столом Аякс, нефигово напугав тем самым Архонта. Аякс уверен, он может записать ещё одно достижение — «Вы напугали деда», он улыбнулся этой мысли и повернулся к испуганному Чжун Ли. — Аякс, ты меня напугал. — Прости, лучше садись есть, я нарезал максимально мелко кальмара. — Суп с морепродуктами? — Чжун, выйдя из-за стены, сел за стол, он был прямоугольным и большим, как для него одного, за ним село бы ещё человека четыре, но пока только они с Тартальей, да и зачем больше? — Он, правда, остыл. Ты так ворочался, думал, раньше проснёшься или лучше подогреть? — Нет, спасибо, Аякс, спасибо, я очень благодарен твоей помощи. — он взял суповую ложку и принялся за трапезу, помогая себе палочками. — Знаешь, Чжун, когда я попал в Бездну, сначала было страшно, но потом и годы после того, как я выбрался, жизнь меня научила ценить больше всего даже не правду или силу, а доверие, и я не привык первым искать доверие, но в ту ночь, признаюсь, даже сквозь лёгкий сон я знал, что ты всё ещё в комнате, но я не боялся за жизнь, не думал, как буду отмахиваться, если ты нападешь, а лишь заснул крепко и, впервые в своей жизни, спокойно, я тогда правда уснул, и я понимаю, что и ты доверяешь мне, слова, как ветер, лёгкие и не несут почти никакой ответственности, но действия, они дороже всей моры мира, и не хватит сияния всего кор ляписа Ли Юэ, чтобы описать, в какой радости сияет моя душа. — Ты готовил эту речь с того момента, как я уснул, — усмехнулся Рекс Ляпис допивая последнюю юшку, — спасибо, было очень вкусно. — Пожалуйста, а так заметно? — Есть такое, но знаешь, я даже рад. — Как ты себя чувствуешь? — Как кальмар в твоём супе, хотя голос восстановился полностью за ночь, я приятно удивлён. — Может, пойдешь ещё полежишь? Я волнуюсь, мне к Синьоре нужно скоро, не хочу тебя так оставлять. — Мне тоже в банк нужно, вместе пойдём. — То есть именно поэтому ты пытался вытащить сердце вчера, — он получил в ответ короткий кивок. — Неужели вы, правда, не можете вынимать сами его? — Вообще можно, но в первой телесной оболочке и у меня эта оболочка это даже не тот дракон, именно в первой телесной оболочке я метал копья, что превратились в каменный лес Гу Юнь, тот дракон из золотой палаты даже в ширину эту колону не обогнёт, и тогда, да, я могу его спокойно взять, но без сердца я назад форму человека не верну. — То есть теперь ты не сможешь сменить этот облик? Проблем не будет с этим? — Могу, но только в рамках этой оболочки, ну то есть смотри, — хозяин дома убрал свою тарелку и, махнув рукой, позвал в свою комнату, ему нужно уже одеваться, да и Чайльд опоздать может, — Изначально все архонты — это элементальные энергии, по крайней мере, мы с Барбатосом такими были в первой, сознательной форме, но потом, в ходе развития, и когда мы сливаемся с обществом, мы получаем телесную форму, форму человека, умершего на наших глазах, так мы становимся смертными архонтами, и если мы возглавляем какое-то количество людей, и они верят нам, мы получаем печать, ты её, наверное, не видел, но я её тебе как-нибудь в другой раз обязательно покажу, сейчас у меня, правда, не то состояние, так вот, с этой печатью мы возносимся, получая первородный глаз бога, он зарождается внутри, и пока наша сила растёт, может расти и печать, но это, наверное, моя особенность потому что печать Венти вообще еле заметная, хотя он и алкаш, но не намного слабее меня, — Тарталья тихо засмеялся то ли с фразы Архонта, то ли с того, что в его гардеробе три одинаковых костюма, — А потом, доходя до определённого момента, когда сила достаточно вырастает так, что сердце её уже не в силах сдержать, эту энергию мы можем превращать в объёмы нашей сущности, ну или в артефакты типа серьги, как на мне, или чаши, как у архонта соли, — голос Ли не дрогнул даже тогда, когда с его плеч соскользнул халат, и он стоял по пояс нагой и слышал, как вдыхает Аякс, пытаясь держать себя и своё возбуждение при себе, — их было много, один из пунктов мира после Великой войны, было уменьшение собственной силы через дары смертным. Тебе будет интересно, да, моих даров было больше всего, и я всё равно остался сильнее остальных шести, потому что если смертным подарить больше — они бы стали воевать за них. — А что тогда за семь мировых артефактов, что якобы скрыты от лица смертных? — О, это очень интересная история, но долгая и мутная, потом, если захочешь, расскажу. Аякс улыбнулся, глядя как архонт застёгивает самую верхнюю пуговицу рубашки. — С удовольствием послушаю ещё раз, любуясь твоим телом. — Это была разовая акция, Аякс. — Да-да, мне так одна бывшая тоже говорила. — Их было много? — у Архонта брови вверх поползли, возмущение бралось неизвестно откуда. — Нет, просто я не запоминаю их имён, ведь они напоминают мне о том, что во мне все видят только предвестника, а не человека. Они молчали аж до самой встречи с Синьорой этой нудного представления, как думал Чайльд.

***

— Смотрю, я на это всё и, вроде как, обижаться должен, но так хочется обнять, — они пили чай и отдыхали на горе, любуясь закатом. Возле дома архонта стоял стол с парой стульев, смотрящих на гавань — вид был потрясающий: солнце как раз садилось, крася небо в пламенно-розовый, делая атмосферу мягкой и приятно успокаивающей. — Аякс, знаешь, я вот всё это время думал, это очень опрометчиво и всякое такое, но, солнце, я хочу провести с тобой вечность, — Чжун обошел стол, и стал на колено перед сидящим в недоумении предвестником, и опустился перед ним на колено, протявивая парящее в руке кольцо полностью из кор ляписа, наверху которого красовалась печать гидро стихии. — А… Чжун, погоди, пожалуйста, что? То есть вечность, то есть да, но что? Встань, пожалуйста, я не заслужил такого, я… Я в смятении, — Аякс встал и обнял свою пару, это было резко и страшно. — Прости, наверное, слишком резко… — Нет, нет, правда, просто, Чжун, ты так изменился, я знал тебя всегда расчётливым, спокойным и почти безэмоциональным, и такой ты вводишь меня в ступор, я не знаю, что сказать. — Прости, но в этом виноват только ты и твои такие морские глаза, Чайльд, позволь мне утонуть в море твоих глаз, — Архонт неумолимо сокращал расстояние между ними, пока не поцеловал, и это уже не похоже на тот первый раз — сейчас он более нежен и спокоен, им некуда спешить, у них впереди вечность. *** Он вжимал его в стену и лапал, именно лапал там, куда дотягивались руки, это не были касания — ведь он зверь, получивший свою добычу, а когда его загребущие руки добрались до ягодиц, он не сдержал эмоций и прошептал, нет, даже прорычал куда-то под ухо. — Какая же сочная жопа, о, она хорошо сядет на мой член, да, — он раздвигал и мял их, сжимал, — какая сладкая дырочка, ммм, не думал, что ты носишь штаны на нагое тело, — его голос был ниже обычного и заставлял краснеть пассива. У Чжуна уже до боли стояло, а ведь Аякс просто залез ему в брюки, это тело до этого никогда так не возбуждалось от таких грязных касаний. — О, прости, ты романтик, но я не терплю романтики, когда натягиваю кого-то, — и, как в подтверждение своих слов, он втолкнул Рекс Ляписа в комнату, и оба без слов начали снимать одежду — вот только актив остался в брюках. — Аякс, — неровный голос выдавал возбуждение, а колом стоящий член умолял о касаниях. Ли трясло от такой доминации, ведь впервые кому-то хватило банальной смелости заставить Архонта играть по чужим правилам, и это заводило его ещё больше. — Чжун, ты ведь знал мою особенность, ну так не возмущайся и стони до самого рассвета. Аякс удобно устроился между ног партнёра, прижимаясь к нагому телу своими брюками с явной выпуклостью, и тяжело вдыхал. — Нет, ах… Сними. — дышать полной грудью уже было непозволительней роскошью. — Не-ет. Это было сказано с такой довольной улыбкой, что руки чесались сами снять эти проклятые серые штаны, но пассив только упал на кровать и отдался ситуации, ведь быть смертным — это не всегда полностью контролировать ситуацию? Но полностью осознать «потерю контроля» получилось, когда два пальца с силой давили на его язык. — Ну же, хороший мальчик, оближи их, сегодня я дам тебе только их попробовать. Выполнять чисто приказы было в новинку, а то, что Аякс наглел — начинало потихоньку раздражать, его эго Бога это задевало, и, кажется, это было заметно со стороны. — Неужели наш «не Бог» обижается? Это мило, но если ты будешь так смотреть, я не смогу продолжить: изнасилования никогда не приходились мне по душе, — он вытащил руку и водил большим пальцем по нижней губе, но так, что говорить можно было спокойно. — Это возмущает. — Не забывай, кто выше тебя сейчас, или хочешь сказать, что сможешь завалить меня под себя, — но ему не ответили, обрывая диалог, но оба сделали вывод. Аякс ввёл первый палец — это всегда легко и безболезненно, особенно обладателю гидро стихии, он на пробу, по паре миллиметров, обволакивал свой палец водой, растягивая ещё сильнее, чтобы добавить второй палец. — Не… Стоит так нежничать, просто Ах… Не. Не говори так грубо. — Ммм, правда, неужели ты любишь, когда грубо, — с этими словами он бесцеремонно, но в тоже время аккуратно ввёл третий палец, начиная ими двигать, выуживая каждый стон. Смотря, как Чжун Ли, обнаженный, насаживается на его пальцы, когда это идеальное тело извивалось, сжимая простыни и закусывая губы, смотря на это у Тартальи стояло лучше, чем у любого подростка, хотя архонт под ним был не лучше, он сочился и подрагивал, будто жил своей жизнью. — Аякс, — каждое слово превращалось в стон и требовало слишком много сил, — возьми… Ах, меня, наконец, — лицо Чжуна было неописуемо красиво: его стеклянные глаза блестели, как и мокрые губы от слюны, что сбегала из вечно открытого в стонах рта, а, как вишенкой, был румянец, его скулы впервые краснели, притом так густо, — Святая Селестия, — не сдержал крика архонт, когда актив всеми тремя пальцами ударил и провёл по простате, — Да трахни меня уже, прошу, Аякс. И у того, кому сейчас молился Бог, сорвало крышу, это был его фетиш, конченый фетиш на мольбы, Аякс с ума сходил, когда девы просили или умоляли, но обычно он не выдавал этого, но когда он был с Чжуном — всё было иначе, он впервые не хотел сдерживаться и поэтому с силой расстегнул молнию на штанах, явно повреждая, и стащил их с бельем на уровень колен, он приподнял к себе желанную задницу, кровать не стол, не получится так, чтобы Архонт лежал ровно, но так даже лучше — пускай гнётся и обвивает его талию ногами, устроив пассива удобнее, он вошёл в него достаточно резко, но замер, давая привыкнуть, и с горечью понял, что поспешил, или нет? — Аах, Ая… Аякс ещё… ещё! Так хорошо, ах. — Я вошел в тебя почти на сухую и, вместо стона боли, ты просишь ещё, ненасытный. Чайльд резко снял с себя пассию и толкнул на живот, заставив встать на четвереньки и пристраиваясь сзади, всё так же стоя на полу, так было удобно, да и высота кровати позволяла, и вот теперь он взял сразу бешенный ритм, не жалея ни себя, ни мужчину под собой. Быстрый секс всегда кружил голову и дарил безумный оргазм, и этот раз не стал исключением. Под стоны Чжуна было неимоверно приятно кончать.

***

— И всё-таки, что значит твоё «Вечность»? — Аякс устало встал, чтобы открыть окно и назад завалиться под одеяло к, получается, мужу?! — То и значит, конечно, Архонтом сделать тебя я не в силах, но адептом могу. — У тебе же нет сердца бога. — Именно поэтому у меня в этом месяце аудиенция с Царицей. — Что?! Она же не даёт аудиенции, никогда. — Это смертным, солнышко, общество бессмертных абсолютно другое, подобные нашим отношения там чужды, ты же знаешь Сяо — вот он яркий пример Бессмертного. — Хочешь сказать, я тоже таким стану? И вообще с чего ты взял, что она разрешит? — Мы это обсуждали, я могу использовать несколько раз своё сердце для заключения каких-то важных контрактов, ну и она мне должна, ведь когда-то я дал сердце бога её возлюбленному. — Вы и это можете? — Ну вообще элементальная энергия есть во всех, просто я влил ему немного своей, вытесняя его с рождения гидро. — Классно, а можно с тобой к Царице? — Не боишься за семью? — Нет, Фатуи никогда не тронут ту часть твоей семьи, которую ты не создавал, они пользуются детьми и женами как рычагом давления, но не родителями, они не причем. — Какое странное благородство в столь грязном деле. — Фатуи, — в ответ пробормотал предвестник, засыпая на плече своего архонта.

***

— В подземелье? Чжун Ли втолкнул своего мужа в подземелье, и они спускались по лестнице к ещё одной двери. — Аякс, пожалуйста, веди себя максимально тихо, будто тебя нет. И они вошли в красивейший зал, весь из красивейшего светлого мрамора, будто зал какого-то дворца, и ведь Чжун заставил Чайльда одеться в костюм с этими двумя хвостиками сзади — юноша, конечно, мог танцевать, но не искусно и, вообще, не любил он это дело. — Царица, — Чжун легко поклонился, смотря на даму ниже него совсем на немного. — Моракс, не думала, что тебе так быстро понадобится сердце. — Что поделать, даже мы невольны перед солнцем Тейвата. — Аякс, я удивлена твоим присутствием на стороне Гео Архонта. — Бывшего, госпожа Царица, и это цель нашего визита, — впервые Аякс видел свою царицу так близко, а почтительно целовать ей руку — было до дрожи необычно и нервно. — Царица, можно пригласить на танец? — Чжун Ли протянул руку, которую приняла покровительница Снежной. Аякс же отошел к стенке, подглядывая в залу, она была круглой, со стелами, такими же белыми, в разных оттенках пятна серого, украшенные окнами, будто под витражи, а выше импровизированных окон — стены рушились, напоминая, что они в подземелье. Больше Аякса удивило, что комната равна полом — не было возвышений и даже музыканты сидели на уровне. Два архонта кружились в прекрасном танце, платье, что так шло Царице, развеивалось от их движений, как и волосы возлюбленного. Они, правда, были прекрасны в танце так, что Тарталья стал немного ревновать. — Ты ведь не сильно против? — У меня нет выбора, змей, унес в свои лапы моего сильнейшего воина с такой лёгкостью. — Ну вообще я бы предложил сотрудничество, он как адепт может быть Фатуи, если никто не узнает, что он мой адепт. — Представителем в Ли Юэ звучит хорошо, но докладывать будешь напрямую мне, хорошо. — Конечно, — ответил подошедший в центр зала предвестник. — Но не забывай, служить двум королям — сложно. — Я сделал выбор, ваше совершенство, ведь это будет работа. — Пусть так, если ты так это видишь, дитя бездны, но потом не плачь. — Не переживайте. — Ну тогда давайте быстро закончим, и я продолжу столь приятный вечер в одиночестве. — Аякс, возьми глаз порчи в руки и крепко держи. Тарталья стоял на одном колене перед Гео Архонтом, а со спины стояла Царица. Чжун сжимал между своих ладоней своё сердце Бога, но дальше Аякс ничего не помнит, вообще.

***

Когда он пришел в себя, то уже лежал на кровати в доме Чжун Ли. Тело было слабое, не было сил даже голову поднять, руки онемели, а поясницу неумолимо тянуло, хотелось опять уснуть, чтобы не чувствовать боли — Ты очнулся? Давай я тебе дам сильное обезболивающее, — голос спокойный и сдержаный, его ласково поили, как кота, и он пил, а как допил — снова вырубился. Очнулся он явно не в тот же день, тело было явно уставшим от одной позы, Аякс сел на кровать, потихоньку приходя в себя, и обратил внимание, что на кресле спит Чжун. Он хотел было встать, но не смог, и своим падением прервал чуткий сон бога. — Тихо, Аякс, не делай резких движений, не спеши так. Тихо, если боль отпустила — это не значит, что уже можно вставать, — Чжун бурчал, переживая за состояние своего возлюбленного и аккуратно взяв его, словно пушинку, положил на кровать, нежно целуя в лоб. — Как чувствуешь себя? — Как человек, который свалился с кровати, когда даже на свои две встать не получилось. — Ты уже не человек, моё солнышко, — он перебирал в руках рыжие волосы, что так напоминали солнце в закате. — Не чувствую я изменений, всё так же тяжко, и слабость съедает. — Твой организм ещё перестраивается, это очень долгий процесс. Гань Юй реабилитацию проходила месяц, так она с рождения не человек. — Чжун Ли, становясь адептом, ты заключаешь контракт с Архонтом, если выживаешь, какой мой контракт? — … Впервые мне ничего не нужно, знаешь, когда Барбатос выбирал адептов, он им говорил, что Ветер — это воля, и он не хочет обременять их или сковывать их волю, и сейчас я впервые его понимаю, я не хочу, чтобы ты выполнял мои приказы, и не хочу тебе тыкать тем, что даровал тебе бессмертие, оно просто есть, Аякс, я люблю тебя таким, какой ты есть, и уверен, время тебя не поменяет, — мягко улыбался, поправляя длинные волосы. — Чжун… Я в таком жалком состоянии, я больше не буду таким. — Аякс, ты такой Аякс… — лёгкий смех слышался над головой названного, — ложись ещё поспи, а на рассвете пойдём кое-куда.

***

— Только, пожалуйста, не переусердствуй — твоё тело ещё не готово к серьезным битвам, это просто разминка, — они впервые сходились в схватке, если не считать той драки, когда Чжун ещё не отдал сердце. — Хорошо, я понимаю риски, — говорил Аякс, беря в руки лук. — Но я могу не рассчитать элементальной силы, говори, хорошо? — он услышал краткое «угу», и они начали схватку. Хотя это было бессмысленно, ведь пока Чайльд не захочет — Чжун не подойдёт, хотя он бы мог, но смысл? Они не дерутся, только разминаются, и Чайльду нужно тренировать и стрельбу, а его сопернику ничего не стоит немного поуклоняться, поэтому Тарталья сразу делает два рывка от мужа, и натягивает тетиву, и целится буквально долю секунды, и отпускает. Стрела пролетела мимо, рядом с плечом. — Расфокус? — Нет просто не целился, на чистом чувстве лука и стрелы. Ещё! И со стороны это выглядит, как своеобразный танец — они кружились, рыжий отступал и нападал, пока не заставил Чжуна схватить стрелу тем, что застал врасплох сразу тремя стрелами. — Раньше ты так не мог. — Зрение, я вижу всё четко даже в движении. — Запомню. — А ну давай попробуем ближний? — Нападаешь? — Ты. И Архонт напал, тактично и резко: он призвал колонну прямо перед оппонентом и сам, показавшись справа, копьё призвал слева от колонны, но атаку парировал интуитивно, а на вопросительный взгляд нападавшего новоиспеченный адепт ответил: — Звук призыва и рефлексы. — Мне быть быстрее? — Нет, я не уверен в своих новых силах. Так они провели, наверное, с полдня в каменном лесу. Одна из самых любимейших локаций Чжун Ли, ведь концентрация гео энергии тут зашкаливала, а от того расслабляла его, медитация тут помогала восстановить силы, а такие бои не вызывали усталости — именно с таких побуждений он выбрал этот кусок побережья для основания гавани, но в каменном лесу не получилось — все боялись архонтов вихрей, поэтому именно побережье поблизости —, автор считает, что близко. — Чжун, о чём ты думаешь, опять прошлое вспоминаешь? — А? Да… Есть такое, просто думал, как менялось это место, знаешь, в вечности всё смазывается, и тебе почти всё стаёт неважным, мысль «ещё успею» впивается в сознание и не отпускает. — Но ведь и правда можно успеть, нет? — Нет, многие вещи уходят, а ты их даже не замечал, времени, на самом деле, нет и откладывать нельзя, я вот так и не побывал в… И вот его уже нет, я отложил и опоздал, — архонт вонзил острие копья в песок и, оперившись, наблюдал за закатом, пока его не приобнял фатуи. — Много самокопаний и сожалений — вредно. — Хаха, да ладно, я не сожалею, просто принимаю урок от судьбы. — Как скажешь, пошли? А то по тьме не охота идти. Ему ответили кивком, и они направились в Ли Юэ. Ночная гавань теперь напоминала архонту, как он нёс когда-то хрупкое пьяное тело фатуи, и это воспоминание так грело его душу, что он просто не мог не улыбаться. — Чего улыбаешься? — Люблю тебя, вот и улыбаюсь. — Ха, и я тебя, к тебе пойдём? — Да, тебе ещё нужно много отдыха и мой контроль. — Но я уже полностью в форме. — Нет, и это не обсуждается, и вообще тебе не без разницы, где со мной ложе делить? — Ложе? Ли, ты иногда такой старомодный. — Аякс, класика не может быть старомодной. — Это в тебе говорит седьмая тысяча лет? — Аякс, вот не напоминай, и я не буду вспоминать я всё ещё молод и прекрасен, Чжун Ли двадцать пять лет, — и Архонт звонко засмеялся, так беззаботно будто, и правда, ему двадцать пять, и его смех подхватывает возлюбленный, они идут, смеясь в сопровождении света луны, и им, правда, прекрасно

***

Пов Чжун. Утро всегда прекрасно, если встречать его с любимым человеком, и оно беззаботно, если этот любимый жив и здоров. Как я забрал этого рыжеволосого парнишу от Царицы прошло чуть меньше года, и Аякс уже полностью освоился, хоть и не воспринимает своего бессмертия, но это временно. Хотя по началу, первые полгода, он даже спать не мог, постоянно просыпался от кошмаров и больше не мог уснуть, помню, я тогда за неделю прочитал абсолютно все книги по психологии в Ли Юэ, и мы долго-долго с ним говорили, я часами пытался разобраться и понять, как помочь и где начало его страха. Помню, Аякс первое время упирался и говорил, что ему всегда снились кошмары, и что он привык спать мало, и ещё много чего лишь бы не показывать слабину. А потом он все больше рассказывал — о том, как был в бездне, когда не мог спать сутками, а иногда не спал почти неделю, из-за чего сам не заметил, как теряет рассудок. «Я отдыхал, свернувшись калачиком и прижимая раны, есть было нечего, с водой то же, спать нельзя — нападут. Все, что оставалось — это просто дышать, подвывая про себя, чтобы не услышали, это, правда, было тяжёлое время». Мне и самому было сложно это слушать, а он так жил — и не год, и не два. «С глазом бога было проще, да и там я пользовался клинками и мечом — это лучше лука. Я научился убивать их, тех стрёмных псин. Научился снимать кожу и вообще научился заниматься хоть чем-то, лишь бы не думать». Это было очень тяжёлое испытание для нас обоих длиной в полгода, но путём долгих разговоров и объятий, постоянного повторения с моих уст «всё хорошо», что всегда звучало твёрдо и уверенно, мы справились, и Аякс спал спокойно, всё ещё, хотя бы раз в неделю, да мучали кошмары, но он уже просто обнимал меня и ложился спать дальше, а последующие полгода уже Тарталья мучался со мной, и, как выяснилось, я трудоголик и не могу без работы, когда у него было по три-четыре выходных, я просто не выдерживал столько читать, гулять и отдыхать, я шел тренироватся или вообще уходил в Ваншен. И вот, как-то так, у нас пролетел весь год — я подпаливал последнюю свечу на праздничном столе. Пока мы так и не играли свадьбу и не бракосочетались официально, это совершенно не нужно сейчас, может, лет через пятьдесят-сто, точно не сейчас — ведь сейчас, сегодня, ровно год нашим отношениям, год, как мы сплели наши судьбы. — Я дома, — слышится голос этого рыжего счастья на пороге с каким-то подарком в руках. — Привет, — улыбаюсь я и обнимаю тебя. — Ты… Чжун, это уже год, знаешь, — ты снимал верхнюю одежду и шел к стульям, — обычно это так много в моей жизни, что год уделить только одному человеку — это кощунство, но тебе, Чжун, солнце, я готов уделить всю жизнь, — и ты открыл коробочку, и я не содержал улыбки. Красивое ожерелье, с камнем, с красивым, с синим, в центре, наверное, из чистейшей гидро энергии, и кольцо с точно таким же камнем в таком же стиле. — Серьги — слишком мало, теперь есть комплект, я люблю тебя, Чжун Ли. — И я тебя, Аякс.