Королевский венок

На заполненном цветами клочке земли восседала маленькая светловолосая девочка лет двенадцати, одетая в лёгкое голубое платьице из ситца, сливающееся с окружающим её полем незабудок. Голубые просторы цветов с пробивающимися зелеными вкраплениями растянулись на несколько километров, напоминая путникам о незабываемом парке Хитачи. Постелив на землю старенькую кофточку, девочка старательно собирала цветы в кривоватый венок. Неподалеку от неё, по извилистой дорожке, протоптанной местными, шли двое мужчин. Невысокий юноша лет шестнадцати был одет в хлопковую белую рубашку и жёлтые клетчатые штаны по щиколотку; рыжую голову покрывала плетёная шляпа с широкими полями, принадлежавшая той самой девочке — Элис. Идущий рядом с ним мужчина морщился от палящего солнца, яркие лучи которого заставляли появляться на глазах прозрачные капельки влаги. Его голову также прикрывала шляпа, но, в отличие от юноши, она была более плотной и тёмной. — Здесь красиво, — нарушил тишину подросток. — Всего несколько часов на машине и перед нами открылась красота Хонсю. — Пятнадцать часов на машине под палящим солнцем, нагревающим чёрную, — он сделал акцент на цвете транспорта, — машину, а после ещё сорок минут пешком и перед нами открылись красоты Хонсю. — Чуя, будь проще. Я старше тебя почти в два раза, но как старик себя ведёшь ты, — возмутился мужчина. — Это я-то старик? — Накахара состроил возмущённую гримасу. Чуя был натурой вспыльчивой, его всегда было легко вывести на эмоции. — Опять ты вспыхиваешь как спичка, — усмехнулся Огай. Резкие перепады настроения подростка давно перестали его волновать. Побеситься, побеситься и перебеситься. — И ничего я не вспыхиваю, — продолжал он спорить, но был перебит появившейся из-за их спин девочкой, с разбегу налетевшей на юношу. — Чуя, Чуя, посмотри! — довольно заверещала она и, сорвав с головы подростка шляпу, водрузила на это место цветочный венок. — Ринтаро, посмотри, как Чуе идёт. Незабудки цветом как его глаза! — Но твои глаза тоже голубые, солнышко. — На твоих золотистых локонах он будет выглядеть намного… гармоничнее, — вмешался подросток, но Элис категорически не хотела никого слушать. С мольбой взглянув в глаза дяде, Чуя попытался подать немые знаки просьбы о помощи, но Огай лишь пожал плечами и взял девочку на руки. — Она подходит только тебе, — неожиданно серьёзно сказала девочка и вместе с Мори растворилась в воздухе. Чуя остался на поляне совсем один. — Хей, что это сейчас было?! Мори? Элис? — испуганно прокричал подросток. Никто не отозвался. Единственное напоминание о том, что он только что был здесь не один — лежащая на земле кофточка, засыпанная лепестками цветов. Сердце Чуи забилось быстрее, к горлу подступил ком. Он в панике стал вертеться из стороны в стороны, пытаясь кого-то найти. Юноша не мог остаться один. Нет. Подняв голову вверх и посмотрев на проплывающее мимо облако, подросток громко закричал: — Пожалуйста! Огай?! Элис?! — в побежавшей по щеке одинокой слезе отразился луч света. — Мам?! Пап?! Заберите меня отсюда! Пожалуйста, я не хочу здесь больше быть! Никого. Никого нет. Он был на поляне совсем один, и лишь задувший в лицо лёгкий ветерок и шелест трущихся друг о друга хрупких стеблей незабудок был ему ответом. Оглянувшись, Накахара заметил позади себя появившееся из ниоткуда озеро, к которому и решил направится. Ветер усилился, но не настолько, чтобы помешать ему. Подойдя чуть ближе, юноша взглянул в светло-голубую как небо воду и увидел в отражение семилетнего рыжего мальчонку с позолоченной заколкой в волосах и венком из почерневших незабудок. В ужасе отступив назад, Чуя споткнулся о торчащий из земли корень и копчиком больно приземлился на цветы, смяв их под собой. В последний раз, когда он плакал, мама бережно вытирала слёзы с бледных щёчек и обнимая нашёптывала ему на ушко: «больше ничто не нарушит твой сон. Мама рядом». Но теперь слёзы вытирать было некому. Всхлипнув, Чуя поджал под себя колени и дал волю эмоциям. Рассвирепевший ветер болезненно хлестал его по щекам. — Мне больно, — тихо прошептал он и стёр с лица черные слезы. Испуганно открыв глаза, Накахара Чуя очутился на своей постели в комнате, выделенной ему Мори. Оглянувшись по сторонам, он убедился, что никаких цветов здесь нет и расслабленно выдохнул. Давно с ним такого не было. Родители Чуи Накахары погибли чуть больше года назад, двадцать первого мая, в авиакатастрофе. Через три дня после их смерти была бы годовщина — ровно двадцать лет с их свадьбы. Они хотели отпраздновать эту дату в Америке… По решению органов опеки, забота о пятнадцатилетнем подростке должна была перейти в руки государства. Чую уже почти забрали в детский дом, как на горизонте появился родной брат госпожи Накахары (госпожи Мори до замужества). Чуя видел его всего пару раз до этой встречи. Кажется, мама раньше работала в организации, которая теперь принадлежит Огаю. Насколько Чуе было известно, после встречи с отцом, она покинула это место. Госпожа Накахара не очень любила брата, объясняя это тем, что Огай занимался «тёмным бизнесом». Что значит «тёмный» бизнес она не уточняла. Две встречи с органами опеки, тонкая папочка с документами и Мори Огай – официальный попечитель Накахары Чуи. Как оказалось, у него была дочь, постоянный доход и связи во всех возможных сферах, так что договориться о попечительстве для него было не проблемой. За девять месяцев он успел привыкнуть к новому месту жительства, семье и её укладам. Мори казался серьёзным и холодным человеком, но, когда дело касалось его детей, мужчина превращался в лужицу — количество платьев, игрушек и сладостей у Элис было тому доказательством; к Накахаре он относился чуть строже, но, если тому было что-то нужно, мужчина был тут как тут. Первое время Чуя стеснялся пользоваться расположенностью и добротой Мори, но со временем он привык, и сейчас мог спокойно попросить купить себе новый пиджак (после этой просьбы Огай сменил подростку весь гардероб и дал карту для личных нужд) или уехать куда-нибудь из Йокогамы. Услышав просьбу об отпуске из уст Накахары, которую после подхватила и Элис, мужчина собрал вещи, закинул их в багажник любимого форда девяносто первого года и отправился в свой дом в одной из деревень Хонсю. Дом, по мнению Чуи, выглядел действительно роскошно, внешним видом отбрасывая подростка несколько столетий назад куда-нибудь в Италию. Двухэтажное строение бежевого цвета располагалось почти возле моря. От воды его отделял лишь невысокий железный забор, пару деревьев и резкий спуск. Больше всего Накахаре нравились обвивающие лестницу, балкон и некоторые кусочки стен неизвестные ему растения. Перевернувшись на бок, Чуя достал из-под подушки телефон. Первое время после смерти родителей его мучали кошмары. Просыпаясь в холодном поту с немым криком на устах, он проматывал в голове свои сны, а после записывал их в заметках. Поначалу подросток хотел писать или даже зарисовывать кошмары в тетрадь, но забеспокоился, что Мори или Элис найдут эти записи и будут волноваться. Хотя и без них Огай заставил его посещать психотерапевта. Доктор Йосано будто в душу смотрела и всегда знала, когда Чуя ей врал. Терапия не прошла безуспешно и вот уже полгода как кошмары исчезли. Но этот сон не был похож ни на один из тех, что снились юноше раньше. Чаще всего сознание подбрасывало образы разбивающегося самолёта, последнего дня с семьёй, который всегда оканчивался по-разному: то резко посередине ужина кто-то начнет кричать и звать на помощь, то ворвавшиеся в дом грабители перерезают горло госпоже Накахаре… Однажды ему снился сон, где он самолично перерезал горло своей семье, Мори и Элис. Это был его самый страшный кошмар, но, по совместительству, он же был и его последним страшным сном. Точнее, уже крайним. Подробно описав происходящее во сне, Чуя взглянул на время и отбросил телефон в сторону. Нужно проветрится. Это была его первая ночь здесь. Напялив чёрную толстовку, спортивные штаны и лёгкие кеды на босу ногу, Накахара хватает валявшийся в углу комнаты рюкзак, который он не разбирал с момента приезда, и выходит из дома через окно. Его комната находилась на втором этаже, и окно располагалось точно над витиеватой лестницей. Выбравшись на улицу, юноша поёжился от холода. На термометре показывает «плюс семь». — Надо было куртку прихватить, — стуча зубами, пробормотал подросток. Оглянувшись, он направился на север, который выявил с помощью звёзд (а больше никаких сторон света он определять и не умел). — Бля, а это точно та звезда? Секунду застопорившись, он махнул рукой и, сказав что-то похожее на «да похуй», пошёл в сторону кустов. Когда он последний раз смотрел на время, на часах была половина второго, так что повисшая на небе тьма не дала Накахаре не только найти мох, но и разглядеть поверхность под ногами. — Бля, — прокричал юноша, споткнувшись о притаившуюся в темноте корягу; ветка, за которую он до этого держался, с размаху впилась в лицо Чуи. — Заебись проветрился. Потирая горящую щеку, дрожа от холода и слегка прихрамывая, упрямый подросток продолжил целенаправленно идти вперёд. Позади послышался треск, будто кто-то тяжёлый наступил на ветку. Чуя испуганно повернулся, сощурил глаза и пристально уставился в сторону, откуда исходил звук, но никого не оказалось. Дернув плечами, Накахара продолжил идти, но на протяжении всего пути у него не пропадало ощущение, что кто-то за ним следит. Подсознание подкидывало сотни вариантов того, кто бы это мог быть, от тёмного духа из просмотренного когда-то ужастика, до фантома из прошлых снов. Чуя ускорил шаг. Пару минут спустя в глаза ударил свет луны, в нос — запах свежести и солёной воды, в ушах послышался шум прибоя, а кожи коснулся прохладный ветерок. Накахара снова поёжился, но нарастающая тревога тут же затихла. Ещё раз оглянувшись назад, подросток накинул капюшон на голову и, засунув руки в карманы, умостился на один из влажных камней. — Ну вот, жопу намочил, — расстроенно выдохнул Чуя, оставаясь сидеть на валуне. Ветер с приходом юноши будто усилился и сменил своё направление, дуя ему прямо в лицо. Разбушевавшиеся волны с каждым новым приливом оказывались всё ближе к занятому Накахарой камню. — Будто меня утопить хотите, — усмехнувшись, подросток поджал под себя ноги и уставился на тёмную, почти чёрную воду. Стянув с плеч портфель, Чуя решил поискать в нём какую-нибудь кофту. Морской ветер ночью очень холодный. Схватит замок окоченевшими пальцами, подросток потянул его вниз. В рюкзаке не нашлось ничего, что можно было бы накинуть на плечи. — Кто бы сомневался, что я с собой только хлам ношу, — раздраженно выдохнул юноша, закидывая обратно тетрадь с конспектами по английскому. Он уже было собирался закрыть портфель, как его взгляд зацепился за торчащие красные нитки. *** — Мне нужно быть на совещание. Сложи в коробку подготовленные документы, — закрывая двери, приказал Огай. Пару секунд посмотрев в стену, Чуя мотнул головой и осмотрелся по сторонам в поисках выключателя. Напольные окна во всю стену могли освещать комнату утром, днём, но никак не с наступлением темноты, так что две небольшие лампы возле письменного стола снабжали светом лишь малую часть кабинета. — Ну и где он? — раздражённо пробормотал юноша и почти на ощупь отправился в рабочую часть кабинета. Большая часть комнаты была пустой, и только возле дальней стены находилось несколько шкафов и письменный стол. Приблизившись, Накахара рассмотрел на поверхности подготовленную кем-то стопку бумаг: несколько отчётов, две папки с личными делами неизвестных подростку бизнесменов и ещё какие-то документы. Чуи вроде было и не интересно, зачем дяде все эти вещи в отпуске, но он всё же заглянул в папки, прежде чем сложить их внутрь коробки: несколько отчётов о «зачистках», две папочки с личными делами, несколько десятков листов с таблицами и цифрами, в значение которых Накахара решил не вдаваться. Он уже почти прибрал все документы, как его взгляд зацепился за темную картонную папку, сшитую цветными нитками. Это показалось подростку странным. Оглянувшись на посапывающую на кресле Элис, юноша взял канцелярские ножницы из органайзера и разрезал красные нити. Внутри оказались документы на одного из работников — Дазая Осаму. Чуя разочаровано выдохнул и уже было хотел убрать папку, как заметил небольшую фотографию, лежащую отдельно от бумаг. Высокий темноволосый юноша стоял рядом с окном и смотрел точно в объектив камеры. Дазаю на фотографии примерно столько же, сколько и самому Чуе, может чуть старше. Почти всё его лицо было обмотано бинтами, из-за чего о внешности подростка можно было только догадываться. Единственное, что было видно — левый глаз коньячного цвета, застывшее безумие в котором заставило пробежаться по спине Чуи табун мурашек. Заинтересовавшись, Накахара присел на кресло босса и стал вчитываться в документацию.

Возраст: 17 Вес: 54 Рост: 172 (пальцы Чуи чуть сильнее сжали бумагу)

— Каланча, — пробурчал подросток. — Но ничего, когда мне будет семнадцать, я буду все сто восемьдесят!

Статус: член исполнительного комитета Портовой Мафии, правая рука Мори Огая Способность: Неполноценный человек

Подросток нахмурился, но времени обдумать не оставалось — Элис начала просыпаться. Запаниковав, Чуя впопыхах засунул папку в свой портфель и непринуждённо уселся в кресло. *** Достав из рюкзака личное дело Дазая Осаму, Чуя открыл первую страницу. Пробежавшись глазами по фотографии и иероглифам, он раздраженно выдохнул и закинул папку обратно в портфель. Луна еле-еле пляж освещает, не удивительно, что Чуя не мог разобрать написанное в такую тьму. Оглядев пляж ещё раз, подросток закинул сумку на соседний валун и уставился на прибывающие волны. — Красиво, — прошептал он в тишину. Непроизвольно он вновь перевёл взгляд на портфель. Пламя любопытства разгоралось всё сильнее и сильнее и если бы Чуя додумался взять с собой телефон, то смог бы сейчас подсветить себе фонариком и дочитать историю жизни трупа. — Дазай… какого это… умереть? В голове пронеслись воспоминания последнего совместного ужина с отцом и матерью. Было ли им страшно умирать? Они страдали? Существует ли загробная жизнь? Если я сейчас умру, то смогу с ними увидеться? Чуя потянулся к щеке, чтобы стереть покатившуюся по ней одинокую слезу, но та оказалась проворнее и, преодолев носогубную складку и подбородок, приземлилась на камень, рядом с рукой подростка. Послышался всплеск из-за чего Чуя резко дернулся и упал с валуна в воду. — Ааа, — заорал подросток. — Сначала ветки, теперь камни. Я решил за этой бинтованной мумией последовать? — бурчал Накахара под нос. — Теперь я как русалочка, блять. Сейчас должен появиться принц с огромной собакой. — Ну какая же ты русалочка. Скорее мокрый петух, — за едким замечанием последовал такой же едкий смешок. — Но за комплимент спасибо. Правда я без собаки. От ужаса глаза Накахары полезли на лоб. Резко обернувшись, он не обнаружил за собой никого, кто мог бы ему что-то сказать. Нет, даже не так. Он не обнаружил вообще никого, кто мог бы издать какой-либо звук. — Кто здесь? Но ответом ему был лишь монотонный шум волн и лёгкие брызги, долетающие до оголённых щиколоток. — Кажется я схожу с ума, — пробормотал Чуя и в спешке покинул пляж.

***

Солнце зависло высоко над горизонтом и вновь по-летнему напекало голову. Чуя прошерудил окрестности дома и набрёл на натянутый между двумя деревцами гамак, заваленный листьями клёна. Губы расплылись в довольной улыбке, а вокруг глаз по обыкновению образовались гусиные лапки, раскрывая окружающим степень удовлетворенности подростка. Очистив поверхность от природного мусора, Накахара скинул обувь и завалился на лежак, накрывая глаза фетровой шляпой с висящей на ней цепочкой. Вдали от места, где расположился подросток, слышались тихие разговоры Огая и Элис, которые готовили к обеду овощи на гриле. Легкий аромат подпечённой капусты доносился до разнеженного в тени, а не под солнцем юноши, вызывая аппетит. Глубоко вздохнув, Чуя захотел ощутить всю палитру окружающих его запахов: стойкий аромат нависающего над ним клёна смешивался с солёностью и влажностью находившегося неподалёку Японского моря, запах готовящейся на огне пищи переплетался со свежей зелёной травой; тут ему почудился стойкий аромат табака (с непонятно откуда взявшимися в нём цитрусовыми нотками) и портвейна. Нахмурив брови, Накахара убрал с лица шляпу и, не открывая глаз, принял вертикальное положение, повторно принюхиваясь. Ни табака, ни портвейна не было. Оглянувшись, Чуя предположил, что запах исходил от подаренной шляпы. Вдохнув, он почувствовал лёгкий, еле заметный аромат табачного дыма. — Чуя, пора кушать, — из-за деревца возникла невысокая (для кого как) девочка, сжимающая в руках альбом, и потянула подростка за собой, в сторону дома. — А где твой венок? — Какой венок? — испуганно спросил Накахара. В мыслях сразу же представился красивый могильный венок с фразочкой: «помним, любим, скорбим». — У тебя на полке недавно лежал красивый венок из голубых цветочков. — Не было у меня никакого венка из цветочков, — с хмурым лицом ответил ей Чуя. Позади послышался смешок, но, как и в прошлый раз, юноша никого не обнаружил. — Ты слышала? — Что? — Этот звук, — попробовал объяснить Чуя. — Мужской смех? Элис скорчила недоуменную гримасу и отрицательно помотала головой: — Тебе показалось. Решив, что так оно и было, подросток кивнул и направился в сторону стола, постоянно оглядываясь на гамак. Юноша не мог объяснить это словами, но поселившееся в груди ощущение, что под клёном кто-то стоит не покидало его. Вновь… Заметив странное поведение «братика», Элис повторно схватила его за руку и постаралась отвлечь от мыслей разговорами. Недавно, помогая Мори убирать в библиотеке, она нашла красочную, но слегка пожелтевшую и потрепанную книгу со сказками и, прочитав «Маленького принца» стала капризно умолять Огая посадить возле дома розы. Ну, а когда Мори ей отказывал? — В книги по садоводству было написано, что розы очень привередливые и за ними нужен тщательный уход. А в «Маленьком принце» розочка боялась сквозняков, поэтому я сказала Ринтаро, что он должен установить навес и чаще осматривать почву… — А почему же малышка Элис не хочет сама поливать и удобрять свои цветочки? — с хитренькой ухмылкой спросил Чуя, зная, какой последует ответ. — Чуя, но я же испачкаю свои платья! Они такие красивые, а земля такая грязная, — девочка недовольно топнула ножкой и нахмурила брови. Накахара знал, что Элис та ещё брюзга и привереда, но был уверен, что Огай слишком потакает дочери в её капризах. Если так пойдёт дальше, она ничего не будет делать сама и вырастет несносной, высокомерной леди, которая и тарелку за собой не сможет помыть. Она даже сейчас, в свои двенадцать, ведет себя слегка… Чуя сказал бы по-детски. Оглядев небольшие расточки возле дома, Чуя довольно улыбнулся и присел за стол. — Ты хорошо постарался. Юная леди сказала, что очень малое количество семечек всходит, а у тебя аж пять ростков. — Я же врач. Помогать беззащитным созданиям — моя работа, — усмехнулся Мори и отправил в рот порцию риса. — Ешь, чего сидишь. — Да, сейчас, — кивнул Никахара и положил всего понемногу в свою тарелку — он не любил есть из общих блюд. Оглянувшись на Элис, чтобы помочь ей положить капусты, тарелка с которой находилась в другом конце стола, он заметил, что брови девочки были сведены к переносице, а сама она ковырялась палочками в каше. Слова брата задели её. Чуя почувствовал себя виноватым и решил немного подбодрить её: — Элис тоже постаралась. Столько информации по уходу за садом прочитала. Не каждый в её возрасте заинтересовался бы такой темой. — Думаешь? — довольно вздернула нос девочка. — Ничего сложного. Переглянувшись, мужчины слегка улыбнулись и продолжили обед в тишине. На небе неторопливо появлялись тучи, перекрывая воздушные белоснежные облака и просачивающиеся через них жёлтые лучи солнца своей серостью. — Скоро дождь начнётся, — констатировал Огай. — Надо убрать стол. Накахара в согласии кивнул и уставился вверх: — Жаль, небо сегодня с точностью отражало цвет моря, и только горизонт отделял их друг от друга. — Да ты романтик, — усмехнулся Огай, заставив уши подростка слегка покраснеть. — Ничего такого. Просто наблюдение. Никакой я не романтик. — Как знаешь, — решил согласиться с ним Мори и принялся убирать со стола. Элис взяла у него из рук пару тарелок и понесла в дом, заставив брови Огая подлететь вверх. — Солнышко, Элис, я бы и сам справился. Не носи тяжести, — крикнул он и бегом направился в дом. На лице Накахары расплылась улыбка: — И кто из них ребёнок. — Он всегда себя так ведёт. Разбаловал девчонку и дальше ухудшает ситуацию. — Чего? — подросток выронил из рук плошку с остатками риса и на пятках развернулся в сторону. Никого. Снова. Это уже не нормально. Может обратиться к врачу? Но я никогда не был сумасшедшим. — Самое время им стать. — Да кто ты чёрт возьми? Сейчас же покажись! — Чуя, ты с кем? На пороге возник Огай и взволнованно посмотрел на юношу. Чуя, не зная, как объяснить своё неадекватное поведение, потёр затылок, растрепав рыжие волосы, и произнёс лишь: — Репетирую. — Репетируешь? — Да. В сентябре хочу пойти на пробы в театральный кружок. — Ладно… А с чего вдруг? — В творчестве проще всего выразить свои чувства и переживания. Театр позволяет примерить на себя несколько ролей, пережить чужую судьбу и ощутить весь спектр эмоций персонажа, — Накахара говорил медленно и размеренно, как никогда не говорил в жизни. В тот момент ему казалось, что так он будет звучать убедительнее. — Ты же в курсе, что если у тебя какие-то проблемы, ты можешь обратиться ко мне? Если я не буду знать ответ на твой вопрос, найду того, кто будет знать. — Эээ… Да, конечно. Спасибо, что выслушал, — затараторил Чуя. — А от куда у тебя этот дом? — Резкая смена разговора, Чуя. Я не идиот, — усмехнулся Огай. — Купил лет десять назад. А что? — Просто стало интересно. А ты дом купил или участок? Подумал, а вдруг тут раньше кладбище было. Огай молча уставился на подростка. В его взгляде читалось недоумение с каплей осуждения: — Ты думаешь, я бы построил дом на чужих могилах и привёз сюда детей? Я, конечно, пренебрегаю некоторыми нормами морали, но не настолько же. — Убивать лучше, чем строить дом на могилах? — ляпнул Накахара и мысленно хлопнул себя по затылку. Мори с осуждением посмотрел на юношу. — Я никого не убиваю. — Извини, — подросток опустил голову, но сразу же поднял её вверх и с широко открытыми глазами уставился на Огая. — Пройдусь я наверное. Подышу морским воздухом, искупнусь. — Но дождь, — попытался остановить его Мори, но рыжего и след простыл. — Может позвонить Йосано?

***

Мелкие ветки били по оголённым рукам и щиколоткам, ветер обдувал горящие уши и растрёпывал собранные в хвост рыжие волосы, но Чуя не останавливался. Сердце было готово выпрыгнуть из груди — в тот момент, когда он извинялся перед Мори, кто-то точно ударил его по затылку. Накахаре и оборачиваться было не нужно, чтобы понимать, что сзади него никого и быть не могло в тот момент. Даже если бы и Элис решила над ним подшутить, она, пока что, не смогла бы так просто достать до его головы. Вновь та же коряга, вновь он получил «пощёчину» от той же ветки. Юноша вышел на каменистый пляж, который нашёл той ночью. — Я чувствую, что ты здесь. Хватит прятаться и сводить меня с ума, — в гневе крикнул Чуя и пнул ногой камень, который отлетел от чего-то невидимого. — Ай, больно! — недовольно, но всё ещё играючи, протянул низкий мужской голос. — И как ты в меня попал, я же неосязаем… — Ну всё, конец моей нормальной жизни. Привет, смирительная рубашка и дурдом в Йокогаме. — В Куре тоже есть сумасшедший дом, с чего ты решил, что тебя в Йокогаму повезут. — Заткнись, я с тобой не разговариваю. Если делать вид, что тебя нет, ты исчезнешь. — Странное у тебя решение проблем, — голос стал ближе. — Не подходи, — крикнул подросток и схватил ещё один камень, — иначе пожалеешь. — Ты мне камнем угрожаешь? Мне? Существу без телесной оболочки? — засмеялось существо. — Минуту назад, когда от тебя отлетел камень, кто-то крикнул, что ему больно, — самоуверенно сказал Накахара и взял ещё один камень в левую руку. — Это совпадение. Аай, да хватит, — камень вновь отлетел от пустоты. — Всё, прекрати. Давай решим конфликт мирно. — Какой конфликт? Ты меня преследуешь! Сталкер! Убить меня хочешь? — крикнул Чуя и переложил камень в правую руку. — Ну нет, не бросайся камнями! Мне больно, — проныло существо. — Чуя, почему ты такой жестокий? — Откуда ты моё имя знаешь? — Ты сам только что сказал, что я за тобой слежу… Котелок варит или как? Подросток вновь бросил камень, но уже в другую сторону. — Да как ты в меня попадаешь? — негодовал невидимый парень. — Я серьёзно спрашиваю. — А может я тебя вижу. — Я же знаю, что нет. — С чего так решил? — С чего так решил? — нахмурился Чуя. Он и сам не заметил, как успокоился и стал вести «светскую» беседу с невидимкой. — Если бы видел, давно бы закричал от ужаса или спросил. — Спросил что? — Так я тебе и сказал, — буркнуло существо. Накахара на интуитивном уровне перевёл взгляд на торчащий из земли валун, на котором ночью изображал русалку. — Так как ты понимаешь, где я? — Не знаю… просто смотрю и всё. — Объяснение просто... — Заткнись, а? Иначе прекращу с тобой говорить. — Это угроза? — Я так понимаю, я первый, кто тебя слышит? Существо недовольно выдохнула, чем позабавило Чую. Он чувствовал превосходство над невидимкой и ужасно хотел подразнить это… а кто он? — А ты кто? — А? — Приведение? Остаточная энергия? Невидимый гей-извращенец? — Ты чего оскорбляешь? Я — Дазай. Подросток нахмурился. Имя казалось ему знакомым, но он не мог вспомнить, где его слышал. — Дазай — это вид магических существ. — Дазай Осаму — это моё имя, утырок. — А ты сам чего обзываешься? — Тот, кого оскорбляет такая мелочь — мелкое убожество. — Ты охренел? — вскипел Чуя и задрал рукава футболки, будто собирался подраться с приведением. Его уши и щёки покраснели от злости, а глаза с лисьим прищуром уставились на валун в готовности броситься на жертву и перегрызть ей горло. — Тебя слово «мелкое» оскорбило? Если бы ты меня видел, то лопнул бы от злости, насколько ты коротыш. — Я тебя сейчас убью! — крикнул Накахара и навалился на еле-еле различимый облик. Он даже не заметил, что чем больше говорил с Дазаем, тем отчетливее становился его образ. — Я уже мёртв! — смеялся над ним Осаму до первого удара (предположительно в нос). — Аа, прекрати. Не люблю, когда мне больно. — А я прямо обожаю, когда какой-то утырок меня оскорбляет! — продолжая лупить Дазая, кричал подросток. — Я первый это слово застолбил! — Заткнись! — крикнул Чуя и резко замолчал. Разбушевавшееся от ухудшающейся погоды море накрыло двух юношей своей волной, до нитки намочив одного из них. — Чёрт! Накахара резко встал, пытаясь отряхнуться от прилипшего к коже песка и стекающих по телу капель, но безуспешно. — Как хорошо, что я уже мёртв и не могу намокнуть, — проговорил довольный Осаму, поднимаясь с земли. Обернувшись, Чуя во все глаза уставился на приведение. Знакомые тёмные волосы и костюм, перемотанная бинтами половина лица, безумные глаза, напоминающие цветом дорогой виски или коньяк — всё это подросток мог увидеть. — Ты член исполнительного комитета Портовой Мафии? — воскликнул Накахара. Дазай стушевался. — Откуда ты… — Видел твоё дело, — довольно сказал юноша. Эти глаза с отражающимися в них тоской и безумием он не мог не вспомнить. — И что же ты там видел? Понимая, что он так и не открыл заинтересовавшую его папку, которую он украл из офиса мафии, Чуя решил увильнуть от ответа: — Достаточно, чтобы понимать, почему ты мёртв. Услышав эту фразу, Дазай нахмурился и исчез. — Ты куда? Тишину разрушает шум разбушевавшегося моря и раздавшиеся раскаты грома. Пора домой. Мне показалось, или там, где я на него опирался, чтобы встать, были мокрые следы?

***

Пробежка под дождём в мокрой одежде не прошла без последствий; Чуя Накахара заболел. Сложив два плюс два, он пришёл к выводу, что Дазай появляется тогда, когда подросток остаётся один. Да, в остальное время он, скорее всего, следит за ним, но в присутствии людей Осаму вроде бы молчал. Эта мысль, натолкнула его на идею избегать одиночества и постоянно находится в компании Мори и Элис, но простуда разрушила все его планы, и девочке было запрещено приближаться к брату. — Это от кашля. Выпей после еды, — дал указание Огай, поставив рядом с кроватью поднос. — Ты приготовил рисовую кашу? — Да. Надеюсь, она съедобная. Чуя рассмеялся на заявление дядюшки, но тут же закашлялся. Похлопав себя по груди пару раз, он поблагодарил Мори за заботу и придвинул к себе поднос. Огай уже было хотел покинуть комнату, как Накахара полушёпотом спросил: — А ты веришь в приведения? — А что? — на лице мужчины застыла хмурая гримаса. — Я много во что верю, много что повидал. — А здесь они могли бы быть? — Чуя… ты боишься привидений? — У всех свои страхи. Я иногда слышу шорохи и вспоминаю, как мама в детстве звала спать к себе, чтобы защитить меня от монстров, — соврал подросток. Ему проще было сделать вид, что он трусит, чем рассказать, что видит какого-то паренька и, о ужас, разговаривает с этим придурком. — Я не знал, — констатировал Мори. — Не думаю, что здесь могли бы быть призраки. — Здесь никто не умирал? Или, может, неподалёку от сюда? — Чуя, откуда мне знать?! — Огай нервно одёрнул рубашку и угрюмо посмотрел на юношу. — Думаешь, я здесь кого-то убил? — Нет, ты же говорил, что не убиваешь, — пошёл на попятную подросток. — Тогда, думаешь, кто-то из моих людей? Что ж, клянусь, в этом доме не было ни одного убийства, — выдохнул мужчина. — Извини, — искренне запереживал он. — Я был груб. — Да. Думай, прежде чем говорить, Чуя. Одно твоё слово может разрушить чью-то жизнь. По спине подростка пробежали мурашки. Огай не звучал угрожающе, но само построение предложения наводила на совсем не радужные мысли. Дверь со скрипом закрылась. Чуя остался один. — Я — идиот. — Согласен, — подтвердил появившийся на кресле рядом с окном Дазай. — Опять ты! Ждёшь, пока я останусь один, чтобы свести меня с ума? — И это тоже, — с гаденькой ухмылочкой Осаму закинул ноги в черных кожаных туфлях на стол. — Ты запачкаешь тут всё. — Я не оставляю грязи, забыл? — Осаму попытался взять ложку с кашей, но та просто прошла через его руку. — Слушай, а если ты меня с ложки покормишь, еда провалиться через меня или я смогу почувствовать её вкус? — Не знаю, — серьёзно сказал Накахара и взял в руки ложку. Зачерпнув немного каши, он поднёс её прямо к лицу Дазая, и когда тот открыл рот, сам съел кашу. — С чего мне тебя с ложечки кормить? Мы что, парочка? Или, может, ты мой ребёнок? — Какой ты грубый, малыш Чу, — Осаму надулся и откинулся на спинку кресла, уставившись на подростка. — Как ты меня назвал? И убери ты ноги со стола! — Малыш Чу! Правда красиво? — Я сделаю вид, что этого не слышал, а ты прекратишь меня обзывать, — серьёзно сказал Накахара и, зачерпнув ещё одну ложку, поднёс её к приведению. — Ешь. — Ты такой щедрый, малыш Чу, — усмехнулся Осаму и засунул ложку в рот. — И как? — Мхмхм, — удерживая ложку во рту, промычал Дазай. — Чего? — Проглотил говорю. Чуя приподнял брови и в ожидание подробностей уставился на привидение. Заметив на себе взгляд, Осаму пожал плечами. — Встань. — Что? — Встань, я тебе говорю! — прикрикнул на него Накахара. Дазай не смел ослушаться. Убрав назад мокрые из-за пота пряди, подросток внимательно осмотрел серое кресло на наличие пятен. — Пусто. — Ты о чём? — Если бы пища провалилась сквозь тебя, мы бы могли увидеть её на кресле. — А ты не так глуп, как я думал, — усмехнулся Осаму, стоя у окна. Сумасшедшее приведение забралось на подоконник и встало на самый край, будто собираясь выпрыгнуть из него. — Стой! Ты чего? А если ты… — Разобьюсь? Чуя, я же уже мёртв, забыл? — хоть Дазай и ухмылялся, Чуя всё равно видел застывшую в глаза печаль. — Мне жаль… — Чего жалеть? Я всегда хотел умереть, — Осаму пожал плечами и вышел в окно. Инстинктивно, подросток подался вперёд, чтобы ухватиться за штанину Дазая, но того уже не было. Еле поднявшись, стирая со лба влагу, он подобрался к окну, чтобы посмотреть вниз. Как и ожидалось, нового знакомого он там не обнаружил.