Королевский венок

Закатное солнце аккуратно выглядывало из-за полупрозрачной занавески, освещая небольшую гардеробную, где за трельяжем расчёсывала свои длинные рыжие волосы женщина лет тридцати пяти. Аккуратно пробежавшись пальчиками по шевелюре и поправив все заколочки в виде лепестков, она потянулась к шкатулке, где хранила свою самую любимую позолоченную заколку в виде лавровых листов, но не обнаружила её там. Сердце госпожи Накахары взволнованно бухнула. Выдохнув и пару раз поморгав, она направилась к комоду, надеясь, что забыла любимый аксессуар там. Нет. С каждым новым проверенным ей местом, брови всё ближе и ближе сводились к переносице, выдавая волнение и недовольство. Осталась только детская. Аккуратно приоткрыв дверь, женщина увидела, как маленький мальчик, так похожий на неё, старательно пытался закрепить на своих коротеньких рыжих волосах ту самую заколку. — Чуя, что ты делаешь? Знаешь же, что нельзя без спроса ходить в гардеробную. — Мамочка, — мальчик тут же обернулся, услышав родной голос, и со слезами на глазах уставился на родителя. Несколько листочков зацепились за мелкие кудряшки, и ребёнок не мог их вытащить. С каждым резким движением руки на его глазах выступали слёзы. — Ничего не получается, мам. Я хотел быть как ты, но теперь мне бо-бо. — Солнышко, не надо плакать. Мама рядом — мама поможет. Иди сюда, — госпожа Накахара развела руки в разные стороны, приглашая сына в свои объятия. Она аккуратно распутала заколку из волос и закрепила её возле правого уха ребёнка. — Вот и всё. Пойдём спать, уже поздно. — А ты ляжешь вместе со мной? — вытирая влагу с лица, Чуя вопрошающе посмотрел на маму. Женщина опечалено взглянула на время. До прихода мужа домой оставалось всего ничего и даже если Чуя моментально заснёт (обычно на это уходило минут десять), они всё равно не успеет вовремя. Ещё раз посмотрев в эти наполненные мольбой и слезами глаза, она, не взвешивая никаких за и против, взяла сына на руки и понесла к кроватке. Даже если бы она ушла, всё равно не смогла бы расслабиться, зная, что сон Чуи некому охранять. Чуя резко открыл глаза; надоедливая рыжая чёлка прилипла ко лбу, с которого холодными каплями скатывались капельки пота; сердце бешено стучало, разрывая грудную клетку как после утомительного марафона или же быстрой пробежки на короткую дистанцию; хлопковое одеяло скомкалось в пододеяльнике и комом свалилось на пол, а простыня сбилась где-то в его ногах. Холод. С каждым новым вздохом, последующий делать всё сложнее и сложнее. Подросток хватается за пересохшее горло и хочет сесть, но что-то невидимое будто удерживает его на месте, придавливая к кровати. Он и руки-то поднял с трудом. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Сегодня ему не снились ни убийства, ни трупы, ни скандалы и монстры, но от захвативших голову воспоминаний было в сотни раз страшнее и больнее. На глазах подростка выступили слёзы. А может это Дазай? Дазай, прекрати свои шутки. Я задыхаюсь. Из груди раздался тяжелый вздох; юноша в панике ударил по каркасу кровати. Всё тело, не считая рук, не слушало своего хозяина. Он не мог сделать ни вдоха, ни выдоха, отчетливо ощущая на шее две сжавшиеся в крепкой хватке руки. — Да… зай, — фальцетом выдохнул Чуя, ощущая, как кто-то заскрипел половицами. — Чуя, — громко воскликнул Мори, — сконцентрируйся на дыхание. Я принесу воды, подожди. Огай выбежал из комнаты, громко хлопнув дверью. Накахара проследил за ним взглядом, стараясь по совету дяди сосредоточиться на вдохах. — Тсс, спокойно, — возле уха послышался тихий хриплый будто ото сна голос. Прохладная рука коснулась мокрых рыжих прядей, убирая нависшие на глаза локоны, увеличивая Чуе обзор. — Всё хорошо. Дыши. Чуя сосредоточился на тихом еле слышном шепоте, мягком прохладном дуновение ветра (дыхание?), на прикосновениях пальцев, аккуратно массирующих голову подростка и постепенно стал успокаиваться. Идиллию прервал вернувшийся в комнату Мори со стаканом воды и каким-то успокоительным в виде таблеток. Поглаживания прекратились и приведение растворилось, будто его здесь и не было. Накахара спокойно выдохнул и медленно сел, чувствуя, как бившееся минуту назад в сумасшедшем танго сердце начало утихать. — Я в порядке, — откашлялся он и потянулся за стаканом. — Я уже собирался делать искусственное дыхание. Извини, я — хирург, и панические атаки — не совсем моя специализация. — Нет, всё в порядке, — Чуя отглотнул воды и устало улыбнулся Мори. — Я сам испугался. Со мной впервые такое. — Может к врачу? — взволновано спросил Огай и присел на край кровати. — Давай вернёмся домой. Я запишу тебя к Йосано. — Нет-нет, — закачал головой в разные стороны подросток. — Всё прошло. Я не хочу уезжать, — перепугано выдохнул он. — Я не уверен, что должен с тобой согласиться. В последнее время ты себя странно ведёшь, — продолжал настаивать мужчина. — Это временно. Просто мне приснился плохой сон и воспоминания накатили. Не думаю, что такое может повториться, — тараторил юноша. — Уверен? — Да. — Но, если такое повториться, мы немедленно уезжаем, усёк? — усмехнулся Огай и погладил Накахару по волосам. — Да, усёк, — в ответ усмехнулся Чуя. — Элис спит? — Как младенец. — Хорошо. Я надеялся, что никого не напугаю, — он опустил голову вниз и уставился на нарисованное на простыне перо. — Если тебе плохо, последнее о чём ты должен переживать — это не напугать никого, — со сведенными к переносице бровями и недовольным тоном сказал Мори. — Ты ещё ребёнок. О тебе должны заботиться. — Мне уже шестнадцать. — Тебе ещё шестнадцать. Да, ты часто ведешь себя как взрослый, сам считаешь себя взрослым, но… это не так. Когда ты один или теряешь близкого человека… тебе нужна поддержка и забота, Чуя. Ты не должен этого стесняться, понимаешь? — с некой досадой в голосе закончил Мори и выжидающе посмотрел на Накахару. — Ого… Да, я тебя понял. Прости. — С тобой остаться сегодня? — предложил Огай. — Нет, ты мне всех приведений своим бегом спугнул, — рассмеялся Чуя и обратно лёг на постель. — Смотри мне, дошутишься, — пригрозил ему пальцем мужчина и вышел за дверь. — Если бы я шутил… — подросток печально выдохнул и повернулся на правый бок, где его уже ждал разлёгшийся на кровати Дазай. — Кукусики, — усмехнулся Осаму. Бинтовая повязка на голове сбилась и приоткрывала проглядывающий через неё карий глаз. — У тебя что, два глаза? — удивлённо спросил Чуя. — А почему должен быть один? — Потому что ты в повязке, нет?! — Я надел её, чтобы выглядеть загадочнее. — Теперь ты выглядишь как придурок в моих глазах, — серьёзно заявил подросток и повернулся на спину. — И свали с моей кровати! — Она раньше была моей! — Была и всплыла! Теперь она моя… Подожди, когда это она была твоей?! — удивленно вскрикнул Чуя и подпрыгнул. — Ооо, интересно, да? — дразняще протянул Дазай. — Не томи, утырок. — Да сколько тебе говорить, я застолбил это слово. — Что твоё, теперь моё. Великая народная мудрость. — И у какого же народа ты её взял, — пробурчал Осаму и встал с кровати, садясь на своё любимое кресло. — Ты же сказал, что читал моё дело… Должен знать. Чуя нахмурился: — Ну, значит я упустил эту деталь. — Кажется, кто-то врёт. Эту деталь невозможно упустить? — на молоденьком личике застыла почти ничем не сменяемая гаденькая ухмылка, заставляющее сердце Чуи сильнее биться от гнева. — Хорошо, я сам вспомню, — упрямо заявил подросток и отвернулся от приведения, делая в голове пометку прочитать личное дело позже. — Я знаю, что ты его не читал. Оно у тебя? Поэтому ты так самоуверенно говоришь, что вспомнишь? — Осаму перевернул юношу на спину и уставился ему в глаза. — Как ты до меня… — Накахара недоуменно уставился на нависшего над ним Осаму, ощущая, как щеки начинают гореть. Сам того не замечая, Дазай поставил руки по обеим сторонам от рыжей головы и почти касался своими свисающими темными локонами лба Чуи. Накахара уставился на видимое только ему приведения с долей испуга из-за интимности момента, но с тем и с долей интереса, незаметно (как ему казалось) изучая черты лица Осаму. Растрепанные патлы (так мысленно Чуя называл прическу призрака) ещё с первой встречи привлекли внимание подростка, зарождая в нём желание схватиться за гребень и вычесать весь этот ужас, превращая бардак на голове Дазая в приемлемую по мнению Чуи прическу. Глаза, которые в прошлые разы Накахара сравнивал с дорогим коньяком сегодня были напоминали цвет шоколадного слоя в моккачино. Красиво. — Иногда мне кажется, — шепотом начал Осаму, — что я читаю твои мысли. Ты не успел подумать, а я уже вижу мысль в твоих глазах. — Хочешь сказать, что я предсказуемый? — взбесился Чуя и со всей силы столкнул приведение на пол. — Ничего ты обо мне не знаешь, не строй из себя умника. — Ничего, да? Ты прав, — усмехнулся он, потирая ушибленный зад. — Вот только ты тоже обо мне ничего не знаешь. Так где моё дело? Хочешь влезть в моё прошлое? Тогда узнай его у меня, — злился Осаму. — Может в шкафу? Приведение открыла небольшой шкаф в углу комнаты и начало рыться в вещах подростка, попутно выбрасывая их из шкафа на пол. — Ты что делаешь? — взвизгнул Накахара и, невзирая на боль, вскочил с кровати. — Совсем идиот? Ты зачем мои вещи выбрасываешь?! Нет там никакого дела. Я вообще не понимаю, о чём ты говоришь, псих. — Чуя, ты с кем? — на пороге комнаты стоял Мори. Он во все глаза смотрел на разговаривающего с самим собой подростка, вокруг которого были разбросаны вещи. Мужчина услышал шум, а после и голос племянника в дальней комнате, поэтому, перепугавшись, что с ним вновь что-то случилось, ринулся на помощь. Не зря. — Репетирую. — Чуя, у тебя поехала крыша, да? — решил без утайки поинтересоваться Огай. Он понимал, что дальше так продолжаться не может, Накахара ведёт себя очень странно в последнее время. — Мы поедем к Йосано. Она тебе поможет. — Нет! — громко воскликнул подросток. — Я скажу правду, только не к Йосано. — Слушаю, — Огай сложил руки на груди и заинтересованно уставился на племянника. — Дело в том, что… — Чуя забегал глазами по комнате, пытаясь придумать, что же сказать. Говорить правду в его случае — не вариант. Так он только приблизит себя к посещению психиатра. — Я вспомнил своего одноклассника из старой школы. У нас с ним постоянно были стычки. Такой несносный был: задирал, обзывался, да и раздражал меня жутко. Вот я его вспомнил и взбесился. — Поэтому решил разбросать вещи? Ты это на него бурчал-кричал тут? — Ага! — согласно закивал Чуя, радуясь, что его ложь сошла за правду. — А с чего ты его вспомнить-то решил? — Он мне приснился, — на радостях ляпнул подросток и шлёпнул себя по губам ладошкой. — То есть… я лежал, думал расслабиться… точнее нет, не так всё было. Я… я… — Чуя… Ты что, гей? — удивлённо спросил Мори. Покрасневшие от напряжения щёки и уши юноши сами натолкнули Огая на неверные (а может и верные) выводы. — Я не осуждаю, просто не ожидал. — Нет, я не гей! — Тогда с чего вдруг ты в три часа ночи решил «расслабиться», — мужчина показал кавычки воздухе, — и вспомнить своего бывшего одноклассника… а точно одноклассника? — Да! Мы с ним просто вместе учились, — почти плакал от безысходности и запутанности ситуации Чуя. Над его ухом послышался смех. Быстро, чтобы дядя не заподозрил чего странного, подросток перевел взгляд в сторону, где обнаружил обустроившегося в кресле Осаму. Дазай подпёр голову рукой и с издевкой смотрел за попытками Накахары выпутаться из неловкой ситуации. Он может появляться передо мной и не в одиночестве?! — Могу. Здорово, правда? Завали ебало. Мысленно проворчал подросток, вызывая у приведения смех. От звенящего в ушах хохота, Накахаре хотелось схватиться за голову и заткнуть себе уши, но дядя продолжал смотреть на него, выжидая ответ. — Чуя? Так что? Может расскажешь мне, как он выглядел? Хоть о вкусах твоих узнаю, — губы Огая чуть приподнялись. — А что, думаешь у нас совпадают вкусы на мужчин? — попытался отшутиться подросток, но заметив, что Мори настроен серьезно, тут же одёрнул себя. Глаза подростка в панике забегали по комнате, останавливая свой взор на приведение. — Эм, он высокий и худой. У него идиотская прическа, которую он, кажется, не расчесывал от рождения. Карий глаза с читающимися в нем издевкой и высокомерием… а ещё он тупой, но не очень. Вот. Закончив, Чуя повернулся, чтобы посмотреть в глаза дяде, но, увидев отражавшийся в них ужас, опешил. — Чего с тобой? — В какой школе ты учился? А, нет, не говори. Я знаю, что это невозможно. — Что невозможно? — Ничего. Ложись спать, — приказал Огай. Покидая комнату, он пробурчал что-то похожее на "мало подростков подходящих по описанию что ли". Дазай, поджавший под себя колени пару минут назад, усмехнулся. — Ты знаешь, что сейчас произошло? — недовольно спросил подросток и сел напротив Дазая, оставляя разбросанные вещи и дальше валяться по полу. — А ты не понял? — Осаму, как по щелчку пальцев, натянул своё почти никогда несменяемое глупое (как успел его назвать Чуя) выражение лица. — Это называется камин аут. Так неловко, мы же с тобой в одной кровати лежали. — Ты издеваешься?! — шепотом закричал Накахара. Он не дурак и, на одни и те же грабли дважды не наступает. — Между прочим, это ты виноват! — В смене твоей ориентации? — удивленно спросил Дазай. — Я, конечно, польщён, но… — В этой истории, утырок! Ты себя видел? Кто из-за тебя ориентацию менять будет. — Точно не ты, — приведение вновь поднялось с кресла и зашагало вокруг подростка. — Да, точно не я, — самодовольно усмехнулся Чуя. — Потому что тебе и не надо её менять. — Потому что мне и… Что ты сказал?! Да я тебя, — разгневанный юноша стёр выступивший пот со лба и, поправив рукава растянутой домашней футболке, угрожающе стал наступать на Осаму. — Ты опять хочешь драться? — с насмешкой спросил Дазай и запрыгнул на подоконник. — Даже не думай сбегать! — Накахара погнался за приведением, но тот тотчас растворился в воздухе из-за чего Чуя чуть не выпал из окна. — Придурок. Ненавижу! Всего пару дней знакомы, а я уже ненавижу. Обиженно выдохнув, он направился к стопке вещей на полу, чтобы прибрать всё на место. Если бы он знал, сколько времени у него было до появления надоедливого призрака, он бы достал папку с делом, чтобы наконец понять — кто же такой Осаму Дазай и почему он так не хочет, чтобы Чуя знал, что в этой папке. Прибрав одежду на полки, Накахара настороженно посмотрел по сторонам. Никого. В преддверии скорого появления Дазая, Чуя вытащил из спрятанного, а креслом портфеля папку с торчащими из неё красными нитками и засунул все листы из неё в первую попавшуюся под руку книгу, коей оказался сборник пьес Чехова.

***

Вытерев о штаны потные ладошки, Чуя из-под отросшей чёлки взглянул на разлёгшуюся на мягком бежевом ковре Элис. Девочка старательно вырисовывала что-то в своем любимом альбоме. Иногда она отрывалась от листка и рассматривала пролетающих за окном птиц. Убедившись, что в ближайшее время она не будет отвлекаться от своего занятия, Накахара достал потрепанную со временем книжку, которую прихватил из комнаты до того, как подняться к библиотеку. Антон Павлович Чехов. Повести. Хмыкнув, Чуя раскрыл книгу на сто девяносто седьмой странице, где располагались листы из той самой папки. Он бегло просмотрел уже знакомую информацию об имени, должности и прочих данных останавливая свой взгляд на одной единственной строчке. Способность: Неполноценный человек Нахмурившись, Накахара вновь попытался вникнуть в суть этой фразы, но кроме как идеи, что «неполноценный человек» — это какая-то техника, больше ничего на ум не приходило. Перелистнув страницу, Чуя погрузился в чтение.