Красные чернила

Рука Гермионы сильно сжимала и без того потрёпанные листы бумаги, пока гул в ее ушах нарастал. Она чувствовала, как ярость заполняет ее тело, пузырится в горле, а ее кислый привкус обжигает рот. Ее глаза пробежали по красным пометкам, занимающим большую часть страницы. Яркие строчки эхом отдавались в ее голове, пока она перечитывала их. «Поместить их в загон? ИХ В ЗАГОН?! Ты, блять, издеваешься? И как именно ты планируешь их отгородить? Быть может, металлическими прутьями? Бетонной стеной? Хотя нет, подожди, у меня есть идея получше, более подходящая для того уровня усилий, которые ты вложила в этот законопроект. Почему бы нам просто не построить вокруг них деревянный забор и поджечь, поскольку эти существа все равно взорвут его! Откровенно говоря, я считал тебя не такой тупой (по крайней мере, все так часто упоминают твой интеллект), но сейчас я серьезно начинаю сомневаться в адекватности этих людей.» Что. «Ты ведь осознаешь, что это незаконно выведенные существа? Тот законопроект, который ты решила воплотить, будет стоить четверть годового бюджета вашего департамента, а если я ничего не путаю, ваш бюджет и так сократили до минимума. Таким образом, в действительности, это обойдется примерно в половину бюджета. Я ведь правильно всё рассчитал? Ваш бюджет урезали наполовину, но твой проект по–прежнему стоит столько же, и в довесок ко всему нужно прибавить отсутствие всяких видимых усилий с твоей стороны по сокращению расходов — что в конечном счёте приведёт к тому, что он будет стоить вдвое больше запланированного. Вдвое больше.» За. «Ты упомянула, что те земли в настоящее время не используются, пустуют и являются хорошим местом для предполагаемого «заповедника», поэтому я не могу не поинтересоваться: Ты хоть раз была там? В курсе ли ты, что эта территория включает в себя залежи природного газа? Я полагал, что тот факт, что ты закончила школу, значит, что ты должна понимать основные принципы горения. Или ты пытаешься создать бомбу? Хотя, скорее всего, это просто еще одна деталь, которую каким-то образом упустила наша умница Грейнджер? К слову, чернила в моей ручке уже дважды заканчивались из-за правок твоего идиотского законопроекта. А это значит, что я должен сходить и взять еще гребаных ручек из хранилища, которое, кстати, находится в двадцати минутах ходьбы, так как лифты туда не спускаются! Одним словом, спасибо, что потратила мое время не только на рассмотрение своего бесполезного проекта, но и на ненужные походы в холодное сырое хранилище. По крайней мере, тебе хотя бы удалось правильно написать свое имя.» Херня. — ДА ТЫ, БЛЯТЬ, ИЗДЕВАЕШЬСЯ? — Гермиона смяла листок в руке. Рычание сорвалось с ее губ, когда она встала из-за стола, отодвинув стул так сильно, что он упал на пол, прежде чем она топнула ногой в слепой ярости. Распахнув дверь своего кабинета, она не обратила внимания на глухой звук, с которым та ударилась о стену с противоположной стороны, заставив секретаршу подпрыгнуть на стуле. По крайней мере, на этот раз Трейси не вскрикнула от шока. Вместо этого Гермиона едва заметила, как девушка закатила глаза, прежде чем вернуться к журналу, который читала за своим столом. Четыре месяца назад подобное поведение было бы неслыханным. Гермиона Грейнджер никогда не теряла самообладания, не кричала, не топала ногами и не распахивала театрально двери. Все было в порядке до тех пор, пока Драко Малфоя не назначили главой Отдела Магической Защиты и Безопасности. Теперь Гермиона была вынуждена консультироваться с ним по всем проектам Департамента по Регулированию и Контролю Магических Существ, в котором она отвечала за разработку законов и создание предложений по их регулированию. Гермиона вихрем пронеслась по коридору, не обращая внимания на двух молодых стажеров, которые быстро вошли в пустой кабинет, чтобы избежать столкновения с ней. Бумага продолжала сминаться в ее кулаке, когда она ожидала прибытие лифта. Девушка тяжело дышала, все ее тело сотрясалось от ярости, пока железная коробка медленно поднималась на третий этаж, чтобы она могла пойти и лично задушить человека, работающего там. Она не особенно гордилась своим поведением и тем фактом, что они с Малфоем не могли прожить ни одной спокойной недели, работая вместе. Все началось четыре месяца назад, когда она присутствовала на совместном совещании отделов. Это было очередное скучное собрание, которое проводилось раз в месяц, чтобы руководители отделов могли обменяться новой информацией. Именно во время этой встречи было объявлено о назначении Малфоя. Гермиона до сих пор помнила, как закатила глаза при этой мысли: Малфой, отвечающий за защиту и безопасность? Серьезно? Звучало, как чья-то чертова шутка. Но, в действительности, никто не шутил. Малфой принялся за работу и быстро дал понять о своем присутствии: откладывая большинство поправок, подвергая сомнению все и оставаясь все тем же упрямым придурком. Она пыталась быть милой и избавиться от прежних чувств: гнева и предубеждения. В конце концов, Гарри давал показания на слушании Малфоя и всячески помогал смягчить его приговор. Кроме того, она не была бессердечной сукой и осознавала, что Малфой был ещё ребёнком, когда ему приказали убить Дамблдора. Она знала, что Волдеморт жил в его доме, преследуя и мучая его семью, и что Малфой действовал подобным образом, дабы защитить их. Она могла понять его в этом: ей ведь самой пришлось наложить чары Забвения на собственных родителей. Гермиона сделала бы все и даже больше ради их спасения. Она понимала, что поступки напуганного и неуверенного в себе подростка с промытыми мозгами не определяли того, каким он может стать мужчиной. Он отсидел свой срок и вернулся в общество, то приветствовало его, и она тоже. Поэтому после утренней встречи она заскочила к нему в кабинет поздороваться, намереваясь оставить ему черновик последнего проекта, который должен был ввести его в курс дела и помочь разобраться в вопросах. Она намеревалась «зарыть топор войны» и попытаться наладить хоть какие-то рабочие отношения, поскольку теперь ей придется видеться с ним чаще, чтобы получать одобрения на любые предложения. Гермиона улыбнулась, постучав в его открытую дверь с предложением в руке, и начала свою отработанную вступительную реплику, но обнаружила, что он полностью игнорирует ее. Его голова была опущена, в руке находилось перо, пока сам Малфой рассматривал что-то на своем столе. Затем, словно нарочно, (она знала, что это точно было нарочно) он медленно поднял голову и пристально посмотрел на нее темным взглядом. — Грейнджер? Ты что-то хотела? Она ощетинилась от его слов. Он, что, пытается вызвать у нее неприязнь? Вместо этого она изобразила на губах натянутую, но твердую улыбку и сделала два шага в его кабинет, бросая папку на стол. — Я просто хотела тебя поздравить, — это прозвучало гораздо холоднее, чем она планировала, но видимо старые привычки умирают с трудом. — Этот законопроект необходимо вынести на рассмотрение, поэтому твои правки к нему должны быть готовы к следующей среде. Я не думаю, что мистер Снарлоф успел изучить его до ухода на пенсию. Понимаю, что это может быть непросто... включаться в работу в середине проекта, поэтому, дай мне знать, если у тебя возникнут какие-либо вопросы. Его глаза на мгновение метнулись к папке, прежде чем снова с презрением уставились на нее. — Уверен, что справлюсь, Грейнджер, — ненависть в его голосе заставила глаза девушки сузиться, но она отказалась проглотить наживку и быстро покинула офис. В полдень того же дня Трейси постучала в ее дверь и протянула красную папку, которую утром Гермиона оставляла у Малфоя. Она не потрудилась скрыть свое потрясение от столь быстрого возвращения и не смогла сдержать ухмылку, появившуюся в уголках ее губ. Возможно, все будет не так уж плохо. Возможно, Малфой не станет выпендриваться, и они прекрасно сработаются вместе. Она поблагодарила Трейси и отпустила ее. Это было, вероятно, самым удачным решением, принятым тогда Гермионой. Ведь, открыв папку, она лицом к лицу столкнулась с самыми яркими красными чернилами, которые когда-либо видела в своей жизни, осознав что идти к Малфою этим утром было ошибкой. Красный цвет был повсюду: нацарапан на страницах, втиснут на полях, даже исписан вкруговую вокруг нескольких абзацев. Она перевернула страницу, когда заметила стрелку, указывающую на нижний угол листа, только чтобы найти чертово эссе на обратной стороне, содержащее комментарии, которыми были заполнены еще несколько страниц. Она пролистала документ, удивленно открывая рот от грубых и совершенно отвратительных комментариев, которыми был исписан ее проект. Хотя, как ни странно, когда она добралась до последних страниц, те не были усеяны ненавистью — вместо этого в конце было написано единственное кроваво-красное предложение. «Основываясь на полном мусоре, содержащемся с первой по шестую страницах этого законопроекта, если это вообще можно назвать таковым, я не собираюсь тратить свое время на просмотр еще хоть одной страницы данного мусора.» Гермиона ошеломленно сидела в кресле, не двигаясь и не моргая. Красные исписанные страницы выскользнули из ее рук на пол, когда она встала из-за стола, прижав руку к груди, и направилась к двери. Она шла в оцепенении, слишком шокированная, чтобы впасть в ярость, пока не обнаружила, что стоит перед его дверью. Она не потрудилась постучать и просто вошла, чтобы найти его в той же позе, в которой он был утром, склонив голову над своей работой. — В самом деле, Грейнджер, неужели ты не в курсе правил приличия? После того, как я потратил свое утро за чтением твоей ерунды, ты просто берешь и вламываешься в мой кабинет? Ее оцепенение исчезло в тот момент, когда глубоко укоренившаяся жгучая ярость, которую она всегда питала к Малфою, снова вспыхнула в ее груди, и ее лицо исказилось в гневном беспорядке. — Ты решил саботировать мою работу или просто не хочешь, чтобы этот законопроект одобрили? — Я стараюсь делать свою работу, Грейнджер, и не моя вина, что в твоём предложении полно недоработок. — Это черновик, Малфой, — сказала она сквозь стиснутые зубы. — Твои комментарии должны быть конструктивными, а не казаться попыткой извергнуть свою ненависть на страницах! — Мои комментарии конструктивны. Я конструктивно объяснил тебе, что твое предложение являлось мусором, и тебе не стоило тратить мое время на подобную ерунду, — он насмехался над ней, провоцируя ее, пытаясь заставить ее отреагировать. — В следующий раз предложи мне что-нибудь получше того дерьма, и я дам тебе конструктивную обратную связь. — Ты... чертов придурок! — слова слетели с ее губ прежде, чем она успела их остановить. Это был первый раз, когда она ругалась на работе или говорила что-то неподобающее коллеге. Он выгнул идеальную бровь, глядя на нее, и она резко повернулась и ушла, осознавая тот факт, что его собственная секретарша услышала их обмен репликами. В то время ей было стыдно за свои действия. Они были абсолютно непрофессиональны, абсолютно безответственны – хотя она твердо верила, что те были действительно необходимы. Она даже на мгновение подумала о том, чтобы извиниться и попытаться загладить свою вину. Этот разговор не выходил у нее из головы и мучил ее все выходные. Она не хотела работать во враждебной рабочей среде и, конечно же, не хотела быть частью этой враждебности. Но затем наступил понедельник, и Малфой снова вернул ее проект, а его язвительные комментарии разрушили все ее мысли о том, чтобы загладить свою вину. Так начались следующие четыре месяца, состоящие из гневных писем, случайных криков, хлопаний дверьми и неловких, но веселых взглядов коллег. Но больше всего ее потрясло даже не то, что она попала в эту ситуацию не по своей вине... никто даже не пытался прокомментировать происходящее. Кроме первоначального удивления по поводу изменения в ее поведении, или в случае Трейси — испуганного крика на хлопающую впервые дверь. Никто, казалось, не заботился о том, что они грызлись по любому поводу как кошка с собакой. Она с досадой признавала это сбивающей с толку деталью, пока однажды субботним вечером, обедая с Гарри и Джинни, Гарри не проговорился, что Малфоя перевели, потому что никто из его предыдущего отдела не мог нормально работать с ним. Его намеренно поместили в отдел, который работал в тесном контакте с ней, потому что все полагали, что она будет той, кто сможет спокойно работать с кем угодно благодаря своему врожденному профессионализму. И хотя они оказались неправы в том, что касалось спокойствия, однако каким-то образом, несмотря на бурный хаос, которым были пронизаны их рабочие отношениями, они все же умудрялись делать свою работу. Кроме того, по словам Гарри, другие более важные отделы теперь могли спокойно работать с ним, поскольку его внимание и непростой характер, казалось, теперь были сосредоточены на ней. Поэтому все ее коллеги воздерживались от любых комментариев или жалоб по поводу их экспрессивного обмена мнениями. Она накричала на Гарри за то, что он не сказал ей об этом сразу. Джинни откинулась на спинку дивана и позволила себе насладиться зрелищем, небрежно поедая торт с улыбкой, в то время как Гермиона бушевала и целилась палочкой в Гарри, пока тот отражал ее атаки из-под кресла. Она собиралась бросить работу, хотя и знала, что никогда этого не сделает. Она любила свою работу, любила защищать существ, которых все остальные игнорировали и использовали в своих интересах, любила помогать нуждающимся и делать мир лучше. Гарри заметил это во время ее атак, призывая ее к тому, что она никогда, на самом деле, не уволится. Затем ему пришлось быстро пригнуться, когда Гермиона послала очередное проклятие в его лицо. Во время ее взмахов палочкой, и пока Джинни наливала себе новую чашку чая только для того, чтобы продолжать наблюдать за ними, Гермиона спросила, почему, черт возьми, его просто не уволили, если с ним так чертовски трудно работать. Ответ на это, по словам Гарри, состоял в том, что Малфой действительно был компетентен в остальных вопросах, и что более важно, каждый год жертвовал значительную сумму денег на исследования. Таким образом, Министерство было вынуждено держать его на работе на какой-то небольшой должности, поскольку это была его единственная просьба. И так как они еще не успели убить друг друга и фактически выполняли работу, Министерство решило оставить его там. Им явно было наплевать на ее психическое здоровье, и, судя по урезанному бюджету, уход за магическими существами также не казался им важным. Лифт звякнул и с грохотом распахнулся. Покидая его, она мимолетно окинула взглядом сотрудников, работающих в кабинках в центре большого отдела. Она ненавидела то, как исказились их лица в безумном чувстве восторга в ожидании ее грядущего срыва. Как будто она была каким-то диковинным зверем. Она проигнорировала их, быстро свернула налево и зашагала по коридору к кабинету Малфоя. Он находился на один этаж выше, и она часто задавалась вопросом, слышит ли он, как она кричит в ярости в своем кабинете, читая очередное предложение, исписанное красным цветом. — Малфой! — ворвалась она в дверь. Она не потрудилась постучать, во–первых, потому, что ей было наплевать на его личное пространство и личную жизнь (если уж на то пошло). И если он желал, чтобы люди не входили к нему, то мог бы запереть дверь или поставить охрану. Во-вторых, она знала, что он и так слышал ее приближение. Стук ее туфель по каменному полу громким эхом отдавался в его отделе каждый раз, когда она приближалась. — Что это за херня?! Она швырнула скомканные листы на его стол, крепко сжав челюсти в ожидании неизбежного медленного взгляда, который он бросит на нее. Он неторопливо, как и следовало ожидать, поднял голову, пристально глядя на нее. — У тебя действительно нет никакого чувства такта, не так ли, — мрачно сказал он, прежде чем его взгляд упал на страницу на столе. — Как бы талантлив я ни был, Грейнджер, я не гадаю по мятой бумаге, так что тебе придется быть немного более конкретной. Гермиона потянулась вперед, схватила одну страницу и расправила ее. Ее руки громко ударили по столу, когда она сделала это, хлопнув ладонями по странице, расправляя ее, а затем указала прямо на бумагу. — Я провела четыре совещания по этому предложению Малфой, четыре! И тебя приглашали на каждое из них, но ты не удосужился прийти. Это предложение должно быть завершено к концу недели! Его следовало согласовать еще несколько недель назад! Не за три дня до окончания срока! — Хоть в чем-то мы согласны, — ухмыльнулся Малфой, откидываясь на спинку стула и свирепо глядя на нее. — Его следовало сразу же адресовать мне, и ты этого не сделала. — Ты осознаешь, что все твои комментарии протоколируются? Что этот документ будет навсегда занесен в каталоги Министерства и что кто-то, кроме меня, может увидеть то дерьмо, которое ты постоянно пишешь! Совершенно неуместные ругательства и переход на личности вместо адекватных правок к законопроекту! — Едва ли уместное замечание от той, кто почти уничтожил важную страницу своими потными руками, — его глаза с отвращением опустились на страницу перед ним. — Ты не можешь всерьез ожидать, что я поверю, будто тебя заботит целостность системы каталогов, относясь подобным образом к своим документам. — Почему тебя не было на собраниях, Малфой? — Гермиона практически зарычала, положив обе руки на стол и наклонившись вперед. — Я уточнила твой рабочий график у Дафны и даже провела одну встречу в нерабочее время, чтобы ты мог присутствовать. — В отличие от тебя у меня есть более важные дела вместо того, чтобы сидеть на обзорных собраниях, обсуждая идиотские предложения по защите соплохвостов! — Малфой наклонился вперед, гнев в его голосе усилился. — Я знаю, что мистер Снарлоф служил твоим личным ковриком для ног, и ты не привыкла к тому, что кто-то тебе перечит, но я не могу просто утвердить это бездарное предложение. — Признайся, — усмехнулась Гермиона, снова откидываясь назад и закатывая глаза. — Ты просто ненавидишь соплохвостов. Ты всегда ненавидел их, еще со времен Хогвартса! — Это опасный и незаконно выведенный вид! Ты серьезно думаешь, что это хорошая идея — запереть их вместе, дав им убежище?! — Они скрещены с мантикорой, Малфой! Доказано, что те демонстрируют не только разумное поведение, но и понимание человеческой речи! Это не их вина, что они агрессивны, это в их природе! Но исследования Луны конкретно доказали, что они на самом деле очень умны, и поэтому, несмотря на то, что опасны, их классификация изменилась, и теперь они должны быть защищены! — За счет половины бюджета вашего департамента, Грейнджер! Ты еще тупее, чем я думал. Они просто уничтожат друг друга, как только ты их туда поместишь! — Бюджет моего департамента — не твоя чертова забота, Малфой! Но даже если и так, это ничего не меняет! После того, как их классификация изменена, а работа Луны опубликована, они считаются исчезающим видом, и я юридически обязана защищать их. Этот законопроект должен пройти, или я нарушу свои рабочие и, возможно, моральные обязательства! Если я ничего не сделаю, то потеряю работу! — И поэтому ты наспех нацарапала совершенно бездумное и лишенное всякой логики предложение в ожидании того, что я его просто одобрю? — Малфой стоял, положив руки на стол, и свирепо смотрел на нее. — А как же моя работа?! Я отвечаю за безопасность принятых поправок, а ты даешь мне предложение, которое не учитывает банальных последствий того, что я согласен на постройку заповедника в ебаных залежах природного газа. В этот момент они оба уже кричали друг на друга. Гермиона тяжело дышала, а Малфой, казалось, был готов плеваться огнем. Сегодня вечером ей снова придется выпить порцию отвратительного зелья от боли в горле, чтобы исправить весь тот урон, который она нанесла своим голосовым связкам. За последние несколько месяцев она потратила на лекарство целое состояние. Хуже всего было то, что она знала, что прямо сейчас, в этот момент, сотрудники Малфоя, вероятно, смеялись и наслаждались их спором. Словно все это было какой-то большой гребаной шуткой. Каким-то образом это еще больше разжигало ее ярость. Ее руки сжались в кулаки. — Я не знала про месторождения газа! Неужели ты всерьез думаешь, что я настолько глупа?! — Ну, ты ведь не принесла мне изначальный вариант законопроекта, разве это не значило, что ты была занята проверкой территории? — Очевидно, что нет, иначе я бы не настаивала на этом! — Она кипела, ее руки снова лежали на его столе, в то время как Малфой прожигал ее взглядом. — И почему же, черт возьми?! Это должно было быть первым пунктом в твоём списке! Ты пишешь законопроект о заповеднике со взрывоопасными тварями... — ДА ПОТОМУ ЧТО Я ПО УШИ УВЯЗЛА В ТВОИХ ПРАВКАХ! — Гермиона оттолкнулась от его стола и в отчаянии развела руками по сторонам, прежде чем провести ими по волосам. Ее сердце бешено колотилось, дыхание перехватывало, она была настолько зла, что едва могла дышать. Она принялась расхаживать по кабинету перед его столом. Гермиона теряла остатки самообладания, хотя, возможно, от него уже ничего не осталось. Кого она обманывала, оно исчезло в ту же секунду, как она закричала в своем кабинете. Но сейчас девушка была на грани срыва перед ним, потому что реальность была такова, что он был прав. Каждое его замечание, несмотря на жестокость и грубость, было правильным. У нее не было времени, как следует проверить своё предложение, и она безответственно положилась на своего помощника. Гермиона ненавидела себя за эту оплошность, это было настолько не похоже на неё, что ее затошнило. Ее работа стала такой напряженной и изнурительной, что она не могла успевать следить за каждым отчетом. Она и так работала за троих, хотя нагрузка на отдел в послевоенное время только увеличивалась. И все же они отказались нанимать дополнительный персонал. Неудивительно, что ее предшественница скончалась от сердечного приступа. Именно так Гермиона получила свою должность, и теперь та медленно убивала и ее. — Так найми себе помощников, пока кто–то не погиб от твоей некомпетентности! — он поднял смятую бумагу и, усмехнувшись, одним быстрым движением бросил ее обратно на стол. — У меня уже есть помощник, — выплюнула она в ответ. — Я отправила Антона провести предварительную проверку местности, предполагая, что территорию стоило осмотреть до того, как законопроект будет утверждён. И я не могла отправиться вместе с ним — меня загнали в угол с утверждением Регламента Интеграции Кентавров. Поэтому пришлось передать ему все инспекционные вопросы, и, к сожалению, как ты можешь догадаться, он оказался некомпетентным идиотом! — Так, в чем проблема нанять БОЛЬШЕ помощников и наконец перестать искать оправдание для своего дерьма! — Я не могу нанять больше помощников, потому что, как ты любезно выразился, финансирование моего отдела СНОВА сократили! — она двинулась обратно к его столу и снова хлопнула по нему рукой. – Все хотят чувствовать себя чертовыми благодетелями, но никто не торопится оплачивать это. — И в чем сложность избавиться от своего помощника и нанять более компетентного? — с вызовом спросил Малфой, бросив на нее злобный взгляд. Он не вздрогнул от ее близости через стол, а лишь наклонился еще ближе, словно пытаясь заставить ее отступить. — Я пыталась! — выдохнула она сквозь стиснутые зубы и уставилась на него со всей ненавистью, на какую была способна. — Но моего помощника некуда переводить, и больше никто не заинтересован в том, чтобы присоединиться к моему отделу. — Ну... если это не говорит о бесполезности твоей работы, то я не знаю, что тогда, — его насмешка была высокомерной и довольной. — Дело не во МНЕ, чертов придурок! В ТЕБЕ! Ты разрушаешь мои проекты, мучаешь моих сотрудников и превращаешь жизнь нашего отдела в сущий ад! И поэтому я застряла с Антоном, который не может отличить камень от огненного краба, не зная, что нужно завершить базовую геопроверку предполагаемой земли! — Ха! — Малфой усмехнулся ей в лицо. — Я думал, это была важная экспедиция, а ты, Грейнджер, кстати ужасный руководитель. Как он мог не знать, что ему нужно провести проверку? — Наверное, потому, что он чистокровный засранец, который ненавидит меня! Ему плевать на свою работу, потому что вскоре его ожидает отцовский трастовый фонд. Видимо поэтому он никогда не беспокоился о том, чтобы понять фундаментальную науку, например, исследовать потенциальную возможность взрыва на месторождении природного газа! — Вау, — фыркнул он, выгнув бровь и, наконец, откинувшись назад, скрестив руки на груди. — А мне ещё говорят, что я предубежден по поводу крови. — Арррх! — она уронила голову на его стол, ее плечи поникли, когда она прикусила язык от ярости. — Ты просто невыносим! — И тем не менее, неудивительно, что я всегда прав, — сказал он ехидно, указывая на смятую страницу под ее опущенной головой. Она видела перед собой его идеально ухоженные пальцы, постукивающие по смятой бумаге у нее под носом. — Твое предложение — дерьмо, и я его не одобрю. Ей хотелось плакать от раздражения. Ей хотелось броситься к своему столу, собрать вещи и никогда больше не возвращаться. Она так сильно ненавидела его. Чертов мудак. Она ненавидела то, что он был прав. Она была невероятно зла на себя и на ситуацию, в которой оказалась. Она ненавидела то, что на этом дерьмовом законопроекте стояло ее имя, и что она вообще должна была его составлять. Защита взрывоопасных соплохвостов была самой безумной идеей, с которой она когда-либо сталкивалась, но ее руки были связаны ее боссом. — Я искренне надеюсь, что ты стёр свои руки в кровь, пока рисовал свои чертовы каракули, — выдохнула она, даже не сомневаясь, что ее дыхание коснулось его кожи, когда она подняла голову, чтобы посмотреть на него. Ее руки опирались на стол между ними, когда она смотрела на него с ненавистью. — Надеюсь, твоя рука ещё не скоро сможет двигаться, сделав тебя абсолютно беспомощным в написании своего бреда. — Ты так думаешь, — насмешливо фыркнул он. — Все мои письменные принадлежности уже давно зачарованы, чтобы предотвратить именно это. Он сделал паузу, наблюдая, как глаза Гермионы стали немного шире, а ее лицо приобрело более темный оттенок розового. Она знала, что сейчас произойдет. Потом он ухмыльнулся. — Пришлось это сделать, как только я впервые увидел то дерьмо, которое ты послала мне на рецензию. Гермиона вспыхнула от гнева, физически ощущая, как тот обжигает ее вены. Она яростно схватила смятую бумагу со стола, прежде чем сделать что-то, о чем она действительно пожалеет, и покинула его кабинет, хлопнув дверью.