Красные чернила

Гермиона тихо зашла в свою квартиру, похожая на существо, ползущее в свою нору, чтобы побыть в одиночестве и сделать последний глоток воздуха перед смертью. Чудо или нет, но, на самом деле, она не умирала. Рюкзак тяжелым грузом свалился с ее плеч на пол. Она отказалась от сумки после войны, потому что была уверена (независимо от того, что считала Джинни), что рюкзаки были более практичными. Их было удобно носить на спине, и шансы потерять или уронить были практически равны нулю. Она даже потратила несколько галеонов на неплохой рюкзак из темной искусственной кожи, который, по ее мнению, выглядел довольно профессионально. Гермиона проигнорировала язвительное замечание Малфоя, когда тот заметил, как она надевает его на работу. В ответ Гермиона молча показала ему средний палец вместо того, чтобы ответить на: — Серьезно Грейнджер, чертов рюкзак? Ты решила вернуться в школу, потому что поняла, что твоя карьера — дерьмо, и у тебя нет никаких перспектив? — Потому что знала, что он понятия не имеет, что означает этот маггловский жест. Что само по себе было чрезвычайно приятно. Гермиона направилась на кухню, лениво включая чайник взмахом волшебной палочки. Девушка грезила о порции кофеина: тот заставит ее двигаться, несмотря на то, что она бодрствовала уже более двух суток. Кофе должен помочь пережить ей следующие десять дней в офисе, прежде чем она сможет вернуться домой и завалиться спать. После того, как Гермиона наорала на Малфоя днем ранее, она неохотно поднялась в кабинет директора их департамента, чтобы просить его о продлении срока внесения поправок. Говорить о том, что ее просьбу восприняли не очень хорошо, было явным преуменьшением. Честно говоря, она предпочла быть пораженной проклятием Джинни, чем смотреть, как мистер Тоджкинс багровеет, а его голос поднимается до сверхзвукового уровня. Хуже всего было то, что они оба понимали, что новые требования по защите соплохвостов были самой абсурдной вещью, которую Гермиона должна выполнить, а ее босс — проследить за исполнением этого поручения. И это включало в себя предстоящее предложение о перераспределении территории для топеройек. Гермиона вздохнула, опустившись на высокий барный стул, роняя голову на стойку, которая соединяла кухню и маленькую гостиную. Она заметила Артемиса, сидящего на окне, которое она оставила открытым для него. Девушка тихонько поздоровалась с ним, но пухлый филин продолжил молча пялиться на нее. После того, как несколько лет назад Живоглот скончался от старости, у нее не хватало духу завести еще одно животное, и Рон настоял, чтобы она взяла себе сову в практических целях. Девушка подозревала, что это было как-то связано с тем странным чувством вины, которое Рон испытывал из-за того, что у него была жена и двое детей, в то время как Гермиона оставалась одна. Она фыркнула. Какой бред. Ну да, возможно они часто бывали вместе на волоске от смерти, но в то же время у них был один-единственный поцелуй на седьмом курсе во время войны. И все же Рон вел себя так, словно они пережили великую любовную историю, и он разбил ей сердце, бросив ее в Хогвартсе, чтобы пойти учиться на аврора. В то время, как она вернулась в школу, чтобы сдать экзамены, что фактически положило конец их «отношениям». Так, им двигало чувство вины или жалости? А может отсутствие здравого смысла? Честно говоря, анализировать поведение Рона всегда было сложно. И вот он появился в ее квартире на прошлую Пасху с большим коричневым филином, заявив, что выбрал птицу специально для нее. Она неохотно согласилась, вспоминая, что уже видела этого филина в магазине две недели назад с вывеской «финальная распродажа» на клетке. Артемис, в конце концов, оказался совершенно бесполезным. Он доставлял письма только тогда, когда хотел, и никогда не утруждал себя междугородними перелетами. Филин не обращал внимания на ее приветствия, в основном, просто ел все, до чего мог достать клювом, и сидел у открытого окна, которое она зачаровала для него, чтобы защитить от непогоды. Казалось, он был совершенно доволен тем, что мир проходит мимо, и, честно говоря, она не могла винить его в этом (он выглядел так, словно ему было сто лет). Гермиона не возражала против его присутствия, хоть ей и нравилось жить одной. Она любила свою работу. Она была довольна своей жизнью (по большей части, за вычетом Малфоя), потому что то, что она делала, меняло мир и давало ей цель. Она положила руки на стол, опуская на них подбородок. Получив от мистера Тоджкинса отсрочку в неделю, она немедленно собрала свой рюкзак и покинула Министерство, аппарировав прямо на место, которое предлагалось отдать под заповедник. Затем девушка провела всю ночь, производя полную геологическую проверку, исследуя месторождения природного газа, проверяя защитные чары и составляя карту всей местности. Ноги болели от долгой ходьбы, а руки и лицо были испещрены царапинами, пока она продиралась через кустарники. Ей нужно было исцелить их, но твердая поверхность стойки была настолько удобной, что она не могла заставить себя подняться. Ей нужно было встать и убрать чайник, затем быстро принять душ и через час вернуться на работу. Она вздохнула, ее дыхание оставило след на темной поверхности стола, а глаза ненадолго закрылись. Громкий пронзительный свист разбудил ее, и она с грохотом упала на пол. — Мать твою! — она схватилась за пульсирующий локоть, когда ее взгляд метнулся по кухне. — Блять! Ее чайник горел — она заснула! Вода давно испарилась, и теперь на плите догорал металлический чайник, а из ярко-красного пламени валил дым. Ее собственные противопожарные чары активировались, и если бы они не сработали, то она наверняка спалила бы всю квартиру. — Черт! Черт! Черт! — она поднялась на ноги, погасила огонь, поставила почерневший чайник в раковину, включая воду. Убедившись, что источник возгорания потушен, Гермиона бросилась в гостиную и распахнула оставшиеся окна, направляя дым палочкой из квартиры. Когда дым рассеялся, и ее сердце наконец успокоилось, она повернулась и сердито посмотрела на толстую сову перед собой. — Серьезно, Артемис! Ты что, блять, издеваешься?! Квартира в огне, а ты даже не двинулся с места, — филин тупо посмотрел на нее, и она ущипнула себя за переносицу. — Если бы ты не был подарком, я бы уже избавилась от тебя. Гермиона не стала упоминать, что уже пыталась это сделать. Она выпустила филина из окна через две недели после того, как получила его, но он только продолжал сидеть на подоконнике снаружи, клевать стекло и смотреть на нее своими глупыми очаровательными глазами. Он начал привлекать к себе внимание, поэтому она неохотно впустила его обратно. Каким бы глупым и ленивым он ни был, по крайней мере, филин был ей верен — хотя, очевидно, не настолько, чтобы что-то сделать во время пожара. Она пристально посмотрела на него, а затем ее взгляд упал на часы на стене кухни. — Дерьмо! — она побежала к двери, остановившись лишь на мгновение, чтобы схватить свой рюкзак, а затем помчалась вниз по трем пролетам своей маленькой лестницы. Прежде чем выйти из дома, она быстро наложила на себя Скорджифай, моля Бога, чтобы никто не заметил, что на ней вчерашняя одежда. Если бы у нее было время, она бы преобразила свою блузку. В любом случае, времени у нее не было. Точка аппарации уже была заполнена людьми, и она не хотела менять свой наряд перед случайными коллегами. Поэтому Гермиона застегнула потуже свою легкую осеннюю куртку и помчалась в офис. Она опоздала на десять минут на утреннее совещание и поморщилась при мысли о том, как ее ловят крадущейся в зал и просящей о продлении собрания. Она вбежала в ближайший пустой лифт, двери уже начали закрываться, когда их остановила бледная мужская рука. — Довольно грубо с твоей стороны, Грейнджер. Ты ведь в курсе, что здесь работают и другие люди, кроме тебя? И что лифты должны быть общими? Я думал, что после стольких лет, проведенных с Уизли, ты привыкла делиться. Низкий глубокий стон просочился сквозь зубы, когда она откинула голову назад и ударилась ею о стену. У нее не было ни времени, ни терпения разбираться с этим придурком прямо сейчас. Особенно, когда от нее несло горелым чайником, на ней была вчерашняя одежда, и она двое суток не принимала душ. Как будто ей нужно было дать этому человеку еще какой-то повод, чтобы разрушить свою жизнь. — Я торопилась, Малфой. У некоторых есть дела поважнее, нежели попивать с утра кофе, отлынивая от работы. Лифт дернулся вниз. — К твоему сведению, — усмехнулся Малфой. — Я только что взял кофе, чтобы встретиться сегодня утром с Поттером по поводу безопасности твоего завтрашнего банкета... — Это не мой банкет. Это ежегодное мероприятие, посвящённое защите существ, а мы лишь его участники, — усмехнулась она в ответ, но он проигнорировал ее и просто продолжил говорить. Дразнящий запах кофе в руках у Малфоя начал заполнять лифт. Она закрыла глаза и попыталась не обращать внимания на то, что от его аромата у нее потекли слюни. — И вот, я торчу здесь уже больше двух часов, потому что у Поттера нет свободного времени, а твой банкет — чертов логистический кошмар... — он сделал паузу, и его глаза сузились, словно он впервые посмотрел на нее должным образом с тех пор, как вошел в лифт. Гермиона подавила стон и отвела глаза к потолку, барабаня пальцами по ноге и проклиная тот факт, что их офисы располагались на нижних этажах. Не произноси этого, блять. Просто заткнись и пей свой дурацкий кофе. — Ты что, только пришла на работу? — мрачная довольная ухмылка пересекла его губы, а нос сморщился от отвращения. — Не твое гребаное дело, Малфой, — выплюнула она, бросив на него смертельный взгляд, когда ее глаз дернулся. Она слишком устала для перепалок. Она хотела кофе. Она мечтала убраться отсюда и просто отдохнуть. — Что с твоим лицом? У тебя в расписании сегодня была драка с разгневанными книзлами? Гермиона застонала и закатила глаза, сжав руки в кулаки и стараясь не обращать внимания на его насмешки. У нее было так много дел на сегодня, нужно было закончить законопроект, чтобы завтра утром вернуть его этому придурку, потому что завтра днём она должна помогать с подготовкой к банкету. Она уже опаздывала, пытаясь вспомнить, когда последний раз ела, и ей нужно было как-то пережить день без гребаного сна. И это было началом ее утра? Или ещё лучше — это была ее жизнь? Что она натворила в прошлом, чтобы заслужить подобное? — Ты... что это... — Малфой слегка запнулся, глядя на нее с недоверием. Затем широкая ухмылка появилась на его лице, и он шагнул в ее поле зрения. Слегка наклонившись над ней, мерзавец подчеркнул их разницу в росте, чтобы говорить с ней свысока и ещё больше насмехаться над ней. — Ты в позавчерашней одежде? Гермиона крепко сжала челюсти. Ее плечи напряглись, и она заставила себя отвести взгляд, прежде чем стереть ухмылку с его глупого лица, а затем избить его до полусмерти... — Разве ты не уехала домой? — насмешливый тон его голоса, казалось, звенел у нее в ушах, и она чувствовала, как в ней закипает гнев. — Или может ты живешь в этом... рюкзаке? — Малфой! — прорычала она, запрокинув голову, когда костяшки ее пальцев разогнулись из невероятно крепких кулаков, в которые они были сжаты. — От тебя пахнет сгоревшим чайником. — Откуда, блять, ты знаешь, как пахнет сгоревший чайник! — крикнула она, наконец повернувшись к нему лицом, когда ее плечи вздымались от ярости. Он выгнул идеальную бровь, насмешливая ухмылка не сходила с его лица. — Потому что именно так ты сейчас пахнешь. — Аргх! — она шагнула к нему, не понимая, что теперь их разделяет всего лишь фут, и выплюнула в него свои следующие слова со всей ненавистью, на какую была способна. — Твои слова не имеют никакого чертового смысла, Малфой! — Как и твоя работа, и то, как ты ухитряешься ее сохранить, если уж на то пошло, но ты же не видишь в этом проблемы, — злобно выплюнул он. Рот Гермионы открылся, когда с нее сорвалось рычание, и она злобно уставилась на него, с глухим стуком ударив кулаком в грудь. — Ты... просто... я... Аргх! Она не смогла сформулировать связное оскорбление, и самодовольное выражение на его лице заставило ее кровь кипеть. Он выиграл этот раунд. Он даже не вздрогнул, когда она чуть не ударила его кулаком в грудь, вместо этого лишь продолжал ухмыляться ей, словно она была грязью под его дорогими ботинками. Ее разум слишком устал, чтобы соревноваться. Она была слишком измотана; кофеиновая головная боль продолжала атаковать ее сознание, мешая придумать что-нибудь стоящее в ответ. Она услышала, как звякнул лифт, и поняла, что они наконец достигли ее этажа. Она только что проиграла, и он наслаждался этим. Я ЧЕРТОВСКИ СИЛЬНО НЕНАВИЖУ ТЕБЯ, — закричала она про себя, пораженная звуком открывающихся медных ворот. Не думая о последствиях и даже не понимая, почему она это делает, кроме очевидной причины — потому что ей чертовски этого хотелось — она выхватила чашку кофе из рук Малфоя и быстро повернулась к выходу из лифта. — Какого хрена, Грейнджер?! — взревел он, на мгновение широко раскрыв глаза, прежде чем на его лице появилось выражение ярости. Но двери лифта уже закрылись у него перед носом, и Гермиона с усмешкой обернулась. — Мне это нужнее. Думай о том, что ты только что совершил доброе дело, Малфой! С этими словами она развернулась и бросилась по коридору в свой кабинет, не оглядываясь и не замедляя шага, когда Трейси поздоровалась с ней и попыталась сказать, что она опаздывает. Что за бред, она и без неё знала, что опаздывает. Гермиона бросила рюкзак рядом со своим столом, закрыла и защитила свою дверь чарами, прежде чем быстро убрать царапины на лице и руках и преобразить свою блузку в нечто другое. Ей потребовалась лишняя миллисекунда, чтобы открыть крышку кофе, который она украла у Малфоя — он не лгал, что только что взял его. Кофе все еще был обжигающе горячим, и никто ещё не прикасался губами к стакану. Она сделала глоток, и, черт возьми, это было похоже на рай во рту. Низкий стон сорвался с ее губ. — Идеально, — она простонала, прежде чем глубоко вдохнуть и сделать еще один глоток. Гермиона чувствовала, как ее тело покалывает, ее мозг возобновляет работу, а она возвращается к жизни. Даже его запах разбудил ее чувства и заставил напряжение в плечах исчезнуть. Гермиона открыла глаза после третьего большого глотка и посмотрела на стакан. Он точно не был из их печально известного министерского кафе на первом этаже. Тот кофе был горелым осадком, и его пили только в крайнем случае. Ее глаза расширились при виде этикетки. Маленькое французское магловское бистро в двух кварталах отсюда, она никогда не ходила туда, потому что оно было ужасно дорогим. Гермиона прикусила губу между зубами, когда ее глаза снова закрылись, и она смаковала вкус на своем языке. Вздохнув, она заставила себя пошевелить конечностями, обнаружив, что они стали гораздо более подвижными, чем раньше, вышла из кабинета и тихонько прокралась на утреннее совещание.

***

— Как тебе удалось добиться танцев от лунных тельцов в полночь? — спросила Джинни, наклоняясь к Гермионе и поднося к губам хрустальный бокал. На ней было черное платье с глубоким декольте. То открывало чуть больше, чем Гермиона считала необходимым, но каким-то образом прекрасно сидело на миниатюрной фигуре Джинни, не делая ее похожей на шлюху. Некоторые люди были такими — независимо от того, что было на них надето, они просто выглядели хорошо, и их наряд никогда не нес дополнительного подтекста. — Знаешь, то, что я служу в Департаменте Регулирования и Контроля Магических Существ, не означает, что я лично забочусь о всех существах, которые встречаются на моем пути, — Гермиона ответила Джинни с тихим сокрушенным вздохом. В ответ Джинни лишь приподняла бровь и сделала большой глоток красного вина, призывая Гермиону продолжать отрицать свою причастность. — Ладно, хорошо. Вокруг сцены наложены чары, чтобы все выглядело так, будто они находятся в своей естественной среде обитания. Я преобразовала потолок, чтобы он соответствовал небу снаружи, создавая фальшивую полную луну, которая появится у них перед глазами ровно в полночь. Мне потребовалось больше месяца, чтобы разработать эти чары, — пробормотала она в свой бокал. — Поэтому, когда лунные тельцы выйдут на сцену в 23:30, они будут думать, что находятся снаружи в поле, под полной луной. Они не смогут видеть или слышать гостей и начнут танцевать. Это действительно впечатляющее зрелище, я видела, как они танцевали два месяца назад, когда проверяла заклинания. — Так я и думала, — фыркнула Джинни, опуская бокал и глядя на Гермиону с самодовольной ухмылкой. — Я сразу решила, что эти чары твои. Слишком ювелирная работа, чтобы кто-то из других болванов в вашем отделе мог это сделать. — Ну, они изо всех сил старались, когда мистер Тоджкинс ясно дал понять, что эта задача в приоритете, — Гермиона сморщила нос, вспоминая разговор. — Ты же знаешь, мы не просили, чтобы нас звали на банкет в этом году. Наша команда едва справляется с той нагрузкой, которая есть сейчас. Нам не нужен дополнительный проект, только чтобы произвести впечатление на самых богатых членов волшебного общества. — О, я знаю, — с презрением произнесла Джинни. — Тоджкинс слишком жаждет признания, которого не заслуживает. Он ведь даже не участвовал в поправках закона об охране лунных тельцов, но все же является почетным гостем сегодня, пока ты делала всю грязную работу... снова. Гермиона закатила глаза и сделала глоток из своего темного бокала. Она не собиралась в этом признаваться, но там был чистый бренди. Дорогой бренди. Она не была алкоголичкой, но ненавидела вино из-за привкуса сахара, и ей действительно нравился вкус большинства крепких напитков. Поэтому, когда она заметила бутылку бренди в баре за дешевым пойлом, которое они раздавали большинству посетителей, Гермиона решила побаловать себя. — Ты же знаешь, мне плевать на это. Мне нравится моя работа, я не хочу быть в центре внимания. — Знаю, — вздохнула Джинни, нежно коснувшись руки Гермионы. — Я просто думаю, что ты достойна благодарности или признания за работу, которую проделала здесь, чтобы организовать это. Гарри упомянул, что ему пришлось разбудить тебя, когда он пошел за тобой. Гермиона застонала и запрокинула голову к потолку. — Он обещал, что не скажет тебе этого. Она заснула, пытаясь придти в себя к пятничному банкету потому что, — несмотря на то, что она не была почетным гостем, и несмотря на то, что у нее все еще был миллион дел на работе, и даже несмотря на то, что она провела весь свой день за организацией этого банкета, — мистер Тоджкинс потребовал, чтобы весь отдел присутствовал в полном составе. Она провела весь вчерашний день на кофе Малфоя, каким-то образом умудряясь избегать его весь остаток дня. Ее не поймали, когда она опоздала на совещание, она исправила своё предложение по заповеднику для соплохвостов. Она не успела закончить его до половины пятого утра, но, тем не менее, в пятницу утром проект был готов. Она легла в постель в пять, проспав два с половиной часа, приняла душ и побежала в офис, чтобы оставить обновлённый проект Трейси, чтобы та отнесла его Малфою. Позже она бежала из Министерства, рюкзак подпрыгивал на ее спине всю дорогу до места встречи, потому что каминная сеть не работала. Затем она провела весь день, подготавливая зал к банкету, пока, наконец, в четыре часа дня не бросилась обратно в свою квартиру, чтобы собраться. Хотя к этому моменту ее тело предало ее. Она отбросила все вежливые, но отчаянные попытки организма привлечь ее внимание, также проигнорировав его крики боли и усталости. Она только успела наскоро пообедать, прежде чем отключилась на барном стуле рядом с пустыми тарелками. Гарри прибыл ровно в 18:00. Вообще он должен был прийти в 18:45, так как мероприятие начиналось в 19:00, но Джинни отправила его пораньше с набором вечерних платьев, потому что предполагала, что у Гермионы не будет времени, чтобы найти что-нибудь подходящее. Она конечно была права. Таким образом, Гарри разбудил ее в 18:01 и отправил в душ, отказываясь уходить без неё, вместо этого координируя ее приготовления, словно он руководил очень серьезной миссией аврора. — Когда он не вернулся с тобой после первых двадцати минут, было совершенно очевидно, что ты не готова. Я бы догадалась, даже если бы он мне не сказал. Ты чертовски сильно загнала себя, Гермиона, — Джинни посмотрела на нее с беспокойством, хотя легкая улыбка танцевала на ее губах. — Я знаю, знаю. Мне просто нужно найти способ увеличить наш бюджет на следующий год. Любая реальная помощь. Кстати, где, черт возьми, Гарри научился чарам для волос? — спросила Гермиона, снова переводя взгляд на рыжеволосую подругу. — Как только я вышла из душа, он начал накладывать чары на мою голову быстрее, чем зуву. Я ещё не успела накраситься, а он уже закончил и держал платья, чтобы я могла выбрать. Джинни рассмеялась, и на ее губах появилась широкая улыбка. — Я научила его этому. — Это очевидно... Но зачем? — Помнишь, как два года назад произошел инцидент с артефактом? — тихо спросила Джинни, оглядывая комнату вокруг них, когда Гермиона кивнула и подошла ближе. — Ну, я не знала, что это было, когда вернулась домой, а он оставил его на столе без присмотра. Теперь то я в курсе, что трогать то, что муж-аврор приносит домой очень глупо, но в тот день я все еще приходила в себя после удара бладжером по голове и была под обезболивающими зельями. Итак, я взяла его. И вещица прокляла меня. И мои руки были склеены в течение трех дней, прежде чем Гарри, наконец, нашел способ убрать его действие. Я заставила его выучить заклинания, чтобы он мог сделать мне прическу, прежде чем мы отправимся на прошлое мероприятие. — Так вот почему твои руки были так сжаты в ту ночь? Я думала, что ты просто замерзла или... Не знаю, видела ли ты, но фотографии с той ночи получились веселыми. — Да, я выглядела настоящей идиоткой, когда не смогла пожать руку министру. — Джинни, в тот вечер твой отец исполнял обязанности министра, потому что Шеклболт заболел драконьей оспой. — В любом случае... это выглядело грубо, когда все остальные делали это, а я просто неловко улыбнулась. Я не хотела, чтобы люди думали, будто я выше формальностей только потому, что он мой отец. Во всяком случае, теперь Гарри знает несколько заклинаний макияжа. — Буду иметь в виду, — улыбнулась Гермиона и сделала глоток своего напитка. — Кстати, о Гарри... я планирую найти его и узнать, как идут дела. — Ладно, мне все равно нужно встретиться с мистером Тоджкинсом. Не хочу, чтобы он думал, что я сбежала. Увидимся позже, ладно? — До скорой встречи! — крикнула Джинни, поворачиваясь и пробираясь сквозь толпу в дальний конец комнаты, где находился Гарри. Гермиона вздохнула и оглядела гигантский бальный зал. Три бара, оркестр, играющий в левом переднем углу, танцпол, сцена для представления с лунными тельцами. Зал был заполнен разодетыми ведьмами и богатыми волшебниками. Вся комната освещалась светлячками в лампах, которые приятно мерцали на потолке. Поймать и поместить их было сущим кошмаром. Ей потребовалась неделя, чтобы доказать координатору мероприятия, что они просто не могут поймать достаточно светящихся жуков, чтобы обеспечить достаточное освещение для вечера, поэтому добавили свечей, чтобы восполнить нехватку. Эта традиция началась через год после окончания войны и проводилась каждый год в третью пятницу октября. Мероприятие было попыткой Министерства наводить мосты, финансировать программы, болтая со спонсорами и подчеркивая все замечательные шаги, которые они предприняли в направлении репараций и построения лучшего мира для всех. Она закатила глаза. Возможно, если бы они тратили меньше денег на подобное дерьмо, ее собственный отдел не был бы в руинах. Хотя она знала, что руки Шеклболта связаны. Сделав несколько неуверенных шагов вперед, она оглядела толпу в поисках своего босса. Ей нужно было убедиться, что он знает о ее присутствии, но со всеми разодетыми волшебниками, сложно было выделить кого-то из толпы. Она почти прошла мимо Трейси, не узнав ее. Ведьма была в сапфирово-синем маггловском вечернем платье, и ее обычная прическа с высоким хвостом была заменена на длинные струящиеся локоны. Подавшись вперед еще немного, Гермиона проигнорировала боль в пальцах ног. На ней были чёрные туфли на высоких каблуках, с красной подошвой. Они принадлежали Джинни и стоили очень дорого. Она не была сильна в моде, но была в состоянии признать, что те были весьма неплохи. И они подходили к вечернему платью, которое было на ней, еще одна вещь, позаимствованная из гардероба Джинни, и первое платье, которое Гарри протянул ей, чтобы она примерила. Потребовалась лишь небольшая трансфигурация, чтобы оно подошло, но Гермиона осталась вполне довольна тем, как в нем выглядела. Платье было длинным, но не касалось пола, чтобы она не споткнулась. Черная ткань облегала ее грудь и талию, и свободно струилось по бедрам. Маленькие рукава длиной в три четверти добавляли приятный элегантный вид, в то время как нижняя часть спины и вырез с открытыми плечами делали ее «современной», по словам Джинни. Гермионе оно понравилось простотой кроя и отсутствием ощущения, что кто-то пытается запихнуть ее в колбасную оболочку. И хоть ее фигура позволяла носить ей обтягивающие платья, она предпочитала носить удобные мешковатые свитера и джинсы. Мистер Тоджкинс стоял в передней части комнаты и разговаривал с какой-то высокой женщиной. Она вздохнула. Пора сделать свою работу и покончить с этим. Она решила, что лучший способ попасть туда, проскользнуть по правой стороне комнаты, огибая окна, пока не доберется до фасада, чтобы пересечь его. В центре комнаты было слишком тесно, и она рискует потерять его из виду, если войдет туда. Быстро пробираясь вдоль стены, она не сводила глаз с мистера Тоджкинса и не заметила, как пожилой джентльмен, сильно пьяный, споткнулся на ее пути. За несколько секунд до столкновения ее мозг зафиксировал движение, и она инстинктивно отступила назад и в сторону, надеясь избежать удара. Но когда ее левая пятка сделала второй шаг, она почувствовала, как ее тело столкнулось с чем-то твердым, а затем что-то холодное и влажное потекло по спине. — Блять! — злобно прошипела девушка, пока жидкость стекала вниз по ее открытой спине, делая мокрой ткань на спине ее платья. Она споткнулась и быстро обернулась, извиняясь. — Черт... простите, я ... — Глаза Гермионы расширились, когда фигура перед ней отпечаталась в ее мозгу. Идеально отглаженный костюм-тройка, накрахмаленная белая рубашка, безупречно сидящий галстук, угловатый подбородок, холодные голубые глаза и отвратительные идеально белые волосы. Затем ее глаза сузились в злобные щелочки ненависти и ярости, поглотившие ее, отключив логическую часть мозга. — Какого хера ты творишь?! — Что я творю?! — Малфой плюнул в ответ, его лицо побагровело от гнева. — Ты налетела на меня! Или ты недавно получила по голове и больше не можешь воспроизводить кратковременные воспоминания?! — Ты вылил своё пойло мне на спину! — закричала Гермиона, ткнув пальцем ему в грудь и шагнув вперед. Почему, — спрашивала она себя в глубине души, крича на него, — у неё просто не может быть все хорошо? Почему этот мудак был повсюду? Почему он всегда появлялся рядом и все портил? Почему она не могла провести эту ночь вдали от него? Достаточно того, что она должна торчать здесь, так ещё теперь ее спина и платье промокли насквозь. — Потому что ты врезалась в мою гребаную руку, Грейнджер! Я бы не стал тратить на тебя премиальный виски! — усмехнулся он, делая шаг в сторону ее указательного пальца и глядя на нее сверху вниз. — Да я даже не стал бы тратить на тебя болотную воду, из-за которой дерутся твои драгоценные топеройки. Гермиона зарычала, почувствовав, как новая волна гнева захлестнула ее при мысли о том, что ей снова придется работать с Малфоем над этим дурацким предстоящим проектом. — Чертов мерзавец! — выплюнула она, отказываясь отступать или пугаться его высокого властного присутствия. Малфой открыл рот, чтобы ответить, но остановился, его глаза метнулись к ее руке, и прежде чем она поняла, что происходит, он выхватил бренди из ее рук и отступил. Она споткнулась и шагнула вперед, не осознавая, как сильно ткнула его пальцем в грудь. Каким-то образом ей удалось не упасть, и она посмотрела на него, как раз вовремя, чтобы увидеть, как он ухмыльнулся ей и сделал огромный глоток из ее бокала. Она замерла, ее сердце дрогнуло в груди, когда ее гнев достиг совершенно нового уровня. — Это мое, — ее голос был низким и мрачным. Этот бокал бренди стоил ей больше денег, чем она хотела бы признать. Он принадлежал ей. Ее награда. Ее маленький подарок самой себе за то, что она пережила эту адскую неделю. — Ты украла мой кофе, считай, что это расплата, — усмехнулся он и сделал еще один большой глоток. — Хотя я никогда не подозревал, что ты алкоголичка. Черт, Грейнджер, теперь мне понятно, почему ты такая сука. Гермиона рванула вперед, забыв, что на ней трехдюймовые каблуки и вечернее платье. Она с рычанием потянулась к стакану, когда он поднял его над головой и схватил ее за плечо, чтобы она не могла дотянуться до него. Она смогла лишь крепко схватить его за рубашку, ее грудь коснулась его, когда она попыталась прыгнуть, чтобы взять свой бокал, как вдруг из ниоткуда появились две грубые руки. Одна крепко схватила Гермиону за плечо, а другая схватила Малфоя за шею, и они оба были вытащены, а затем выброшены наружу на маленький балкон заведения. Гермиона, спотыкаясь, двинулась вперед, ее рука на мгновение коснулась стены, прежде чем она обернулась, чтобы увидеть, как Гарри сурово смотрит на нее, выгнув бровь и скрестив руки на груди. Он смотрел на них, как на детей. — Если вы двое не можете удержаться от того, чтобы не кричать друг на друга в течение одной ночи, тогда сделайте это снаружи, а не на приеме, где мы делимся своими достижениями, привлекая известных спонсоров. — Я и есть известный спонсор, — выплюнул Малфой, раздраженно сморщив нос. Пиджак его костюма помялся, когда его вышвырнули на улицу, но бренди в руке так и не пролилось. — Прямо сейчас, ты заноза в заднице, — заявил Гарри, совершенно не обращая внимания на гнев Малфоя. Гермиона фыркнула, увидев возмущенное выражение лица Малфоя, а затем глаза Гарри сверкнули на нее. — Тебя это тоже касается, — бросил он ей, прежде чем его взгляд смягчился, и он со вздохом посмотрел на небо. — А теперь продолжайте спорить здесь, потому что вы не вернётесь внутрь, пока не решите свои проблемы. Гарри снова повернулся к открытой балконной двери, и внимание Малфоя вернулось к Гермионе. Его лицо исказилось в усмешке, словно он хотел снова закричать на нее, но затем он напрягся. Они оба ожидали, что Гарри вернется на банкет и закроет за собой двери. Вместо этого он просто закрыл двери и повернулся к ним лицом, небрежно скрестив руки на груди, одарив их веселым, но усталым взглядом, пока Джинни стояла рядом. — Что? — спросила Гермиона после неловкого молчания на балконе. Прищурившись, она смотрела на Гарри, не понимая, почему он все еще стоит там. — О, не обращайте на меня внимания, пожалуйста, продолжайте, — сказал он сухо, его голос был почти беспечным. — Я здесь только для того, чтобы убедиться, что ни один из вас не получит ничего хуже, чем синяк под глазом или несколько сломанных костей. Малфой перевел взгляд на Джинни, она, казалось, сдерживала улыбку. — О, а я здесь только для того, чтобы посмотреть шоу, — рассмеялась она, делая глоток своего напитка. — Не могу отказать себе в бесплатном развлечении. Гермиона закрыла глаза и глубоко вздохнула. Ей хотелось ударить Малфоя. Она хотела вернуть свой напиток. Ей хотелось со всей силы ударить его в живот, чтобы он выплюнул его обратно, а потом она усмехнется и уйдет. Но когда Гарри и Джинни стояли и смотрели на них, как на зверей в зоопарке, она чувствовала себя немного нелепо. Теперь ей просто хотелось пойти домой и лечь спать. Она открыла глаза и увидела, что Малфой пристально смотрит на нее, и их глаза сузились. Он сердито смотрел на нее, его глаза буквально сверкали от гнева. Ярость, которая ненадолго утихла после того, как Гарри прервал ее, снова вспыхнула, когда она уставилась на его отвратительно совершенное лицо. Она ненавидела все в нем, в то же время чувствуя страх от осознания того, что ей нужно будет увидеть его в понедельник утром, чтобы обсудить изменения предложения. Воздух вокруг них стал сгущаться, когда они оба сжали кулаки и молча закипели — ни один из них не желал опозориться перед Гарри и нанести удар. — Я чертовски сильно ненавижу тебя, — слова сорвались с ее губ темным низким шепотом, и она хотела верить в это каждой клеточкой своего существа. Малфой ухмыльнулся, затем выражение его лица сменилось опасной улыбкой, глаза потемнели, и он хищно двинулся навстречу к ней. Закрывая пространство так, чтобы они стояли менее чем в футе друг от друга. Он смотрел на нее сверху вниз, а она не отрывала от него взгляда, напряжение между ними росло, пока она не услышала гул в ушах. Затем Малфой поднял ее бокал, опрокинул в рот все оставшееся в ее гигантском бокале бренди и выпил содержимое одним глотком. Ее глаз дернулся. — Будь уверена, это чувство взаимно, — тихо сказал он, наклоняясь так, что слова прозвучали почти шепотом ненависти на ее лице. Тихий стон сорвался с ее губ, когда он толкнул пустой стакан в ее живот с большей силой, чем это было необходимо, и ее руки быстро сомкнулись вокруг него, чтобы тот не упал. Она почувствовала, как указательный палец правой руки коснулся его бледной прохладной кожи, прежде чем он отпустил бокал и быстро повернулся, чтобы покинуть балкон. Она застыла на месте. Ее сердце бешено колотилось, но дыхание было тихим. Она медленно повернула голову, чтобы посмотреть на пустой бокал, и рука сжала его так сильно, что он треснул. Когда бокал упал на пол, она дернула головой в сторону открытой двери, но Малфой уже исчез в толпе.